Formalin

 Это неописуемое, странное и еле переносимое чувство пустоты. Неудивительно, что стоило мне вернуться в свою комнату, как оно тут же въелось в мою грудь, вызывая неприятные спазмы в животе.

Мой дом и дом О'Брайена – два разных мира.

Моя семья и семья О'Брайена – совершенно не похожи друг на друга.

Я заставила себя покинуть комнату, чтобы убедиться, что матери нет, а отец заперся в кабинете. Понятия не имею, чем он там может заниматься, ведь даже свет не горит. Дело в том, что он не открывает шторы. Он не любит видеть мир, обвиняет реальность в его проблемах. В чем-то я его понимаю, но закрываться не собираюсь. К тому же, в последнее время отец часто покидает дом, что не может не удивлять.

А ведь мы были обыкновенной семьей: мой отец читал мне свои сказки на ночь, готовил, убирался, в то время как мать – более рабочий человек – строила себе карьеру, которая рухнула, стоило им разойтись. Мы влезли в долги, как и отец, и теперь обязаны вновь выкручиваться вместе.

Я не люблю воспоминания, какими бы они ни были, с чем бы они ни были связаны. Эти мысли, эти яркие картинки прошлого заставляют меня почувствовать «что-то». И это не радость, не тоска по прежним временам. Эта ненависть. Я ненавижу судьбу, если это её вина, ненавижу обстоятельства, если это их вина, ненавижу чувства родителей, если все дело в их непонимании.

Меня с детства учила бабушка, что мне не стоит быть эгоисткой. Я все время плакала, когда мать уезжала в город работать, к тому времени они с отцом уже разошлись.

Дело обстояло таким образом: мой отец уехал по работе, мать и бабушка присматривали за мной, после чего уехала и мать, говоря, что найдет отца и вернет домой. Но она нашла его лишь для того, чтобы развестись. Думаю, отец отправился на поиски вдохновения. Он не бросал нас. Повторю, что творческие люди – сложные личности. А мать просто бросила меня с бабушкой, уехав в город, чтобы начать свою карьеру. Она приезжала, как максимум, два-три раза в год, обещая, что вскоре заберет меня, но, думаю, если бы моя бабушка не скончалась, то она так бы и не выполнила свое обещание, ведь я могла серьезно помешать её работе. Мне кажется, всем известен тот факт, что женщине с ребенком трудно найти себе мужчину, так вот это и была та самая причина, по которой мать скрывала меня. Я не виню её. Мы толком не говорили об этом, и я не требовала объяснений и извинений, но знаю, что матери непросто. Она сейчас пытается нагнать все упущенное, и я не против. Мне её жутко не хватало. Хотя сейчас, мне не хватает бабушки, ведь, хоть мы и живем с мамой и папой вместе, я ведь об этом мечтала, но ничего толком не изменилось. Моя «солнечная» жизнь – это лишь плод моего воображения, это то, что я переношу на чистый лист, скрывая за разными «каракулями», чтобы никто не мог прочесть мои мысли.

Никто не мог?

Да, это странно, но, несмотря на то, что я все время ною, что меня никто не понимает, что мне нужна поддержка, когда кто-то начинает лезть мне в душу, когда кто-то каким-то образом смог что-то понять в моих рисунках, меня начинает тошнить. Меня пронизывает такая сильная злость, такая ненависть к этому человеку, что мне охота убить его, охота накричать, сказать, что мне противно его общество, прогнать... А после этого рыдать в подушку о том, что никто меня не понимает.

Опираюсь руками на края унитаза. Этот вкусный завтрак покидает меня, полностью опустошая все внутри. Я не вызывала рвоту, оно само началось, и мне никак не проконтролировать этот процесс. Кашляю, давясь. Отвратительный запах, отвратительная ситуация, отвратительная я.

Мне хочется вырваться, снять с себя невидимые оковы, которые сама себе прицепила.

Поднимаюсь, подходя к зеркалу.

Откуда, черт возьми, это чувство? Все же было нормально.

Включаю воду.

Да, было, до тех пор, пока я не вернулась сюда.

Умываю лицо, давя на глаза. Что мне делать? Насколько я помню, то последний урок, на который я могу успеть, ведет мистер Монтез. Мне не по душе идти к нему одной.

Смотрю на свое отражение.

Пойти к Дилану? Мне не хочется навязываться. Мне жутко охота поговорить с ним, посидеть в одной комнате, но, зная его характер, он может прогнать меня.

