Глава 62
Всю ночь моросил дождь, пряча город в непроглядную дымку.
Бо Цзиньянь вышел из ванной в чёрной пижаме, с мокрыми волосами, заправленными за уши, и посмотрел на кровать - там спала Цзянь Яо, зарывшись лицом в подушку. Её длинные волосы разметались по белой простыне.
Несколько секунд профессор смотрел на девушку, затем подошёл к окну и, глядя, как капли разбиваются о стекло и скатываются вниз, позвонил Фу Цзыюю.
По голосу врача было слышно, что тот взбешён:
- Ты в курсе, который час? У меня в девять утра операция!
Бо Цзиньянь взглянул на настенные часы и дал точный ответ:
- Час двадцать.
Поразительно естественный тон! Фу Цзыюй понял, что раздражением делу всё равно не помочь, и спросил:
- Что случилось?
- Мы «его» упустили, - тихо, без эмоций ответил Бо Цзиньянь. - «Он» объявил, что совершит нечто более серьёзное. Основываясь на наших с тобой личных взаимоотношениях, хочу предупредить, чтобы ты был осторожнее.
Фу Цзыюй секунду помолчал.
- О'кей, я тебя понял. Не переживай, - а потом спросил: - Как ты и Цзянь Яо? С вами всё в порядке?
- Я в норме, - ответил Бо Цзиньянь. - А вот у Цзянь Яо, возможно, Цветочный Каннибал убил близкого друга.
Фу Цзыюй вздохнул:
- Передай, что я ей сочувствую.
- Передам.
Подумав, врач добавил:
- Я знаю, ты сейчас весь занят расследованием, но ты её парень. Тебе нужно поддержать её, провести с ней больше времени.
Именно об этом сейчас и думал Бо Цзиньянь. Его брови нахмурились.
Профессор не отвечал, пока друг не переспросил:
- В чём дело?
- Как мне её поддержать? - тихо спросил Бо Цзиньянь.
При виде скорби любимой женщины все идеи у гения улетучились.
Фу Цзыюй внезапно захихикал:
- Это очень просто. Как увидишь, что она загрустила, спой ей - её это совершенно точно рассмешит.
Бо Цзиньянь чуточку переменился в лице:
- Чушь какая, - и повесил трубку.
В этот момент Цзянь Яо пошевелилась и села на кровати. На девушке была надета лёгкая пижама. Глаза всё ещё выглядели припухшими, а лицо - бледным.
- Цзиньянь! - шёпотом позвала она.
Он тут же подошёл и сел рядом с ней.
На вид профессор был спокойным и собранным, как всегда, лишь глаза выдавали беспокойство.
- Всё в порядке? - прозвучал его голос, мягко, словно журчание ручья.
- Всё в порядке, - кивнула Цзянь Яо.
- Тогда поцелуй меня.
- Ты что, ребёнок? - чуть хрипло ответила девушка.
Бо Цзиньянь заглянул в её глубокие тёмные глаза:
- Вчера ты пролила на мою рубашку по меньшей мере литр слёз. И кто тут ребёнок?
После его слов Цзянь Яо тут же припомнила вчерашнее: тёмно-серый, испорченный взрывом цех, полицейский пластиковый пакет для улик с частицами плоти и крови, пустоту в доме Ли Сюньжаня, его полицейскую форму на вешалке...
В сердце снова поселилась тупая боль.
«Нельзя об этом думать. Тело ещё не нашли, сдаваться рано».
Она посмотрела на Бо Цзиньяня:
- А ты вообще никогда в жизни не плакал?
- Естественно, - ответил тот. - Сколько себя помню.
Она попыталась себе представить, как это - ни разу не проронить ни слезинки. А тот, вспомнив вдруг кое-что, нахмурился:
- Трагедия, однако, в том, что многие плакали на моих глазах.
На секунду Цзянь Яо застыла, а потом не смогла удержаться от смеха.
То есть он не только сам не плачет, но и не выносит, когда плачут другие.
