Тёмное солнце

Дом Джил выглядит так, каким я его себе и представляла. Нет, я не думала о ней, но если бы делала это, то Джил, в моём представлении, жила бы именно в таком доме. Он одноэтажный, выкрашенный в белые и голубые тона с тёмно-бордовой крышей. Он окружён ухоженным газоном и множеством цветов. Я бы соврала, если бы сказала, что мне на всё это плевать. Нет, моё сердце давно так не болело, как сейчас. Я не знаю, какой стала Джил в тридцать или какой была ещё пару недель назад, но уверена, что всё это она делала для своего сына. Она складывала по кирпичикам каждую стену, чтобы Шейд жил лучше, чем она. Джил всегда окутывала каким-то невиданным теплом, когда находилась рядом. И в ту минуту, когда я поднимаюсь на веранду и смотрю на деревянные качели с лежащими на них мягкими, вышитыми подушками, тоже чувствую тепло.

Барри открывает мне дверь дома, и в нос ударяет запах цветов и свежести. Это странно, ведь Джил нашли в спальне уже мёртвой. Её труп нашёл Шейд. Только сейчас я задумываюсь о том, как он пережил это и пережил ли, вообще. Найти свою мать мёртвой, которую очень любил, и узнать, что она была больна и добровольно ушла из жизни, даже не взяв во внимание то, что Шейд бы предпочёл бороться за неё, чудовищно. Для меня самоубийство — это слабость людей. Слабость от безысходности. Я не виню их и не поощряю. Меня это никогда не касалось до этих пор.

— Кажется, что она вот-вот выйдет оттуда, — шепчу, указывая на небольшой коридор впереди.

— Да, я тоже жду, когда же проснусь, и всё будет иначе, — тихо, с болью в голосе признаётся Барри и подхватывает рамку с фотографией, стоящую на камине. Я подхожу к нему, отметив, как здесь уютно и какая дешёвая мебель. Но Джил всегда могла из дерьма сделать конфетку. Когда мы были маленькими, она помогала мне заплетать волосы и всегда придумывала что-то новое. Джил предлагала безумные идеи на Хэллоуин, и сама шила костюмы. Она вышивала, пекла и была удивительно идеальной девочкой. Думаю, она стала такой же идеальной женщиной.

Смотрю на улыбающуюся Джил на фотографии. Она обнимает Шейда, смеющегося на камеру. Моё дыхание обрывается, ведь Джил практически не изменилась. Те же большие голубые глаза, шелковистые русые волосы и яркая улыбка. Да, есть немного морщинок вокруг глаз и небольшой рост по сравнению с сыном, но она прекрасна.

Мои губы подрагивают и глаза пощипывает. По щеке скатывается слеза. Я быстро стираю её и отворачиваюсь. Мне жаль. Мне очень жаль. Джил не позволила мне узнать её, хотя она знала, какой я стала. Она не дала мне помочь ей, но пыталась помочь всем вокруг.

— Тебе будет сложно, Лаура. Тебе нужно разобрать вещи Джил и решить, что с ними делать. Я привезу продукты чуть позже. А пока ты можешь немного подумать и осмотреться. Справа комната Шейда, чуть дальше комната Джил, и есть ещё одна комната... — голос Барри срывается.

— Для вашего ребёнка, — догадываюсь я. — Она планировала прожить жизнь с тобой здесь.

— Да. Мы хотели ребёнка. Мы много говорили об этом и оставили комнату пустой, чтобы она всегда ждала нового постояльца.

— То есть ты тоже жил здесь?

— Иногда, но Джил хотела, чтобы после свадьбы мы жили здесь, а свой дом я предложил отдать Шейду и его семье, когда придёт время.

— Но как же она могла так поступить? Она ведь обманывала тебя, Барри! Такой диагноз, как рак молочной железы, не ставится за неделю до последней стадии! — возмущаясь, повышаю голос.

— Она сказала, что не обращала внимания. Да и опухоль не чувствовала, пока не стала часто болеть и чувствовать недомогание. Это в духе Джил — не слышать себя, зато слушать других. Она испугалась смерти и решила сама уйти. Я не знаю, Лаура, что вело ей. Не знаю, потому что я не собирался бросать её в такой ситуации. Я бы всё отдал, чтобы Джил жила, но она решила иначе. Я не могу судить её. Я до сих пор люблю её. Пусть мне и больно, но я принимаю её выбор. Я принимаю его, а вот Шейд не принял. Он зол на мать и на весь мир. Шейд подросток, у него и до этого был нелёгкий характер, а сейчас стал ещё хуже. Ещё немного, и его исключат из школы, а остался всего месяц. Сейчас я могу помочь ему, но через неделю уже нет. Поэтому сейчас нужно думать о том, как выправить его жизнь, а не мою. И ты как раз могла бы ему объяснить, зачем необходимо образование. Я уверен, что тебя он послушает.