Я боюсь достать его своим нытьем и присутствием.

Но, что мне в таком случае остается делать?

Что?

Мать твою, что?

Шлепок.

Моя голова чуть повернута в бок, спутавшиеся локоны прикрывают красную от удара щеку. Мне нужно успокоиться и прийти в себя. Вновь поднимаю ладонь, готовясь повторить удар. Сжимаю в кулак. Так не пойдет. Отступаю к стене позади и опускаюсь на пол возле унитаза. Подношу руку к губам, приоткрывая рот.

Кусаю кисть. Сильно вонзаю зубы в кожу, словно псина, желая разорвать её, позволив крови выплеснуться наружу.

Мое лицо краснеет. Мычу, сильнее кусая, после чего убираю руку, чувствуя некое наслаждение. Прикрываю глаза, стараясь уловить это ощущение и запомнить его. На мгновение мне становится легче, но после все вновь повторяется, вновь внутри образовывается дыра, и я опять кусаю себя.

Я живу с родителями. Мой отец очень хороший человек, который всегда поддерживает меня. Моя мать – женщина с нелегкой судьбой, которая пытается наверстать упущенное и сильно беспокоится о моем здоровье.

Но им не понять меня. Не понять моих чувств. Им кажется, что все обо мне известно, как о личности, ведь моя улыбка практически не исчезает с лица на протяжении всего дня.

Но это не так. Они совершенно не знают меня.

Стук заставляет меня опомниться. Он вырывает меня из какого-то странного состояния, словно все вокруг было каким-то кино, за действием которого я наблюдала со стороны..

Хмурюсь, потирая лицо: я в комнате.

Поднимаюсь с кровати и иду к окну, понимая, что кто-то стучит по стеклу.

Неужели Дилан?

Открываю окно, щурясь от света, что сочится из его комнаты. Уже вечер? Сколько же времени я пробыла в этом депрессивном состоянии?

Смотрю на парня, который оперся руками на оконную раму:

- Ты не ходила в школу?

Я не сразу понимаю, что он говорит, поэтому реагирую медленно на его слова:

- А, нет, я не ходила, - качаю головой, теряясь. – Ты чего-то хотел? – кажется, вопрос звучал грубо, ведь О'Брайен хмурит брови:

- Хотел поговорить о Кэтрин.

- О Петре? – уточняю, и Дилан закатил глаза:

- Так, я могу войти?

Я окончательно «просыпаюсь», уставившись на парня:

- Д-да. Конечно, - отхожу от окна, освобождая место.

Стоило Дилану начать перебираться, как дверь в его комнату распахнулась, и на пороге я увидела женщину в красивом костюме. Она с каким-то ужасом взглянула на Дилана, который уже перелез ко мне, оборачиваясь. С губ слетает вздох, когда женщина растерянно приоткрывает рот, а парень, словно не замечая её, закрывает мое окно, зашторивая его.

Смотрю на О'Брайена, ожидая, что он сам объяснит, но парень лишь проходит к моей двери, закрывая её, предварительно выглянув в коридор.

- Кто она? – спрашиваю, желая выглянуть в окно, но Дилан останавливает:

- Не важно, - садится на мою кровать. Он ведет себя не скованно, словно у себя дома находится. Я же смущенно подхожу, опускаясь рядом:

- Значит, Петра?

Парень роется в карманах, вытаскивая оттуда смятую бумажку, которая оказывается фотографией. Я беру её, тут же узнав девушку, запечатленную на ней:

- Это Петра.

- Это Кэтрин, - поправляет Дилан. – Почему ты зовешь её так?

- Я встретила её у автобусной остановки, и она так представилась мне, - пожимаю плечами. – О чем именно ты хотел поговорить? – поворачиваю голову, смотря на парня, который хрипло и как-то слабо отвечает:

- Я думаю, что до тебя уже дошла вся суть.

Я продолжаю вопросительно смотреть на него, отчего Дилан тяжко вздыхает:

- Кэйли, Кэтрин уже как год мертва.

Я подозревала это, но стоило мне убедиться, как по коже пробежали мурашки. Действительно, я разговаривала с человеком, которого давно уже нет в живых? Само осознание этого заставляет рассудок мутнеть, поэтому верчу головой, выдавливая из себя:

- Что с ней произошло?

