Глава 3
ГЛАВА III По пятам за девочкой шел пожилой человек на редкость свирепого и отталкивающего вида и к тому же ростом настоящий карлик, хотя голова и лицо этого карлика своими размерами были под стать только великану. Его хитрые черные глаза так и бегали по сторонам, у рта и на подбородке топорщилась жесткая щетина, а кожа была грязная, нездорового оттенка. Но что особенно неприятно поражало в его физиономии - это отвратительная улыбка. По-видимому, заученная и не имеющая ничего общего с веселостью и благодушием, она выставляла напоказ его редкие желтые зубы и придавала ему сходство с запыхавшейся собакой. Костюм этого человека состоял из сильно поношенной темной пары, высоченного цилиндра, огромных башмаков и совершенно слежавшегося грязно-белого фуляра, которым он тщетно старался прикрыть свою жилистую шею. Его черные, с сильной проседью, волосы - вернее, жалкие их остатки были коротко подстрижены у висков, а на уши спадали сальными космами. Руки, грубые, заскорузлые, тоже не отличались опрятностью; длинные кривые ногти отливали желтизной. Я успел заметить все эти подробности, так как они настолько бросались в глаза, что особой наблюдательности тут и не требовалось, а кроме того, первые несколько минут все мы хранили молчание. Девочка застенчиво подошла к брату и протянула ему руку; карлик (мы так и будем его называть) внимательно приглядывался ко всем нам, а старый антиквар, видимо не ожидавший этого странного гостя, был явно смущен и расстроен его приходом. - Ага! - сказал, наконец, карлик, поглядев из-под ладони на молодого человека. - Если я не ошибаюсь, любезнейший, это ваш внучек? - К сожалению, вы не ошибаетесь, - ответил старик. - А это? - карлик показал на Дика Свивеллера. - Его приятель, такой же незваный гость. - А это? - осведомился карлик, круто поворачиваясь и тыча пальцем в меня. - Этот джентльмен был так добр, что довел Нелли до дому, когда она заблудилась, возвращаясь от вас. Карлик шагнул к девочке с таким видом, точно хотел пожурить ее или выразить ей свое удивление, но, увидев, что она разговаривает с братом, молча наклонил голову и стал прислушиваться. - Ну, признавайся, Нелли, - громко сказал молодой --человек. - Чему тебя здесь учат - ненавидеть меня? - Нет, нет! Что ты! Зачем ты так говоришь? - воскликнула девочка. - Так, может, учат любить? - с насмешливой гримасой продолжал ее брат. - Ни то и ни другое, - ответила она. - Со мной просто не говорят о тебе. Никогда не говорят. - Ну еще бы! - Он метнул злобный взгляд на деда. - Еще бы! Этому я охотно верю. - Но я люблю тебя, Фред! - сказала девочка. - Не сомневаюсь. - Правда, люблю! И всегда буду любить! - с чувством повторила она. - И любила бы тебя еще больше, если бы ты не огорчал и не мучил его. - Понятно! - Молодой человек небрежно нагнулся к сестре, чмокнул ее и тут же отстранил от себя. - Ну, хорошо. Урок свой ты заучила твердо, теперь можешь идти. А хныкать нечего - мы с тобой не поссорились. Он молча провожал ее глазами до тех пор, пока она не притворила за собой дверь своей комнаты, потом повернулся к карлику и резко сказал: - Слушайте, мистер... э - Это вы мне? - спросил тот. - Меня зовут Квилп. Уж как-нибудь запомните, фамилия коротенькая, - Квилп. Дэниел Квилп! - Так вот, мистер Квилп, - продолжал молодой человек. - Вы, кажется, имеете некоторое влияние на моего деда? - Имею, - отрезал мистер Квилп. - И посвящены в кое-какие его тайны и секреты? - Посвящен, - так же сухо ответил Квилп. - В таком случае будьте добры уведомить его от моего имени, что покуда Нелл здесь, я намерен приходить сюда и уходить отсюда когда мне вздумается. Так что, если он хочет отделаться от своего