Глава XV. Обновление системы
Ты добилась, чего хотела? Нашла их Ахиллесову пяту? повторялись голоса в моей голове, когда я пробивалась сквозь недра сознания. Пытаясь ухватиться за воспоминания, не покидать пределы своей головы раньше, чем буду готова. Но я никогда не буду готова, а воспоминания, маленькие кусочки, собирающие мою жизнь воедино, проплывали мимо со скоростью, непосильной глазу.
И вот, оно само пришло ко мне в руки, воспоминание. Но оно не мое. Оно из человеческой жизни.
Я слышу шум прошлого, тишину семьи, плач ребенка, женский смех. Я знаю, что пожалею, если открою и посмотрю, но это, как шкатулка Пандоры, – вещь, вызывающая чересчур много любопытства, чтобы оставаться нетронутой.
Прекрасная на вид семья, состоявшая из папы, мамы и двух девочек, сидела за большим белым столом. Они ели в полной тишине, едва дыша, не поднимая глаз от своих тарелок. Будто были прикованы к стульям и не смели возразить против своего приговора. Кроме мамы, эта на самом деле красивая женщина, что имела темнобардовый цвет волос и мягкие черты круглого лица, украдкой бросила счастливый взгляд на девочек, которые просто ковырялись в салате. Однако отец, словив ее взгляд, сощурил глаза, выражая свое недовольство. А затем последовал звук бьющийся посуды, хруст осколков под босыми ногами, капли крови. Зеленые, но уже вовсе не счастливые глаза в упор смотрели на мужчину, что сделал глоток дорогого красного вина, даже не обратив внимания на шум. Она ушла, он пил, они все также не смели пошевельнуться.
Это похоже на тюрьму с надзирателем в качестве крупного темноволосого мужчины и несколькими заключенными: импульсивной женщиной и двумя ни в чем не виноватых детей, таких же бледных и красивых, как их мать.
Кирина семья и не была семьею вовсе - лишь иллюзия.
Внезапная боль пронзает мое сознание, смешивая все мысли воедино, а затем возвращает здравое мышление, и вот другое воспоминание - парк аттракционов.
Женщина обнимает Киру и ее белокурую сестру, не желая отпускать их ни на миг. Но девочкам это не нравится - слишком сильная любовь душит их. «Мама, хватит!» кричит Кира, вырываясь из объятий. Но ничего не выходит, женщина лишь еще сильнее обнимает дочь, будто услышала приятный комплимент. «А когда папа придет?» - послышался сдавленный голос младшей. Кира напряглась, направив свой взгляд на один из аттракционов, а мать продолжала страстно обнимать детей, ничего не слыша, игнорируя их тяжелое дыхание. «Нам никто не нужен, малышки, никто», – шептала красивая темноволосая леди, упиваясь своей любовью.
Мать, что любила слишком сильно, слишком навязчиво, - казалась до смешного наигранной.
И вновь боль, и вновь другое воспоминание.
Это уже не та Кира, которой было не больше семи, - теперь она старше, она подросток. Все те же русые волосы, но покрашенные концы, зеленый цвет которых уже почти исчез. Худая и бледная, она ходит по темным и просторным коридорам, выискивая что-то. Она находит и прячет в рюкзак, повторяя действие несколько раз, пока не приходит к мысли, что больше искать нечего. И стоило тонким пальцам прикоснуться к металлической ручки входной двери, как красивая тонкая рука жестоким и резким движением толкает ее на пол. Тишина охватила стены, и черные глаза встретились с ярко-зеленой окраской, скрывающую безумие и любовь, разгорающиеся внутри разъяренной матери. Ее глаза пугали, ее глаза говорили о сумасшедшей любви и привязанности.
Теперь я понимала, в чем заключалась причина нежелания Киры вспоминать. Почему мой мозг отторгал любые мысли об ее прошлом. Все это многое проясняло и запутывало окончательно.
Ее мать была психически больна, отец не казался очень заботливым, скорее наоборот. Она была в клетке – первая общая деталь наших биографий.
Боль вернулась, и я увидела его - одно из самых важных воспоминаний. Моих воспоминаний.
Край Земного шара – я и мой старший брат Ир сидим и говорим о недавних событиях. Это был день, когда появились Добродетели. Я была сбита с толку и взвинчена, пытаясь предугадать результат наших будущих битв.
- Как думаешь, зачем они здесь? – спросила я, не найдя ответа в своей голове.
Ир неотрывно смотрел на уходящее из виду солнце и через миг ответил:
- Думаю, они пришли сломить нас, - произнес он присущим ему спокойным голосом, - но мы, как одна большая семья, не дадим им такой возможности, - он посмотрел мне в глаза. – Мы – сильнее их, и чтобы не случилось, будем вместе, потому что иначе и быть не может, сестренка!..
Признаться честно, я боялась. Я боялась, что их приход обозначает, что нам на Земле больше нет места. И пусть мы отвернулись от Него и людей – мы оставались такими же земными существами, имеющие право на жизнь. Однако мысль, что это не так, пугала меня, заставляла сомневаться в самом важном принятым нами решение.
Именно в тот вечер я осознала, что не должна бояться бороться. За нашу семью, за наш дом, который по праву принадлежит нам. Ир убедил меня не сдаваться вплоть до победного конца. Он был тем, кто заставлял меня двигаться и не бояться за каждую секунду моего существования, напоминания, почему же мы продолжаем возвращаться к грязной работе вновь и вновь, почему мы едины, и никто не в состояние побороть нас...
Боль начала поражать сознание сотнями острых иголок, убивая мысли и воспоминания один за одним, вырывая меня из собственного мира, что был слишком велик и многогранен и не мог уйти так быстро и мимолетно, но именно этого желали ножи, разрезая все на мелкие кусочки.