Впрочем...
Наверняка при нём плакали не только благодарные спасённые жертвы. Бывали и другие - те, кто рыдал от его ехидного языка.
Этого она, разумеется, не стала ему озвучивать, а вместо того дотянулась и обняла за талию.
Объятия, очевидно, пришлись Бо Цзиньяню по душе. Девушка сидела тихо, неподвижно, прислонив щёку к его спине.
- Что ты пережил... - шепнула она, - ...за те полгода?
Несколько секунд профессор молчал, затем лёг на кровать, утягивая девушку с собой:
- Ничего особенного. Всё шло по моему плану. А что касается ран, то это цена, которую я должен был заплатить.
Это явное преуменьшение вызвало в Цзянь Яо обожание, хотя и показалось забавным. Должно быть, любые препятствия для него были чем-то, на что и внимания обращать не стоит.
***
На рассвете дождь усилился, а вдалеке стали слышаться раскаты грома.
Когда Бо Цзиньянь открыл глаза, в комнате было ещё темно. Цзянь Яо по-прежнему лежала в его руках и мирно спала. Тревога наконец-то исчезла с её лица, а складка между нахмуренными бровями разгладилась. Краснота с глаз тоже немного сошла.
Он смотрел на неё, а в голове у него крутился её вопрос: «Что ты пережил за те полгода?»
Множество безумных, извращённых картин вставали в его памяти: лужи крови повсюду, расчленённые тела, поднос с нарубленным человеческим мясом, алая кровь, ежедневно стекавшая по его спине и капавшая в стакан.
Он закрыл глаза, приник к волосам девушки, ощущая их аромат, и снова заснул.
Зачем рассказывать ей о прошлом? Лучше не рассказывать ничего. Пусть не знает.
***
На следующее утро в полиции состоялось совещание.
С исчезновения Ли Сюньжаня прошло больше суток. Множество сил было брошено на поиски в окрестных городках; дорожная полиция проводила досмотры на дорогах; тревожный сигнал был разослан по всей стране.
Сообщение, полученное Бо Цзиньянем, удалось отследить - оно привело к мобильному телефону, обнаруженному в руинах взорванной фабрики. На телефоне был установлен таймер, отправивший сообщение в назначенное время; никаких отпечатков на его корпусе не нашлось - и очередная улика, как и предполагалось, завела в тупик.
Все собравшиеся за круглым столом выглядели сосредоточенными. Руководитель особой следственной группы обратился к Бо Цзиньяню:
- Ваше мнение, профессор Бо?
Тот - как обычно, с холодным и серьёзным лицом - был одет в чёрный костюм с простой белой рубашкой.
- На свете не существует «идеальных преступлений», есть лишь улики, которые не были найдены. Сейчас «он» впервые пойдёт на преступление сам. Это должно быть нечто грандиозное, а значит, требующее некоторого времени и подготовки. По моим оценкам, ему потребуется от десяти до двадцати дней. До этого времени мы обязаны отыскать улики.
Все покивали, а один человек удивился:
- А почему от десяти до двадцати дней, профессор?
Тот очень спокойно ответил:
- Я просто прикинул - если бы я готовил сложное, высшего класса преступление, то у меня бы это заняло десять дней. У «него», полагаю, выйдет примерно столько же.
- О... - только и произнёс спросивший.
Цзянь Яо, кажется, единственная из всех без вопросов поверила высказанной оценке. Выводы профессора всегда отличались большим зазнайством, но обычно бывали точны. Девушка просто записала к себе в блокнот: «10-20 дней».
И тут Ань Янь, который всё время речи Бо Цзиньяня тихо сидел в углу и клацал по клавишам, неожиданно заговорил:
- Есть зацепка.
Все, включая профессора, разом повернулись к нему.
Программист взял со стола пульт, нажал кнопку, и на белом экране на стене появилось изображение.