внука, пусть сначала расстанется с внучкой. Чем я заслужил, что мною стращают, как пугалом, и прячутся от меня, как от зачумленного! Он станет говорить вам, будто я бесчувственный человек и не люблю ни его, ни сестру. Ну что ж, пусть так! Зато я люблю делать все по-своему и буду являться сюда, когда захочу. Нелл не должна забывать, что у нее есть брат. Мы с ней будем видатсея - это решено. Сегодня я пришел и настоял на своем и приду еще пятьдесят раз за тем же самым. Я говорил, что дождусь ее, и дождался, а больше мне нечего здесь делать. Пошли, Дик! - Стой! - крикнул мистер Свивеллер, как только его приятель шагнул к двери. - Сэр! - Ваш покорный слуга, сэр! - сказал мистер Квилп, к которому относилось это краткое обращение. - Прежде чем покинуть чертог, сияющий огнями, и упоенную веселием толпу, я позволю себе, сэр, сделать одно мимолетное замечание. Я пришел сюда в полной уверенности, что старичок благоволит... - Продолжайте, сэр, - сказал мистер Квилп, так как оратор вдруг запнулся. - Вдохновленный этой мыслью, сэр, вдохновленный чувствами, отсюда проистекающими, и зная также, что ссоры, свары и споры не способствуют раскрытию сердец и умиротворению противников, я, как друг семьи, взял на себя смелость предложить один ход, который при данных обстоятельствах является наилучшим. Разрешите шепнуть вам одно словечко, сэр? Не дожидаясь разрешения, Свивеллер подошел к карлику вплотную, оперся локтем на его плечо, нагнулся к самому его уху и сказал так громогласно, что все услышали: - Мой совет старику - раскрыть кошель. - Что? - переспросил Квилп. - Раскрыть кошель, сэр, кошель! - ответил мистер Свивеллер, похлопывая себя по карману. - Чувствуете, сэр? Карлик кивнул, мистер Свивеллер отступил назад и тоже кивнул, потом отступил еще на шаг, опять кивнул и так далее, в той же последовательности. Достигнув таким образом порога, он оглушительно кашлянул, чтобы привлечь внимание карлика и лишний раз воспользоваться возможностью изобразить средствами пантомимы свое полное доверие к нему, а также намекнуть на желательность соблюдения строжайшей тайны. Когда же эта немая сцена, необходимая для передачи его мыслей, была закончена, он последовал за своим приятелем и мгновенно исчез за дверью. - Гм! - хмыкнул карлик, сердито передернув плечами. - Вот они, родственнички! Я, слава богу, от своих отделался. И вам тоже советую, - добавил он, поворачиваясь к старику. - Да только вы тряпка, и разума у вас не больше, чем у тряпки! - Что вы от меня хотите! - в бессильном отчаянии воскликнул антиквар. - Вам легко так рассуждать, легко издеваться надо мной. Что вы от меня хотите? - А знаете, что бы сделал на вашем месте я? - спросил карлик. - Что-нибудь страшное, наверно. - Правильно! - Чрезвычайно польщенный таким комплиментом, мистер Квилп с дьявольской усмешкой потер свои грязные руки. - Справьтесь у миссис Квилп, у очаровательной миссис Квилп, покорной, скромной, преданной миссис Квилп. Да, кстати! Я оставил ее совсем одну, она, верно, ждет меня не дождется, просто места себе не находит. Она всегда так - стоит только мне уйти из дому. Правда, моя миссис Квилп никогда в этом не признается, пока я не разрешу ей говорить со мной по душам и пообещаю не сердиться. О-о, она у меня вышколенная! Уродливый карлик с огромной головой на маленьком туловище стал совсем страшен, когда он начал медленно, медленно потирать руки, - а казалось бы, что могло быть невиннее этого жеста! - потом насупил свои мохнатые брови, выпятил подбородок и так закатил к потолку глаза, пряча сверкавшее в них злорадство, что эту ужимку охотно перенял бы у него любой бес. - Вот, - сказал он, сунув руку за пазуху и