Копилочка

Записка

Сокджин
3 августа 22 года

Я открыл дверь кладовой и зашёл внутрь. Был вечер лета. Теплый воздух смешался с грязью и пылью. Куски воспоминаний всплывали в голове. Блестящие ботинки, выражение лица Намджуна, когда он стоял за дверью, Хосок, уходящий назад в одиночестве в последний день. Моя голова внезапно заболела, и я почувствовал холод. Я почувствовал что-то: не раздражение или страх, но сложную эмоцию, пришедшую ко мне, как головная боль. Сигналы моего тела и сердца были четкими - я должен покинуть это место.
Тэхен должно быть уловил их, и взял меня за руку:

- Хен, пожалуйста, попробуй еще. Прошу, попробуй вспомнить, что здесь произошло.
Я стряхнул его кисть и развернулся. Я кружил по душной комнате часами. Я был истощен за гранью воображения. Остальные смотрели на меня так, будто все было бессмысленно: тот факт, что я совершил, что произошло со мной, что МЫ сделали. Мы могли это сделать. Я думаю, что мы МОГЛИ это сделать. Но ты не прочувствуешь что-то, просто услышав. Это должно быть заложено, должно пустить корни в сердце, в мозгу, в душе. Но для меня, воспоминания об этом месте были исключительно плохими. Воспоминаниями, которые делают больно, заставляют убежать.
Стычка началась между мной, тем, кто хотел вернуться, и Тэхеном, пытавшимся остановить меня. Так или иначе, мы оба устали. Удары, уклонения, передышка - все движения казались такими медленными и тугими, словно находились в тягучем желе. Пока мы осознали это, наши ноги запутались. Мне показалось, мое плечо ударилось об стену, но в следующий момент я потерял равновесие и закачался.
Сперва, я не понял, что произошло. Я не мог открыть глаза в поднятом столбе пыли. Я кашлял не переставая.

- Ты в порядке? - я понял, что упал, когда кто-то меня спросил. Вставая, я заметил, что стена, о которую ударился, разрушилась. За ней была тихая просторная зона. Только на мгновение, ничто не двигалось.

- О боже, после всего времени, проведенного здесь,... - произнес кто-то. Никто не мог и представить, что подобное место может существовать за той стеной. Но что это? Когда пыль осела, я заметил одинокий комод посреди пустого пространства.
Намджун открыл дверцу, и я подошел ближе. В нем лежала тетрадь. Намджун взял ее и открыл. На секунду я перестал дышать: на первой странице было неожиданное имя. Это было имя моего отца. Пока Намджун хотел перевернуть следующую страницу, я выхватил тетрадь из его рук. Он посмотрел на меня удивленно, но промолчал. Я перелистнул страницу: старые листы тетради переворачивались, будто рассыпаясь в руках.

Личные записи отца были дневником о днях, проведенных моим отцом и его друзьями в старшей школе. Там не был описан каждый день, иногда пропускались месяцы и даже местами проявлялись капли крови, что делало невозможным прочитать записи. Но я все равно знал - мой отец пережил тоже самое, что и я: как и я, он совершил ошибку и сделал нечто неправильное, и, пытаясь исправить все, просто убегал.
В дневнике отца были заметки об ошибках. В итоге, он сдался, проиграл. Он забыл о них, отвернулся и избегал их; он бросил друзей. Последнюю страницу заполнила чернильная клякса, проявившаяся на следующих пустых листах до конца дневника. Как будто она отражала провалы моего отца.
Я не знал, сколько времени прошло, потому что мои чувства затупились. Ощущение входящего через окно прохладного воздуха - казалось, наступило темное время суток, перед самым восходом солнца. Намджун и другие донсэны повалились на пол в разных местах и уснули. Я поднял голову и посмотрел на стены - где-то здесь написано имя отца. Все началось здесь.

Это произошло, когда я хотел закрыть дневник: резкое движение ощущалось на кончиках пальцев. Поверх чернильных разводов проявились бледные буквы. За окном появлялся туман. Казалось, будто солнце вот-вот взойдет, но ночь еще не закончилась - время между ночью и рассветом. В зависимости от того, насколько темнота и туманный свет соприкасаются, от черных чернильных пятен и между строками, буквы начали смутно проглядываться.
Дневник содержал в себе нечто больше, чем записи - он содержал и воспоминания. Поверх букв, меж краев и пробелов хранились вещи, что мой отец решил забыть, моменты, которые решил не вспоминать. Хоть краски растворялись, их отпечатки остались от рук отца как вихрь пережитых им моментов, страх, отчаянье и призрачная надежда, которые он не смог преодолеть. Карта искаженной души моего отца осталась на этих страницах.
Закрыв книгу, я почувствовал, как слезы покатились по щекам. Я сел так ненадолго, и, подняв голову, увидел, что друзья все еще спали. Я смотрел на них, один за другим. Возможно, мы вернемся сюда. Это место было началом всего для нас. Мы поняли значение «быть вместе» и «счастье смеяться вместе». Ошибки, что я совершил прежде, ошибки, что я никогда не хотел признавать, остались открытой раной.
До меня дошло: все это не могло быть простым совпадением. Так или иначе, я бы пришел в эту точку. По этому пути я мог найти значение, таившееся за всей болью и мучениями, что пришли ко мне после совершенных ошибок и провалов. И в конце концов, это позволило мне сделать первый шаг к раскрытию карты моей души.

Итак, сейчас я только что объяснилa свою точку зрения, а вы..можете высказать свою или дополнить мою в комментариях? У меня получился какой-то калламбур, за что прошу прощения... Это должны были быть просто мои мысли, но теперь это выглядит так, будто теория, хотя здесь нет ничего такого, по большей степени это просто разбор. А ещё я как всегда не могу нормально выразить свои мысли и правильно закончить пост. Простите, я дэбил.