Серия 4. Глава 8.
Только после принятия горячей ванны, Елена смогла привести мысли в порядок. Ноги и руки ныли от усталости, ведь ребенок, развивающийся в ней, отбирал последние силы. Дюкейн повалилась на огромную, аккуратно застеленную прислугой кровать, раскидывая руки в разные стороны. Казалось она смогла избавиться от тяжелых мыслей, но стоило ей прикрыть глаза, как все, что она отталкивала, нежась в горячей воде, резко навалилось снова.
«Смог ли он увидеть то воспоминание или я смогла его скрыть?» - наверное, это был один из самых беспокоящих ее вопросов. Если, когда она ходила в старшие классы, всем было на нее плевать и от тех тупых школьников, можно было еще это скрыть, то против семейки первородных она бессильна. «Клаус точно что-то увидел,» - мысленно рассуждала она. «То каким взглядом он на меня посмотрел, вряд ли можно списать на совпадение…»
Она проматывала в мыслях момент после ее пробуждения, замечая долгий тяжелый взгляд Никлауса. «А может всё обошлось?» - вдруг подумала она. «Вдруг у меня просто свалялись волосы или тушь потекла?» А ведь этот вариант был возможным, может быть Клаус просто был сильно напряжен из-за матери, а у Елены была грязь на лице. «Господи, что за бред?»
Дюкейн шумно выдохнула, резко распахивая глаза.
— Можно? — она резко развернулась, с трудом сдерживая вскрик от неожиданности. Клаус стоял, оперившись о косяк дверного прохода плечом, с прищуром наблюдая за волчицей.
— Прости, что напугал.
— Хорошо, входи… — сминая дрожь в голосе произнесла Елена. Будто в приподнятом настроении Клаус входит в комнату, садясь в белое кожаное кресло, и вальяжно закидывает ногу на ногу, улыбаясь уголком губ.
— Как прошел ваш план? — будто бы непринуждённо спрашивает блондинка, принимая сидячее положение, из-за чего встречается с пронзительным взглядом Никлауса. — Смогли найти Элайджу?
— К сожалению, Софи слишком затянула с заклинанием, поэтому местонахождение моего братца неизвестно, но думаю в ближайшее время Марсель сам вернет мне его тело, ведь теперь он у меня в долгу, — на несколько секунд Клаус замолкает, наблюдая за отстраненным взглядом Елены. — Но сейчас я хочу поговорить не о нем.
Сердце Елены замирает и пропускает несколько ударов. Она, затаив дыхание, поднимает осторожный взгляд на Майклсона. Дюкейн понимает, какую оплошность совершила, ведь вводить первородных в подробности ее прошлой жизни она не хотела.
— О чем ты? — старательно изображая невозмутимое удивление, она чувствует, что вот-вот ее голос начнет дрожать.
— Что тогда произошло?
— Клаус, я уверяю тебя. Ничего страшного. Это точно не то, о чем стоит… — протараторила она, но осеклась, когда встретилась с серьезным взглядом Никлауса.
— Беспокоиться? — закончил за нее Майклсон. — Мне кажется, ты слишком обесцениваешь свои проблемы.
— Нет, это не так, — возразила Елена.
— Так значит ты не отрицаешь, что они есть? Елена раздражённо фыркнула понимая, что Клаус сумел ее подловить, а после медленно вдохнула, пытаясь взять себя в руки и унять, бешено колотящееся сердце.
— Тебе стоит перестать мелочиться…
— Мелочиться?
— А чего ты вообще пристал ко мне? — воскликнула Дюкейн. — Клаус, я не…
— Хватит, Елена! — рыкнул Никлаус, явно раздраженный поведением девушки. — Ты запускаешь свою моральную подавленность. Я не хочу, чтобы у моего ребенка была психически нездоровая мать!
— Психически нездоровая?! — взорвалась блондинка. — Да ты сам попробуй пройти через тот ад, через который прошла я и остаться после этого психически здоровым! Я была всего лишь ребенком!
— Не надо думать, что у тебя одной было ужасное детство! — отчеканил Клаус. — Я был изгоем в семье. Отец меня ненавидел.
— Он тебя хотя бы не насиловал! — крикнула Елена, но в последний момент осеклась, испуганно смотря на Никлауса, понимая, насколько оплошалась, сама выдала свою тайну.
— Он тебя что? — тихо, почти что шёпотом повторил Клаус. Он ошарашено смотрел на Дюкейн, нервно сжимающую складку ночной рубашки в ладони.
— Не в частности он… — голос девушки был почти мертвый. — У матери было много любовников, с которыми она спала лишь ради своей выгоды, а когда приходило время платить долги, — Елена осеклась, смотря в одну точку на бархатном одеяле. — Она расплачивалась моим телом…
Клаус молчал. Он всегда считал, что его родители были поистине жестоки к нему, но то, что поведала ему волчица, выходило за все рамки дозволенного. Это было намного хуже и унизительнее, чем то, чем увлекался Майкл все его детство.
— Покажи мне, — только тихо произнес он. Никлаус почему-то боялся поднять на нее взгляд.
Елена сглотнула и покачала головой.
— Зачем? Разве это что-то изменит?
— Тебе станет легче, — Ник посмотрел на нее. — Ты столько держала это в себе. Поверь, я знаю, что это такое. Тебе нужно поделиться этим с кем-нибудь, пусть даже этим кем-то буду не я, но тебе нужно это сделать.
— Злой, страшный, первородный гибрид о ком-то волнуется, я удивлена! — сквозь застывшие в глазах слезы и комок, образовавшийся в глотке, улыбнулась Елена.