боком подступая к старику. - Сам принес для верности. Ведь как-никак - золото. У Нелли в сумочке они, пожалуй, не поместились бы, да и тяжело. Впрочем, ей надо привыкать, а, любезнейший? Когда вы помрете, она будет носить в этой сумочке немалые ноши. - Дай бог, чтобы ваши слова сбылись! Все мои надежды только на это! - почти со стоном проговорил старик. - Надежды! - повторил карлик и нагнулся к самому его уху: - Хотел бы я знать, любезнейший, куда вы вкладываете все эти деньги? Да разве вас перехитришь? Очень уж вы бережете свою тайну. - Мою тайну? - пробормотал старик растерянно поводя глазами. - Да, правильно... я...я берегу ее... берегу как зеницу ока. - Он не добавил больше ни слова, взял деньги, усталым, безнадежным движением поднес ко лбу руку и медленно отошел от карлика. Квилп пристальным взглядом проводил старика в заднюю комнату, увидел, как деньги были заперты в железную шкатулку на каминной доске, посидел еще несколько минут в раздумье и, наконец, собрался уходить, заявив, что ему надо торопиться, не то миссис Квилп встретит его истерическим припадком. - Итак, любезнейший, - добавил он, - я направляю свои стопы домой и прошу вас передать мой поклон Нелли. Надеюсь, она больше не будет плутать по улицам, хотя этот неприятный случай принес мне такую неожиданную честь... - С этими словами карлик отвесил поклон в мою сторону, скосил на меня глаза, потом обвел все кругом пронзительным взглядом, от которого, казалось, не скроется никакой пустяк, никакая мелочь, и, наконец, удалился. Я сам уже давно порывался уйти, но старик все удерживал меня и просил посидеть еще. Как только мы с ним остались вдвоем, он возобновил свои просьбы, вспоминая с благодарностью случай, сведший нас в первый раз, и я, охотно уступив ему, сел в кресло и притворился, будто с интересом рассматриваю редкостные миниатюры и старинные медали. Уговаривать меня пришлось недолго, ибо если первое посещение лавки пробудило мое любопытство, то теперешнее еще больше его разожгло. Вскоре к нам присоединилась Нелл. Она принесла какое-то рукоделье и села за стол рядом с дедом. Мне было приятно видеть свежие цветы в этой комнате, птицу в клетке, прикрытую от света зеленой веточкой, мне было приятно дуновение чистоты и юности, которое проносилось по унылому старому дому и реяло над головкой Нелли. Но отнюдь не приятное, а скорее жуткое чувство охватывало меня, когда я переводил взгляд с прелестного, грациозного ребенка на согбенную спину и морщинистое, изнуренное лицо старика. Он будет слабеть, дряхлеть, - что же станет тогда с этой одинокой девочкой? А вдруг он умрет и она лишится даже такой опоры? Какая участь ждет ее впереди? Старик вдруг тронул внучку за руку и сказал, почти отвечая на мои мысли: - Я больше не буду унывать, Нелл. Счастье придет, обязательно придет! Я прошу его только для тебя, мне самому ничего не нужно. А иначе сколько бед падет на твою невинную головку! Оно должно улыбнуться нам, ведь его так добиваются, так зовут! Девочка ласково посмотрела на деда, но ничего не сказала. - Когда я думаю, - продолжал он, - о тех долгих годах - долгих для твоей юной жизни, что ты провела здесь со мной, о твоем унылом существовании... без сверстников, без ребяческих утех... об одиночестве, в котором ты росла, - мне иной раз кажется, что я жестоко обходился с тобой, Нелл. - Дедушка! - с неподдельным изумлением воскликнула она. - Не намеренно, нет, нет! - сказал старик. - Я всегда верил, что настанет день, когда ты сможешь, наконец, быть среди самых веселых, самых красивых и займешь место, которое уготовано только избранным. И я все еще жду этого, Нелл. Жду и буду ждать! Но вдруг ты останешься одна?.. Что