Дилан же вел себя спокойно:

- Я не знаю подробностей, но помню, что за несколько дней до её смерти, она довольно странно себя вела, жаловалась мне на головную боль и боль в груди. Я советовал ей съездить в больницу, но она все отмахивалась. Кэтрин практически прекратила покидать дом после смерти её матери.

- А с ней-то что случилось? – поднимаю брови.

- Утопилась в ванной, - непринужденно отвечает, а к моему горлу подступает тошнота. В той ванной, в которой я изо дня в день моюсь, утопилась женщина?

- А Петра? То есть, - вздыхаю, - Кэтрин?

- Её нашли в этой комнате, - Дилан осматривается. – У неё был разрыв сердца.

Какого черта он это все мне говорит? У меня и так уже нервы на пределе, а тут ещё и такие подробности выясняются.

- А раньше ты не мог мне об этом сказать? – отвожу взгляд, хмурясь.

- Раньше я вообще с тобой контактировать не хотел, - усмехается, на что я ворчу:

- А чего сейчас-то? Повышенный интерес, потому что я живу в доме, где происходит черти что?

Дилан закатывает глаза:

- У тебя талант раздражать людей.

- Мне ещё далеко до тебя, - отвечаю. – И вообще, мне нужно лечь спать пораньше, чтобы завтра пойти в школу, так что, если у тебя все, то свободен, - это совершенно не те слова, которые мне хочется ему сказать.

Дилан молчит, смотря в стену, после чего выдыхает через нос, говоря:

- Тебя не пугает то, что ты будешь спать в таком месте?

Я взрываюсь:

- Пугает! Ещё как пугает! – поднимаю голову, начиная жестикулировать руками. – Я превращаюсь в параноика, который подскакивает от каждого шороха. У тебя-то все в порядке. Ты ведь не здесь обязан спать, есть и вообще жить.

- Почему бы вам не съехать? – спокойно интересуется.

Я тру лоб, прикрывая глаза от усталости, которая вдруг начала давить на виски:

- У нас плохо с деньгами сейчас. Пока не выплатим все долги, никуда не уедем.

- Ясно, - коротко отвечает, шмыгая носом. - Ладно, я...

- Как думаешь, - перебиваю, смотря на свои коленки. – Что убило Кэтрин?

Дилан молчит, поэтому я продолжаю:

- Думаю, в этом доме что-то живет. Оно её и убило. Мне кажется, Петра хотела предупредить меня, потому что я не так часто видела её, но в эти моменты она казалась мне какой-то опечаленной, - хмурюсь, поднимая глаза на О'Брайена, который так же смотрел на меня.

- Я не могу на это ответить, - пожимает плечами, поглядывая в сторону окна. – И сам я не очень понимаю всего, потому что не могу полностью поверить в происходящее, но... - облизывает сухие губы. – Я могу только одним тебе помочь...

Стук в окно.

Я хмурюсь, смотря в сторону подоконника. Дилан шепчет:

- Или же ты мне поможешь.

Не понимаю, вновь оборачиваясь:

- В смысле?

- Могу я переночевать у тебя?

Я приоткрываю рот, нервно ухмыляясь:

- Ты. Хочешь. Переночевать. В этом. Месте? – поднимаю брови. – Это я так уточняю.

Дилан недовольно цокает языком:

- Выручка – я помогаю тебе, ты мне.

Стук повторился, после чего послышался голос за стеклом. Я задумалась:

- Эта женщина. Кто она такая?

- Никто, - ворчит.

- Ты собираешься переночевать у меня в комнате, в доме, где живет какая-то «хрень», лишь бы не возвращаться к себе, ведь там она. И ты говоришь, что эта особа – никто?

- Кэйли, - грубо произносит мое имя, уставившись на меня. Я так же смотрю на него, и мой голос постепенно пропадает, а в горле пересыхает. Что ж, если ему не охота говорить, то ладно. В любом случае, мне не хочется ночевать здесь одной. Хотя, лучше было бы перекантоваться у него.

Киваю, шепча:

- По рукам, О'Брайен, - смотрю на щеколду. Дверь заперта, значит, мать и отец не смогут войти. Дилан последовал за моим взглядом, говоря:

- Твои родители не войдут, а вот «оно»...

Оно? Так теперь будет называть эту сущность?

Прижимаю колени к груди:

- Тогда ты выключай свет, ибо с кровати я не слезу, пока утро не наступит.