Нет, я не позволю, не сдамся...
И темнота появилась, скрывая осколки от моих глаз.
Никто не может взять надо мной вверх: ни люди, ни Добродетели, даже Смерть не сможет...
Чернота сгущалась, не давая шанса скрыться.
Я – Грех! – разразился звонкий голос.
Крик остановил волну темного дыма, которая исчезла за яркой вспышкой, ослепившей меня и мой разгромленный мир.
Я открыла глаза и осознала, что все-таки жива.
- С возвращением, мисс Доннелли, отдохнули на том свете? – услышала я знакомый голос.
Яркий свет ламп слепил меня, но холод, окутавший меня, раздражал в разы больше. Грудная клетка отзывалась мучительными ощущениями при каждом новом вдохе.
Я не стала ничего спрашивать или разглядывать причины своей боли. Все было очевидно – меня вернули из мертвых с помощью тока и небольшого количества усилий бородатого доктора.
Но пораженность, непонимание и даже страх засели внутри сердца, что пару секунд назад не издавала ни звука. Я впервые ощутила это – Смерть. Это не существо в плаще и с косой, как любят пугать друг друга люди. Нет, это просто разгром всего того, что хранишь в самом укромной части себя – души. И пусть у Греха ее нет, но у него есть мешок воспоминаний и мыслей, который он держит за своей спиной, и сейчас я видела, как его рвали на куски и бессовестно громили на моих глазах.
Случилось то, чего я боялась больше всего, что, как мне казалось, никогда не посмеет со мной произойти.
Я умерла. Кто бы знал, что такое возможно?
Мне потребовалось много времени, чтобы прийти в норму, а точнее, чтобы отойди от успокаивающих, что насильно ввела мне в кровь медсестра. А затем последовало множество уговор пройти тесты и обследование, ведь мое сердце остановилось на сто восемьдесят секунд – невозможно, чтобы со мной все было в порядке. Но моих сил не хватало, чтобы сходить самостоятельно в туалет, не то, чтобы размазать их по белым стенам, освежая местный дизайн.
Однако лесник, что в этот раз спокойно стоял в сторонке, изучая чьи-то истории болезней, даже не кивал, выражая согласие на мое обследование. Даже наоборот: когда ему уже надоело слышать старческие причитания своих коллег, он помог мне раз на навсегда закрыть эту тему. Недовольные взгляды и крики перешли на него, однако «Доктор Рескью», как его назвала толпа в белых халатах, не поддался уговорам и быстро разогнал их, давая мне возможность насладиться тишиной.
Которую, к несчастью, он же и прервал:
- Я уверен, что убедить Вас будет невозможно, однако они правы - вы должны пройти обследование, - заключил лесник.
Я попыталась ухмыльнуться, но лицо, наверняка, отразило лишь едва заметную тень.
- Кто бы Вы не были, мисс Доннелли, Вам кажется, что мы ничем не поможем, но что, если это не так? Вам стоит над этим подумать, а пока я просто пропишу антибиотики, или они Вам тоже не нужны? – ухмыльнулся доктор.
Все это время я пыталась оценить серьезность его слов и их подтекст, однако увидела лишь любопытство, присущее каждому человеку, и оттенок искреннего желания помочь, что являлось чем-то на самом деле новым. Но принимать его помощь я не спешила.
- В любом случае, - продолжил лесник, не получив от меня ни единого ответа. - Вам стоит быть более осторожными, - сказал он с тоном учителя, сомкнув руки за спиной. – Ваше тело, все же, находится в неподходящем состояние для пробежек.
Я нахмурилась и попыталась спросить, откуда ему известно, каким образом я получила свой сердечный приступ, который является главной гипотезой стариканов, громко обсуждающих мою иррациональность в просторном коридоре клиники.
- Отк... - это было всем, что я смогла выдавить из себя за первые два часа жизни.
Лесник слабо улыбнулся, должно быть, веселясь от мысли, что я все-таки его слышу. Самостоятельно осознав, что меня интересовало, он продолжил:
- Это сообщил человек, который, по сути, спас вам жизнь, - он медленно тянул слова, будто бы анализирую правильность их употребления. – Думаю, вы знаете его. Он не назвался, однако это был, очевидно, богатый мужчина в дорогом костюме, которому не больше тридцати, шатен с прической, которая, наверное, переживет любую катастрофу.
Бено.
Каштановые волосы, идеально уложенные огромным количеством лака, и костюм, стоящий целое состояние, – это основные черты, отличающие его от толпы. Поэтому не удивительно, что именно его имя первое пришло ко мне в голову. Несмотря на то, насколько невероятно звучала эта мысль – Бено Уильям спас мою жизнь.
Раз он видел мою «пробежку», значит видел и унизительное падение. Значит и видел, как я уничтожила того наркомана. И что же хуже: то, что он лицезрел мою позорную смерть, или то, что отныне он знает, кто я.
А плохо ли это вообще?
Забросив эту мысль в дальний ящик, я решила распрощаться с больницей раз и навсегда. К счастью, меня никто там больше не держал, хотя способность ходить возвращался невыносимо долго и медленно. Когда мои ноги вернулись в строй и прекратили дрожать как банный лист, я смогла ощутить, как же приятно ступать по бордюру, хотя я и делала это каких-то шесть часов назад. Более того, я наконец почувствовала, что силы ко мне возвращаются, будто смерть была прекрасным толком к моему выздоровлению, как бы парадоксально это не звучало.
И теперь я готова встретиться с семьей и начать то, за чем очнулись ото сна.
Война уже на горизонте, и мы должны к ней готовиться, ведь шансов на победу все меньше – Смерть подошла слишком близко.