я сделал, чтобы подготовить тебя к жизни? Ты совсем как вон та бедная птичка, и так же будешь брошена на произвол судьбы... Слышишь? Это Кит стучится. Пойди, Нелл, открой ему. Девочка встала из-за стола, сделала несколько шагов, но вдруг остановилась, вернулась назад и бросилась деду на шею. Потом снова пошла к двери, но на этот раз быстрее, чтобы скрыть слезы, брызнувшие у нее из глаз. - Одно словечко, сэр, - торопливо зашептал старик. - Мне как-то не по себе после нашего первого разговора с вами, но в свое оправдание я могу сказать только то, что все делается к лучшему, что отступать уже поздно - да и нельзя отступать - и что надежда не оставляет меня. Все это ради нее, сэр. Я сам не раз испытывал в жизни жестокую нужду и хочу уберечь ее от страданий, неразрывных с нуждой. Я хочу уберечь Нелл от тех бед, которые так рано свели в могилу ее мать - единственное мое дитя. Я оставлю своей внучке наследство, но не такое, что можно быстро истратить, промотать - нет! - оно навсегда охранит ее от лишений. Вы понимаете меня, сэр? Она получит не какие-нибудь жалкие гроши, а целое состояние!.. Тш!.. Больше я ничего не смогу вам сказать, ни сейчас, ни после... да вот и она. Волнение, с которым он шептал эти слова, дрожь его пальцев, лежащих на моей руке, исступленный вид, широко открытые глаза, напряженно всматривающиеся мне в лицо, - все это поразило меня. То, что я видел и слышал здесь, - слышал даже от самого старика, - давало мне основания считать его богатым человеком. Значит, это один из тех жалких скупцов, которые, поставив себе в жизни единственную цель - наживу - и скопив огромные богатства, вечно терзаются мыслью о нищете, вечно одержимы страхом, как бы не потерпеть убытков и не разориться. Многое из того, что старик говорил раньше и что было тогда непонятно мне, подкрепляло мои опасения, и я окончательно причислил его к этому несчастному племени. То была всего лишь догадка - для более основательного суждения у меня не оставалось времени, так как девочка вскоре вернулась в комнату и сейчас же села с Китом за урок письма, что, оказывается, было заведено у них два раза в неделю и доставляло ученику и учительнице огромное удовольствие. Очередной урок приходился на сегодняшний вечер. Чтобы передать, как долго понадобилось уговаривать Кита сесть за стол в присутствии незнакомого джентльмена, как его, наконец, усадили, как он загнул обшлага, расставил локти, уткнулся носом в тетрадку и страшным образом скосил на нее глаза, как, взяв перо, он немедленно начал сажать кляксу за кляксой и вымазался чернилами до корней волос, как, написав совершенно случайно правильную букву, он нечаянно стирал ее рукавом, пытаясь вывести вторую такую же, как при каждой очередной ошибке раздавался взрыв смеха девочки и не менее веселый хохот самого Кита и как, несмотря на подобные неудачи, наставница старалась преподать своему ученику трудную науку письма, а он с таким же рвением одолевал ее, - повторяю, чтобы передать все эти подробности, понадобилось бы слишком много времени и места, гораздо больше, чем они того заслуживают. Будет вполне достаточно, если я скажу, что урок был дан, что вечер миновал и следом за ним наступила ночь, что к ночи старик опять стал выражать явные признаки беспокойства и нетерпения, что он ушел из дому тайком в тот же час, как и прежде, и что девочка опять осталась одна в этих мрачных стенах. А теперь, доведя рассказ до этого места от своего имени и познакомив читателя с моими героями, я в интересах дальнейшего повествования отстранюсь от него и предоставлю тем, кто играет в нем главные и сколько-нибудь существенные роли, действовать и говорить самим за себя.