— Серьёзно? Ты не заметил, что мы на дух друг друга не переносим? — скептически хмыкаю я.

И ещё он видел меня голой. Мы с ним трахались. Это ужасно.

— Заметил, и это довольно странно, но не думаю, что меня это касается. Сейчас ты его опекун, и он обязан следовать твоим правилам. Ты сильная женщина, любишь командовать, и это именно то, что нужно Шейду. Сейчас он потерян. И конечно, ты имеешь право ему запрещать то, что считаешь нужным. У тебя есть официальное разрешение на это. Поэтому помоги ему, Лаура, а я помогу тебе всем, чем смогу. Я обещаю. Хорошо? — Барри с такой надеждой смотрит на меня, что я не могу ему отказать. Да и выбора нет.

— Без проблем. Его можно бить?

— Лаура!

— А подсыпать ему слабительное или снотворное? Или же запереть в подвале и морить голодом? А поставить на горох? Поселить в будке во дворе?

— Лаура! — Барри сдерживает смех, пытаясь выглядеть строгим, но всё же улыбается.

— У вас всё получится, я знаю. А сейчас осмотрись и прими душ, в это время года здесь очень душно и влажно, дальше будет только хуже. Я вернусь к вечеру, — произносит Барри, кладёт ключи от дома на белый журнальный столик и уходит.

Мне как-то не по себе стоять в небольшой гостиной мёртвого человека. Раньше было плевать, но этот дом принадлежал Джил. Если честно, то понятия не имею, что я сейчас делаю. Я потерялась. Да, в тридцать два года тоже можно потеряться. Потерять ориентиры. Потерять цели. Потерять свои цели. Оказаться в жизни, в которой ты бы не хотела быть. Но ты в ней, и нужно что-то делать. Нельзя страдать. Нельзя ныть. Нужно двигаться. Я это выучила. Это было самым важным уроком в моей жизни. И я не стану жертвой обстоятельств. Я Лаура О'клэй, и я лучшая.

Решительно направляюсь в спальню Джил, распахиваю дверь и сразу же закрываю ей.

— Я дерьмо, — шепчу себе, качая головой.

Не могу это сделать. Мне кажется это кощунственным. Боже мой, Джил умерла на этой самой кровати всего несколько дней назад. Она лежала здесь мёртвой пять часов, пока её не нашёл Шейд. Отвратительно. Мерзко. Я брезгую. Да, это так. Меня больше волнует факт трупных клещей или другой живности, чем какая-то дань памяти умершему человеку. Я её не знала! Вот в чём причина моего цинизма. Я не знала Джил и не могу горевать по ней, потому что у меня нет ничего, что вызывало бы сильную боль. Мы были подругами когда-то очень давно, а потом стали чужими. Ничего не меняет факт того, что она следила за мной и моими успехами. Я не следила, забыв о ней, и всё это сейчас выглядит абсурдно.

Но зато мне легко удаётся войти в спальню Шейда. Я крайне удивлена тому, что его комната чистая. То есть я предполагала, что там будет полно вонючей одежды, свисающей с люстры, и разбросанных по всему полу носков. Или же бардак на столе. Нет. Постель заправлена серым покрывалом. Подушки ровно сложены. На столе прибрано, на нём красуется стопка учебников, а на стуле висит рюкзак. Так... Шейд сегодня должен быть в школе, а он и не собирается туда идти. Паршиво. Я подхожу к комоду, стоящему возле кровати, и выдвигаю верхний ящик. Пастилки, жевательные конфеты, салфетки, упаковка презервативов.

— Гадость, — кривлюсь я и закрываю тумбочку.

По крайней мере, Шейд предохраняется. Это хорошо. Да, хорошо. Чёрт... это паршиво! Он и со мной предохранялся! Только этого обвинения мне ещё не хватало. Как я могла так напиться? Но, надеюсь, что мне понравилось. Кажется, понравилось. Но такого больше не произойдёт. Если я не помню секса с Шейдом, значит, его не было. В поцелуях я не вижу ничего страшного. Со всеми случается.

Выхожу из спальни Шейда и ищу душ. Ванная комната располагается рядом с комнатой Шейда и, видимо, это его ванная. В доме две ванных комнаты. Одна расположена в спальне Джил, другая здесь. Я знаю такую планировку, нетрудно догадаться. Мне проще принимать душ в ванной Шейда, потому что он живой. А в комнате Джил витает смерть и трупный запах. Может быть, и нет, но я ни за что туда больше не войду. Буду спать на диване, если всё же буду спать, и меня не арестуют.