На размытом изображении, сквозь ветви, виднелась серая дорога, а на ней - чёрный джип. Номер машины угадывался с большим трудом. Ань Янь пощёлкал мышью и пояснил:
- Мне удалось увеличить резкость, и вот что вышло...
Изображение номера увеличилось и стало более чётким: «Т-n05893».
Один из полицейских, узнав местность, воскликнул:
- Это же дорога у пиротехнической фабрики!
Ань Янь кивнул:
- Это подъездная дорожка к цеху, где был взрыв. Там висело три камеры, и все три были уничтожены. Но оставалась ещё одна, её установили несколько лет назад, она оказалась загорожена ветками, и потому изображение на ней есть не всегда. Тем не менее именно она зафиксировала этот автомобиль в три часа ночи. Я уже пробил номер - автомобиль взяли в аренду на вымышленное имя. И самого клиента в лицо никто не видел.
Воцарилась тишина. Хоть и невозможно было установить, кто именно брал в аренду данную машину, но само её изображение уже было большим прорывом.
В этот момент Бо Цзиньянь задумчиво глянул на Цзянь Яо. Та, чуткая к каждому его движению, вдруг поняла, о чём он размышляет. Неужели...
Похоже, о том же подумал и пожилой полицейский:
- Возможно, Ли Сюньжань намеренно заманил преступника на фабрику. Когда расследовалось дело «машины-убийцы», Ли Сюньжань был в числе тех, кто отвечал за установку видеонаблюдения в этом районе. Уж он-то точно знал, где находится каждая камера...
Все молчали. У Цзянь Яо защемило сердце.
Девушка не знала точно, что произошло в ту ночь, но наверняка Ли Сюньжань, рискуя жизнью перед лицом опасного преступника, сделал всё возможное, чтобы оставить им зацепку.
- А где эта машина сейчас? - поинтересовался Бо Цзиньянь таким тоном, словно был уверен, что Ань Янь в два счёта сумеет её найти.
И тут, впервые за эти несколько дней, все увидели, как улыбается Ань Янь. Оказалось, что у него при этом появляются ямочки на щеках, и в сочетании с блестящими глазами и белой кожей это выглядит вполне себе мило.
Программист покрутил колёсико мышки, и на экране появился ещё один слайд.
На нём оказался изображён съезд на шоссе. Поздней ночью машин там было мало, и среди них находился тот же самый внедорожник. Тонированные окна не позволяли разглядеть, кто сидит за рулём, однако номер машины был виден очень отчётливо.
- Это шоссе между портом Гуандун и Гонконгом, - пояснил Ань Янь.
Все удивились, даже Бо Цзиньянь чуточку растерялся.
Если уж «он» бросил вызов Бо Цзиньяню, то зачем же сбежал в Гонконг?
***
Пятнадцать дней спустя, тюрьма в Заливе Пеликана, США.
Сумерки скрывали серой пеленой окрестные леса, равнины и пустоши. Охранники на вышках бдили за порядком внутри обширной тюрьмы.
Цзянь Яо и Бо Цзиньянь стояли на лужайке у внешней стены тюрьмы вместе с несколькими представителями китайской и американской сторон и ожидали устроенной для них встречи с Томми.
Взаимоотношения между полициями разных стран всегда были вопросом сложным. Прошло полмесяца с тех пор, как было подана заявка на организацию данной встречи. За это время Бо Цзиньянь успел войти в контакт с полицией Гонконга, но вести расследование на чужой территории было нелегко, и дело за всё это время едва продвинулось.
А «он» теперь мог совершить преступление в любое время - словно бомба с часовым механизмом, спрятанная где-то в Гонконге.
Ночной ветер нёс с собой холодную морось. Цзянь Яо поплотнее закуталась в пальто. Бо Цзиньянь, одетый в чёрный плащ, возвышался в стороне. Он посмотрел на девушку и произнёс:
- Подожди снаружи, пока я буду говорить с Томми.
Секунду помолчав, она ответила:
- Конечно. Будь осторожен.
Наконец, охранники открыли ворота и пригласили всех внутрь.
