Семь причин ада на Земле

Сердце медленно билось, когда я вспоминала его глаза. Оно пропускало удар, два, и казалось, что я вот-вот умру под грузом чувств. Боль разносилась по венам и артериям сквозь все мое тело, однако для меня она была такой привычной, что уже и не замечала.

Пальцы дрожали, удерживая телефон. Мелкий шрифт пробивался сквозь экран, стремясь ко мне в голову. От этих слов, что навсегда засели в моей памяти, мурашки на коже превратились в иголки. Они были направлены внутрь моего тела, больно вонзаясь в мои легкие, в мое сердца. Я дышала, но не чувствовала, что жива.

Совсем недавно его взгляд лелеял мысли об ответных чувствах, а теперь я окончательно потеряна в одиночестве.

И боли нет, только тишина. Что разрывает меня на миллиарды комет. Которые жить не могут без него.

Незнакомка

И вновь я встретилась с ним - белым потолком больницы. Похоже, он и яркий солнечный свет, что вновь сжигает глаза, преследуют меня.

Неожиданно холодная кожа столкнулась с моим горячим телом. Я резким движением оттолкнула источник холода, подпрыгнув на кровати. Я буквально почувствовала, как вся моя сила собралась мощным клубком в моих венах и выплеснулась наружу сильным и мощным потоком энергии.

- Тихо, тихо, - услышала я успокаивающий голос Ира, который пытался унять мой вопль, физический и магический.

- Мы здесь меньше суток, а она уже успела покалечить человека, - высказался Ксюр.

На полу, у входа, лежало тело в голубой одежде, без сознания. Над ней стояла медсестра в таком же костюме, затем она развернулась и заговорила:

- Старая добрая Гордыня снова в строю: ни капли любви к людям.

Зеленые локоны были собраны в высокий хвост и имели точный оттенок больших глаз. На вид особе было не больше двадцати, а по выражению красивого, модельного лица можно было легко определить, кто это.

- И тебе привет, Идия, - поприветствовала я, отстранившись от Ира.

Сестра продолжала стоять на месте, взглядом оценивая состояние женщины.

- А ты все также ненавидишь прикасаться к людям? - съязвила я в ответ, поднимаясь с кровати.

Изумрудные глаза даже на секунду не обратились ко мне. Идия была как будто в трансе, сконцентрированная лишь на моей случайной жертве.

- Они вернулись, - сказала я, дрожа. - Добродетели. Они здесь.

- Мы знаем, - услышала я после паузы.

Голос Ира как и тогда, когда мы впервые о них узнали, был спокойным и беззаботным. Однако я знаю, что ничего не изменилось, мы также не знаем, что делать. Мы все еще в их ловушке, забитые в углу от безысходности.

Как только я прикоснулась ногами к полу, мое тело задрожало, не в состояние удерживать и вес моей руки. Я вновь чувствовала, что слаба, чертовски беспомощна. Ир потянулся ко мне, чтобы помочь не упасть, но я отстранилась от его рук, вцепившись в матрас тонкими пальцами.

- Биа, - начал он.

Это так на него похоже, лишь называя чье-то имя, заставлять подчиняться. Гнев - это было его главной составляющей, но он был тих и чертовски спокоен. Порой мне казалось, что он единственный человек из нас, единственный, кто может прятать от чужих глаз себя. Однако мне требовалось нечто больше, чем логика. Его тон на меня не действует, не сейчас.

Добродетели - это духи, что были полными противоположностями нас, буквально. Семеро воплощений всего хорошего, что «существует» в людях, появились перед нами в тот злосчастный день. Это был день, когда Грехи осознали, что Бог не оставил нас в покое. Мы думали, что смерть Спасителя даст нам свободу и люди перестанут сопротивляться искушению, однако вместо этого появились Добродетели. Смирение, щедрость, целомудрие, любовь, воздержание, доброта и вера - это наши враги, наши противники в вечной, как сама жизнь, войне.

- Собирайтесь, - приказал старший братец, - мы уходим.

- А как же она? - спросил Ксюр, указав на тело, все еще лежащее на полу.

- Оставь, - сказала Идия, - она не мертва. Этого уже достаточно.

Идия вовсе не похожа на Ира, она не умеет скрывать свое естество. Ревность - это то, что чувствует каждый эгоист, каждый человек, и она впитывает это, наслаждаясь яростью других и страданиями. Мы похоже этим и равнодушием к судьбам людей. Но порой она чувствует ревность к людям из-за одежды, статуса или жизни. Я никогда ничего не чувствовала к ним, кроме отвращения. Если кто-то умирал или страдал, мы ощущали разное: я - презрение, она - радость. Поэтому мы и были не очень дружны, из-за сотни «но» между нами. Как бы много одинаково не было в нас, мы видели, что отличаемся. Каждая из нас переходила в собственные «крайности». Когда наши взгляды встречались, мы понимали, что, повернись жизнь иначе, были бы по разные стороны баррикад.

Ир уже не пытался мне помочь, а лишь бросил вопросительный взгляд. Не получив ответного знака, он направился к двери.

- Ты в порядке? - спросил Ксюр, когда я, окончательно обессилив, упала на пол.

Кивнув, я попыталась встать. Мне требовалось много усилий, чтобы не закричать от боли, которая целым цунами прошлась по моему телу.