Барри привозит два пакета продуктов, когда я просматриваю все статьи о себе, и моё настроение становится всё хуже и хуже. Я не предполагала о том, что меня так сильно ненавидят, но знаю, что это проплаченные статьи, потому что они направлены на уничтожение моей карьеры. Хотя она уже уничтожена. Восстановить юридическую лицензию после такого скандала практически невозможно. Родители, наверное, счастливы оттого, как я низко пала.

— Шейд вернётся? — спрашиваю я Барри, пока он раскладывает продукты в холодильник.

— Должен. Он знает, что если я грожусь сдать его шерифу, то сделаю это. Ему повезло, что шериф — это мой друг, и пока у Шейда не было крупных проблем. Но если он продолжит в том же духе, то вряд ли ему будут и дальше помогать.

— За что его ловили? Травка?

— И травка, и алкоголь, и неприличные надписи на стенах школы, и даже за купание голышом, — хмыкает Барри.

— А с этим парнем явно не скучно, — усмехаюсь я.

— Джил всегда закрывала глаза на его выходки. Кажется, ей было сложно воспринимать его, как взрослого. Она говорила: «Это же ребёнок. Это всего лишь ребёнок. У него сложный период. Он исправится. Ему нужна помощь и терпение». Шейд умный парень, я не спорю, но его выходки — это попытки доказать матери, что он уже взрослый, и она должна с ним считаться. Она же воспринимала его, как карапуза, а он её слишком сильно любил, чтобы рассказать правду. Я всегда старался разговаривать с Шейдом, пытаясь убедить его в том, чтобы он обсудил с матерью его жизнь. Я многое утаивал от Джил.

— И его работу в стриптиз-баре тоже, как и проституцию. Ты же понимаешь, что это серьёзно? — хмурюсь я.

— Конечно, понимаю, но Шейд... ты видела его, Лаура. Что я могу сделать против него? Он выше меня и шире в плечах. Даже если я затею с ним драку, то он убьёт меня. Он не умеет контролировать свою агрессию, и пару раз его даже отвозили в полицейский участок из-за устроенных им драк в Милуоки. Я забирал его оттуда и выплачивал штраф.

— Но Джил не рассказал об этом.

— Нет, конечно. Это бы её убило.

— Зря, Барри. Джил должна была знать, что её сын — это сущее наказание для всех. Я видела таких ребят, но их защищали богатые родители. Если всё дозволять подросткам, то они становятся неуправляемыми. Каждый человек умеет контролировать самого себя, ему просто это не выгодно, понимаешь? Если я знаю, что могу сейчас устроить истерику, и это даст мне то, что я хочу, то устрою её. Если знаю, что мне сейчас нужно промолчать, чтобы не усугублять ситуацию, а потом высказать всё, то я так и сделаю. Шейд же избалован, вот и всё.

— Ну, по твоим заключениям, вы очень похожи. Так научи его добиваться целей иными способами. Он не может работать в стриптиз-баре.

— Зачем мне это? Шейд не моя забота, — закатываю глаза и пожимаю плечами.

— Ошибаешься, Лаура, сейчас Шейд именно твоя забота. И если ты будешь заботиться о нём и поможешь ему, то это сыграет тебе на руку. С твоими проблемами всегда можно найти лазейку, как объяснить своё поведение. Опека над несовершеннолетним ребёнком даёт полномочия. И ты знаешь о них. Вспомни учебную программу, Лаура.

А это идея. Ведь, даже если меня и арестуют, я могу давить на жалость с помощью Шейда, смерти Джил и её диагноза. Точно! Я буду использовать это против всех!

— Вот и молодец. Ты знаешь, что делать. Верни Шейда домой и воспользуйся своим умением держать мужчин за яйца. Я видел тебя на видео, когда сегодня просматривал некоторые данные, и у тебя это отлично получается. Руководи не только своей жизнью, но и жизнью Шейда. Почему бы не воспользоваться этой ситуацией себе во благо? — усмехается Барри.

— А ты засранец. Ты умнее, чем кажешься, — улыбаюсь я.

— Я просто хочу, чтобы Шейд выбрал иной путь, вот и всё. И если для этого понадобится вывернуть ситуацию в пользу Шейда, то я это сделаю.

— Тогда дай пять, партнёр, потому что мамочка в деле, — смеюсь я, поднимая руку.

Барри хлопает по моей ладони и пишет мне адрес стриптиз-клуба, в котором работает Шейд. Ну, ничего, у меня есть план, и он точно сработает.