Никлаус все так же выжидающе смотрел на нее и Дюкейн под влиянием его гипнотизирующего взгляда, тихо фыркнула что-то типа «Да, черт с тобой», отводя глаза и стараясь смотреть куда угодно, только не на него.
— Скорее дьявол, — Ник слегка улыбнулся кончиками губ, но его глаза все также оставались серьезными.
— Я не готова делиться этими воспоминаниями с кем либо, — выдохнула волчица, пусть и плавно, но все же подскакивая с места. — Мне нужно время.
— Сколько потребуется, — на выдохе произнес Клаус, поднимаясь с кресла.
— А теперь будь добр, выйди, мне нужно переодеться, — резко перевела тему Елена, открывая дверь ведущую в комнату.
К счастью, без лишних вопросов, Майклсон соизволил покинуть комнату. Стоило деревянной двери захлопнуться за Клаусом, Елена рвано выдохнула и прижалась спиной к прохладной, по сравнению с ее пылающей кожей, древесине двери, прикрывая глаза. В голове крутилась сотня мыслей, которая ураганом вырывала ее из реальности. Она клялась себе не вспоминать об матери, об этой бесчеловечной твари, которая сломала ее и продолжает ломать воспоминаниями каждый чертов день. Как же Елена устала. Она обещала больше никогда не плакать. Обещала скрыть детские воспоминания под замок, а ключики выкинуть в океан. Но Дюкейн больше не могла.
Она сползла на пол, силой сдерживая рыдания, прижимая к губам рукав серо-голубой толстовки. Слезы, скопившиеся на глазах после разговора с Ником, наконец поползли по щекам. Роджер, Джон, Андерсон, Майк и еще много других, все они издевались над ее телом. Елене было горько от осознания, что два года ее жизни, когда ее ровесники ходили на вечеринки, впервые целовались, она терпела не первые поцелуи,
а десятые изнасилования. Дюкейн зажмурилась. Здесь нельзя плакать. Дома Клаус и еще, черт его знает, сколько вампиров-прислужников. Она втянула воздух носом и слегка покачиваясь поднялась на ноги. Лучшее лекарство сейчас — это сон. Только сон.
***
На следующий вечер Елена наконец спустилась в гостиную, с облегчением заметив, что никого из первородных там нет. Весь этот день она избегала Клауса, ссылаясь на слишком откровенный разговор. На кухне в раковине остались следы крови, но, к счастью, мертвых трупов не нашлось. Видимо Ребекка настолько захотела ребенка брата, что первородная, к удивлению, Дюкейн, прислушалась к ее совету.
С беременностью, как блондинка и слышала, хочется совмещать несовместимое. Например, как объяснить ее вчерашний порыв приготовить сосиски с жареным бананом, пару месяцев назад она бы сказала: «Фу, Елена! Какого хрена?», но теперь такие блюда, как клубничный джем с солеными огурцами, вошли в норму. Ужин на этот раз удался и не став мыть посуду, сославшись на домработниц, Елена поднялась со стула.
Со входной двери послышался стук. Что-то внутри Елены сжалось, и девушка начала молиться всеми возможными и невозможными молитвами, чтобы это был не Клаус. Раздался стук каблуков и наконец Дюкейн смогла выдохнуть, выбираясь из своего самодельного укрытия.
— Привет, Елена. Как ты? — Софи показалась из-за двери гостиной с темнокожей подругой, по-моему, ее звали Сабина.
— Привет. Что вы здесь делаете? — крайне сбитая с толку произнесла Елена.
— Расслабься. Сабина обладает даром опознавать беременность женщины и в особых случаях узнавать пол ребенка. Твой случай точно особенный, поэтому я подумала тебе будет интересно.
— Да, идея хорошая. А ты тогда тут зачем?
— Я к Клаусу, но видимо его тут нет, поэтому зайду попозже.
После Софи кратко попрощалась и вышла из особняка оставляя Дюкейн наедине с Сабиной.
— Точность пола ребёнка будет не совсем стопроцентная, поскольку точно я смогу узнать только с магией, да и срок у тебя маленький, но приблизительно будет известно, — предупредила женщина.
— Хорошо, я поняла.
— Итак, ложись на стол, — Елена повиновалась, но все же не удержалась от вопроса.
— Почему ведьмы все время проводят ритуалы на столах?
— Не знаю, как по мне так удобнее, — пожала плечами Сабина, копаясь в сумке и доставая оттуда золотистый медальон. — Он поможет опознать пол ребенка.
Елена выпрямилась и расслабилась, под тихим бормотанием ведьмы. Даже несмотря на то, как много проспала волчица за два дня, ее клонило в сон. Так всегда будет происходить во время ритуалов ведьм?
— Если кулон будет вращаться по часовой стрелке – это мальчик, а если против – девочка. Ну чтож, начнем.
Взгляд Сабины был направлен строго на кулон, который то и дело начал раскачиваться в разные стороны.
— Ну что там? — нетерпеливо спросила Елена.
— Кажется, это девочка, хотя подожди… — Сабина нахмурилась.
— Пожалуйста, скажи, что у меня будет не мини Клаус.
Вдруг Сабина резко вдохнула много воздуха будто начала задыхаться. Ее глаза закатились, голову подняла к небу. Ведьма начал что-то шептать на латыни и с каждым словом ее голос становился все более громким.
— Сабина! — Дюкейн спрыгнула со стола, подлетая к ведьме. — Сабина, очнись!
Но темнокожая не откликалась, продолжая все так же выкрикивать обрывки латинских фраз. Она была будто в трансе. А ее лицо передавало только ужас. Всепоглощающий ужас.