- Мне нужен свежий воздух, - прошептала я.

- Идем, они уже ждут нас на улице, - ответил Ксюр, шагая к двери.

- Нет, - мой голос был немного хриплым, - я хочу прогуляться самой.

Тело Ксюра напряглось. Развернувшись ко мне, он оценивал серьезность моих слов.

- Разве ты вспомнила все? - сомневаясь, спросил он.

- Да, - солгала я.

Он продолжал стоять там и смотреть на меня. Ксюр анализировал мое состояние. В его глазах читался вопрос: Ты серьезно в порядке?

Я его понимаю, я тоже хочу знать ответ.

- Успокойся, со мной все будет в порядке. Я приду, - успокоила его я.

Кивнув, он ушел в дверной проем. Как только дверь захлопнулась, я свалилась на колючую белую ткань.

Ранее я никогда не ощущала ничего подобного. Мы просто приходили к Гекате, пили зелье, а через пару дней прощались с телами. С телами, что не были такими вялыми и глупыми. Я чувствовала, как во мне болела каждый участок кожи, каждый миллиметр костей. Голова сгорала, я чувствовала это. Сгорала от странных слов, явлений и фактов, всплывающих в моем сознание.

Через минуту я стояла вне гранях тех белых стен. Мое состояние все еще было печальным, но желание оставаться тут не прибавилось.

Женский голос прозвучал за моей спиной.

- Мисс Доннелли?

И я почувствовала, как все мое тело захотело развернуться.

- Мисс Доннелли, - повторила брюнетка в голубом костюме, что я только что видела на Идие. - Куда вы исчезли утром? Вам нельзя уходить из палаты.

- Палаты? - переспросила я, сбитая с толку.

Точно, палаты. Я ведь была тут пациентом. Ксюр, он говорил об этом.

- Ах, да. Я просто хотела подышать воздухом, - ответила я, вцепившись в дверной косяк.

- Но как вы вообще смогли встать с такими показателями? - удивленно спросила она, изучая меня.

- Не знаю, о чем вы, - отмахнулась я. - Чувствую себя прекрасно.

Если бы я не чувствовала себя так паршиво, я даже не развернулась бы на ее отклик. Но мое сбитое дыхание, бледность и головокружение, что очевидны для медсестры, судя по ее озабоченному взгляде, являлись доказательствами моей лжи.

- Мисс Доннелли, у вас сотрясение головного мозга. Вам нужен постельный режим и лекарства, иначе будут усложнения, - сказала она, направляя меня в уже знакомую сторону.

Сил сопротивляться у меня не было, и я шла, облокотившись на плечо Люси. Это имя было написано на ее бейдже. Черные сальные волосы были собраны в хвост, но кожа была чистой и смуглой. Но запах, он мне не нравился. Должно быть это мед и арахис.

Мы шли в сторону палаты, где я видела Добродетеля. Я была взбудоражена идей, что он все еще там. Тот яркий серебристый свет, что будет смотреть мне прямо в глаза, упиваясь своей победой.

Но там никого не было, только девушка с белыми кудрями.

- Что с ней? - вырвалось из моих уст.

Я отстранилась от медсестры, вцепившись в дверь палаты.

- У вашей сестры...

- У кого? - перебила я Люси.

Она нахмурилась и опустила глаза. Похоже, она сказала то, что не должна была.

- Это моя сестра? - я была сбита с толку.

- У вас похоже амнезия, - едва слышно сказала она, будто для себя, а затем чуть громче продолжила. - Это ваша сестра, Зои Доннелли. Вы ничего не помните?

Промолчав, я сделала несколько шагов внутрь белой коробки. С каждый шагом звук аппаратов усиливался, ударяя мне в голову. Ее бледное, овальное лицо, с маленькими пухлыми губами, что имели точный оттенок бледной кожи, смотрели в потолок. Пальцы, такие же тонкие, лежали на постели, не подвижно, как и все тело.

- Почему она не просыпается? - разрушила я глухую тишину палаты.

- В результате столкновения, она получила ушиб грудной клетки, закрытую черепно-мозговую травму, а затем травматический шок.

Зачем она говорит это все? Зачем заполняет мои мысли этими бессмысленными словами? Зачем тратит мое время?

Я перевела на нее взгляд, наполненный злости и желания конкретики.

- Она в коме уже сутки. Она может очнуться в любой момент, - а затем добавила сдавленным голосом, - или не очнуться никогда.

Зои. Картины. Смех, как у героини Диснея. Постоянные приколы. Прогулы. Мисс Марбл. Человеческое любопытство. Выдумки. Родители. Злость. Рейн. Работа. Приматы. Бено.

Все, как одной большой волной нахлынуло на меня. Все воспоминания. Каждый миг человеческой жизни, которая была для меня обузой. Я не стремилась ее вспомнить, но вот она в моей голове. Вот только зелье уже плывет по канализации города. И оно тут не причем. А я все еще стою у кровати своей полумертвой сестры и не понимаю, почему не убегаю отсюда сломя голову. Почему я вообще вспомнила. Зачем вспоминать бессмысленные факты об бессмысленной человеческой жизни? Неужели ради этой боли в моей груди.

Почему она не открывает свои глаза?