Дилан молча поднимается, идя к выключателю. Не думаю, что ему не страшно, просто он не показывает это. Он вообще умело скрывает свои эмоции, какими бы они не были. В этом я завидую ему.

Щелчок, и комната погружается во мрак.

Дилан спокойно возвращается к кровати, и мои щеки начинают гореть: только сейчас понимаю, что спать придется в одной кровати с ним. Впервые рада, что темно. Дилан не увидит моего смущения.

Парень забирается на кровать, когда я откидываю одеяло, прижимаясь к стене. Он ложится, удобнее располагаясь на моей подушке. Я тоже кладу на нее свою голову, хмурясь:

- Эй, - шепчу. – Все-таки тебе не нужны очки. Ты прекрасно видишь.

Дилан вздыхает, накрываясь одеялом, как и я:

- Думай, как хочешь.

Слабо улыбаюсь, кивая, после чего спрашиваю:

- Какие у вас были отношения с Кэтрин?

Дилан задумался:

- Мы были друзьями.

- Что-то не похоже.

- У неё не было друзей, - перебивает.

- Почему? Она мне понравилась. Не думаю, что у неё скверный характер.

- Линк настроил всех против неё.

- Этот гад меня раздражает.

Дилан усмехается:

- А то.

Я хмурюсь сильнее:

- Погоди, то есть, мать Линка – это мачеха Кэтрин. Получается, у Линка нет матери, если она утопилась.

- Ты просто спец в выстраивании логических цепочек, - его сарказм очевиден.

Это многое объясняет в Линке, но это не дает ему право вести себя, как последний кретин.

- Кэйли, скажи... - начинает О'Брайен. Но я перебиваю:

- Почему ты зовешь меня «Кэйли»?

- Это одна из форм твоего имени, что не так? – не понимает.

- Просто, меня так никто не звал, кроме моей бабушки, поэтому мне немного не по себе, - объясняю.

- Тогда, присоединяюсь к твоей бабушке. Мне больше нравится то, как звучит без «н».

- Моя бабушка умерла, так что, ты такой один остался, - улыбаюсь.

- Соболезную, - ровно произносит, и я сразу понимаю, что говорит он это без чувств:

- Да. Она была классной. Заботилась обо мне, пока мать работала. Мне её не хватает.

- Это удивительно, - вдруг говорит Дилан каким-то растерянным голосом, заставляя меня беспокоиться:

- Что именно? – смотрю на него, приподнявшись на локоть.

- То, как ты говоришь о ней. Я не понимаю этого.

- Может, потому что ты никого не терял? – предполагаю, вновь опуская голову на подушку.

- Нет, терял, но... - заикнулся.

- Но, что? – мне не хочется, чтобы он молчал, ведь мы с ним, наконец, установили контакт. Я могу назвать наши отношения «дружбой», и это радует. Правда, все между нами слишком неустойчиво, поэтому надо быть аккуратней.

- Я ни с кем раньше об этом не говорил...

Меня тут же передергивает, но мурашки бегут от приятного ощущения. Дилан ровно дышит, сглатывая:

- Понимаешь, мои чувства и эмоции немного не такие. Они словно утрированы, понимаешь? Это очень злит, ведь я не понимаю многое из поведения людей, поэтому стал изучать все с помощью справочников, но так ни к чему не пришел, - теперь он приподнимается на локоть, открыто говоря со мной. – Я помню, как ты говорила о своих родителях. О том, что они разведены, и я помню выражение твоего лица. Мои родители тоже разведены, но я не чувствую подобного: не ощущаю печали, тоски, я не истощен морально. Единственное, что меня изводит внутри, так это чувство некой пустоты.

Я переворачиваюсь на спину, продолжая внимательно смотреть на парня, который открывается мне.

Он. Открывается. Мне. Он делится со мной чем-то, и это удивительно.

- Даже Кэтрин? – спрашиваю шепотом. – Когда она умерла, ты ничего не почувствовал?

Дилан покачал головой:

- Нет, ничего. Я просто посмотрел новости, в которых рассказывалось о смерти её матери и её самой, после чего поужинал и лег спать, - вспоминает. – Больше ничего.

Мне становится жарко. Я сглатываю, желая хоть как-то промочить горло, и поднимаю ладонь, аккуратно касаясь пальцами щеки парня. Тот не реагирует, поэтому я пересиливаю себя, спрашивая:

- Сейчас тоже ничего не чувствуешь?