***
В комнате с бетонными стенами не было окон, а на жёлтой металлической двери красовался кодовый замок.
Все представители закона находились в соседнем помещении за стеклом, лишь Бо Цзиньянь сидел внутри, в свете слепящей белой лампы, по обыкновению безразличный и невозмутимый. В дверях, на случай критической ситуации, наготове стояли два охранника.
Послышали медленные, тяжёлые шаги, и в комнату вошёл молодой белый парень в жёлтой тюремной робе.
Цзянь Яо чуточку напряглась.
Он выглядел совсем не таким, как в материалах по делу Цветочного Каннибала - несколько бледнее, несколько утончённее. Томми, хоть и сидел в тюрьме строгого режима, выглядел чистым, опрятным. На его лице даже не было щетины.
Однако если бы вы взглянули в его глаза, вы бы испугались.
В этих голубых, как озеро, глазах читалась отчасти ухмылка, отчасти безразличие, но больше всего в них было бездушного холода. Поистине это были глаза маньяка-убийцы.
Томми сел за столик напротив Бо Цзиньяня. Сделав заключённому внушение по-английски, его конвоиры вышли за дверь. В комнате остались только профессор и Томми.
Бо Цзиньянь посмотрел на него чистыми, как вода, глазами:
- Привет.
Томми продемонстрировал радушную улыбку:
- Привет.
Оба замолчали. Профессор, кажется, совершенно не торопился заговорить.
- Ты изменился, - неожиданно произнёс Томми по-английски.
Бо Цзиньянь молча посмотрел на него.
- На тебе запах женщины, - внезапно улыбнулся Томми.
У Цзянь Яо за стеклянной стеной в этот момент сжалось сердце.
- Я хочу её увидеть, - произнёс заключённый. - Покажешь её - и я расскажу тебе, кого ты ищешь.
СЦЕНКА-ПОСТСКРИПТУМ: Его пение
Через две недели после того, как исчез Ли Сюньжань, Цзянь Яо, хоть и уходила с головой в работу, обнаружила, что ей стало ужасно трудно засыпать. Она подолгу ворочалась в кровати, а когда всё-таки засыпала, сон приходил тревожный и беспокойный. Часто её метания во сне будили Бо Цзиньяня, и он разглядывал нахмуренные брови любимой женщины, желая хоть немного облегчить её боль.
Однажды ночью Цзянь Яо сквозь сон услышала какой-то звук - показалось, что кто-то поёт. Голос звучал знакомо, но в дремоте девушка не сразу поняла, кому он принадлежал. Зато мотив она опознала - это была популярная песенка, только перевранная донельзя - человеку удалось сфальшивить едва ли не в каждой ноте.
Этот звук, подобно дьявольскому наваждению, проникал в сон, от него нельзя было избавиться, и там, во сне, Цзянь Яо захотелось проснуться и сказать певцу, что его пение - боль, что оно терзает её уши...
На следующее утро, когда Цзянь Яо проснулась совершенно разбитой, она обнаружила, что Бо Цзиньянь, уже одетый в рубашку и брюки, стоит у кровати с едва заметной улыбкой, словно прекрасное изваяние.
- Хорошо спалось?
Девушка села на кровати и печально покачала головой:
- Ужасно. Мне снился Цветочный Каннибал.
Лицо профессора самую чуточку выдало беспокойство. А Цзянь Яо продолжила:
- Мне снилось, что он пел мне на ухо. Я так испугалась!
Бо Цзиньянь, практически не изменившись в лице, спросил отстранённым тоном:
- И что, хорошо он пел?
На лице девушки отразился непреходящий ужас:
- Выражаясь твоим языком: это была катастрофа.
Бо Цзиньянь несколько секунд молчал, а щёки его внезапно едва заметно заалели. Профессор немедленно вышел из комнаты в коридор и уже оттуда сказал:
- Я тебе гарантирую - ты его больше не услышишь.
Продолжение следует...