Дилан молчит. Я сжимаю губы, дыша через нос, и медленно скольжу пальцами по его скулам к виску. Парень никак не реагирует, продолжая просто смотреть на меня. В темноте мне не видно его глаз, а так же мне не понять то, о чем он думает, но, если все то, что он мне сказал сейчас, – правда, то это многое объясняет: то, почему он не отвечает на побои, то, почему молчит, никак не реагируя на издевательства, то, что он не боится оставаться у меня дома, то, что он так спокойно лежит со мной в кровати, ведь даже его сердце спокойно стучит, а дыхание не сбивается.

Это странным образом задевает меня.

Значит, он ничего не чувствует ко мне?

Он не видит во мне девушку?

Касаюсь его волос, убирая руку:

- Что ж, думаю, ты прав. Но, почему ты такой? – знаю, вопрос звучит неправильно, но никак иначе не могу его построить.

О'Брайен ложится, просовывая одну руку под подушку, и смотрит на меня:

- Я не знаю.

- Думаю, ты просто ещё ни к кому толком не привязывался, вот и все, - объясняю. – Или же, в прошлом произошло то, что могло сильно пошатнуть твою психику, после чего ты закрылся?

Дилан долго и мучительно смотрит на меня, не моргая, отчего становится жутко, но, наконец, прикрывает глаза:

- Спи, завтра в школу.

Вот же. «Отрезал». Но значит ли это, что я попала в точку?

Дилан продолжает лежать с закрытыми глазами, а я не могу уснуть. Воздух вокруг становится иным: он тяжелеет. Душно. Аромат, что исходит от О'Брайена заполняет мои легкие. Этот запах такой же, как и в тот раз, когда я чуть ли не вывалилась из окна. Кажется, это было не так давно, но тогда я бы и подумать побоялась, что буду спать с ним в одной кровати. Так близко.

Мне становится жарко под одеялом, но боюсь шевельнуться. Темнота вокруг стала гуще, отчего неприятные мысли вновь полезли в голову.

Но все это как-то уходит на второй план, ведь мысль о том, что Дилан никак не реагирует на меня, немного печалит. Что могло с ним произойти? Что так изменило его? Что...

Скрип.

Я моментально прекращаю думать, прислушиваясь.

Скрип повторился отчетливее.

Это шаги. Это скрип половиц. Это Оно в коридоре.

Мое дыхание сбивается. Страх овладевает моим разумом, но при этом сковывает движения.

Скрип.

Я теряюсь, шепча:

- Д-Дилан? – касаюсь его плеча под одеялом. Парень глубоко дышит. Спит?

Скрип.

Я определенно сойду с ума.

- Дилан, - дергаю его, но парень не реагирует. – Боже, - пищу, слыша знакомый звук.

Щеколда. Она открылась. Словно кто-то рывком её сдвинул.

Скрип двери.

Мое тело немеет, а глаза становятся тяжелыми. Мои ногти впиваются в кожу Дилана, который продолжал спать. Но ещё более странный звук заставляет меня вовсе терять рассудок: такое ощущения, словно оно крадется. Крадется на четвереньках. Я слышу шорох. Оно уже близко, поэтому заставляю себя закрыть глаза, сильно сжимая веки. Все внутренние органы готовы выйти вместе с рвотой, что так просится наружу. Мне настолько хочется блевать, но я держусь.

Мне ещё никогда не было так плохо.

Холод. Он буквально за секунду пронизывает мое тело, а приятный аромат О'Брайена сменяется ужасной вонью, описать которую я не в силах. Голова идет кругом.

Мое сердце замирает, когда вижу черные пальчики, что так ловко обхватывают плечо Дилана.

«Мамочки», - произношу про себя, не в силах оторвать глаз от происходящего.

Оно взялось обеими руками за плечо парня. Мое дыхание учащается, а в глазах все начинает плыть, когда я понимаю, что Оно медленно приподнимается на колени. Мои губы дрожат, а зубы стучат. Я вижу макушку темной головы, что продолжает медленно «выглядывать» из-за плеча.

Мой рот раскрывается, а глаза готовы лопнуть от дикого давления в них.

Оно выглянуло на половину. Я вижу пол его лица.

Это похоже на тень. Мне не разглядеть глаз, рта, носа. Ничего из этого. Просто черное лицо.

Но я знаю, чувствую, что Оно смотрит на меня. Оно видит меня.

Оно резко выглядывает полностью, быстро приблизив свою морду к моему лицу. Грудь пронзает дикая боль, сердце сжимается, а голова раскалывается от вони.

Я замираю. Поток мыслей останавливается. С губ слетает «последний» вздох, а сердце сжимается с большей силой, но боль не заставляет меня корчиться.

Я вижу.

Вижу его глаза.

Эти глубокие, черные, словно бездна, глаза.

В это мгновение все темнеет, и я чувствую, как Оно хватает меня за плечо. Его холодные пальцы сильно впиваются в кожу, заставляя крик вырваться.

- Кэйли!

Я кричу, распахивая глаза. Мое тело дрожит от холода, а ледяной пот покрывает лицо. Мои плечи болят, ведь хватка не ослабла.

Вот только картинка перед глазами иная: Дилан садится на кровати, заставляя меня подняться. Он сильно сжимает кожу моих рук, тряся меня:

- Кэйли! Проснись!

Я качаю головой, с ужасом осматриваясь по сторонам: слишком много темных пятен. Они повсюду, и в каждом я вижу его – эту сущность.

- Нет, нет, нет, - шепчу дрожащим голосом. Мои глаза широко распахнуты, а зрачки носятся по комнате.

- Эй, - Дилан шепчет. – Кэйли, посмотри на меня, - дергает за плечи, заставляя повернуть голову в его сторону.

- О-оно было здесь... - шепчу, корчась. Мои глаза заполняются соленой жидкостью:

- Дилан, оно приходило, Дилан...

- Тише-тише, - парень сглатывает, облизнув нижнюю губу. – Тише. Кэйли, здесь никого нет, - кивает в сторону двери. – Смотри, она заперта. Никто не приходил, - его голос ровный. – Давай, приди в себя. Это был сон.

Его руки скользят по плечам к шее, после чего останавливаются на моих щеках. Он заставляет меня смотреть на него, не давая поворачивать голову в разные стороны.

- Эй, все хорошо, я здесь, и, - заикается, - и больше никого, не бойся.

- Но Оно было здесь, - слезы начинают течь по щекам. Я всхлипываю:

- Дилан, мое сердце, оно, - корчусь, хватаясь за грудь. – Больно, Дилан.

Парень хмурится:

- Так, тише, дыши, Кэйли, дыши, - шепчет. – Успокаивайся. Все в порядке.

Мое сердце ноет. Оно так сильно пульсирует, что, кажется, вот-вот разорвется на куски.

Кэтрин умерла от разрыва сердца, так может...

Нет, я не хочу думать об этом. Мне становится только хуже. Сгибаюсь, прижимая обе руки к груди, и дышу. Дилан убирает локоны волос с моего лица, чтобы видеть его выражение:

- Так, ни о чем не думай, хорошо?

Я закрываю глаза, слушая стук своего сердца.

Бешеный ритм.

Дилан медленно укладывает меня обратно на влажную подушку, ложась рядом. Он трогает мой мокрый лоб:

- Тебе холодно?

Я киваю, не открывая глаз. Мне страшно видеть темноту.

О'Брайен накрывает меня, двигаясь ближе, отчего на мгновение мое сердце замирает. Я чувствую, как его рука скользит по моему плечу к талии:

- Это был сон, - повторяет.

Его аромат вновь заполняет ноздри. Не могу открыть глаза, но, коснувшись носом его шеи, понимаю, как близко мы лежим.

Дилан ровно дышит, шепча:

- Этого я тоже не понимаю...

Молчу.

- Я не могу понять твоего страха, - заканчивает, и его ладонь скользит к моей спине, полностью прижав мое влажное тело к его. Я прекращаю отрывисто дышать. Мое сердце бьется так же быстро, но уже не от страха. Приоткрываю глаза, видя не темноту, а только ключицы О'Брайена. Тот продолжает поглаживать мою спину, шепча:

- Интересно, какого это - чувствовать страх?

Сглатываю, дыша через нос.

Моя рука медленно и неуверенно касается его шеи, когда я прячу её под подушку. Другую руку прижимаю к груди, пальцами касаясь своих губ. Дилан закрывает глаза, устало вздыхая. Его сердце бьется так же ровно, как и раньше.

Этот парень, возможно, не умеет чувствовать, как другие, но именно его присутствие меня успокаивает. Не думаю, что смогу выспаться, но подремать в его объятиях – это нечто.