Глава 4
— Смотрю, ты уже прилично надралась, — смеется придурок рядом со мной. Я показываю ему средний палец. У меня язык не двигается.
— Тебе не нужно ублажать этих...этих...ничтожных сучек? — Тяну я. Мне надо домой.
— Уже. Осталась только одна, — парень придвигается ближе ко мне с ухмылкой на губах. — Ты.
— Малыш, я тебе не по зубам. Ты об меня свой отросток сломаешь. И я не собираю грязь. У моих ног один из самых лучших мужчин в мире. Он богат, красив и умен. Так что меня больше возбуждает...банковский счет, а не мужское тело, — я веду ногтем по бугру его мышц на плече.
— Очередная продажная сучка. Таких вас много. Вы уверены, что счастливы, а на самом деле вы так несчастны. Вы ищите именно грязь. Кого-то, вроде меня, чтобы рассказать все свои грязные фантазии. А какие у тебя фантазии, стервелла? — парень перехватывает мою руку, вызывая пьяную улыбку.
— Хм...раскалить металл. Любой. Самый дешевый. И начать рисовать на твоей коже. Тебе будет больно. Ты будешь корчится в муках, а потом я тебя брошу. Ты станешь таким же уродливым, как и изнутри.
— Оригинальная фантазия. Так ненавидишь мужчин? — Хмыкает он.
— Я обожаю мужчин. Я обожаю все в мужчинах. Но ты не мужчина, ты мальчишка. И тебе пора в кроватку, завтра набегут очередные глупышки, которые будут мечтать о том, чтобы их обманули, — я отталкиваю парня от себя и скатываюсь со стула. Меня немного ведет в сторону, но я выставляю руку для равновесия. А этот придурок смеется надо мной.
— Ладно, было приятно...нет, было неприятно смотреть на твою вычурную мордашку, как и узнать о твоем скудном запасе слов. Развивайся, малыш, у тебя ещё есть шанс превратить эту обезьяну в человека, — язвительно бросаю я и иду, немного шатаясь, к выходу.
Влажный и душный воздух бьет по моему лицу. Черт, голова болит и мне так жарко. Внезапно кто-то хватает меня сзади за затылок. Я визжу от страха, моя сумочка падает на землю, а я оказываюсь прижата к стене.
— Ты ведь понимаешь, что за каждой оскорбление я накажу тебя? И я буду наказывать тебя всю ночь, — шипит мой уже знакомый. Это мило. И это меня возбуждает. Сильно. Он такой мощный, крупный и настойчивый. Язвительный, злобный и мстительный. Как я.
— Прежде, чем давать такие обещания, малыш, подумай, сможешь ли ты исполнить их. Я слышала подобное так часто, что меня клонит в сон. Каждый из вас пытается меня уничтожить, грозится вытрахать из меня душу, клянется испортить мою жизнь. И что в итоге? Посмотри, где я, а где вы все? Я ношу дизайнерские туфли, а вы грязные майки, купленные в супермаркете. Разница очевидна. И ты такой же, хотя у тебя есть потенциал, Тень. У тебя есть возможность достичь большего. Не распыляйся, а действуй уверенно. Хочешь доминировать, доминируй со всеми, но умей останавливаться, когда противник куда умнее и богаче тебя. Это было занимательно, малыш, но не настолько, чтобы меня задеть, — хлопаю его по щеке. Парень обнажает белоснежные зубы и готов зарычать, как настоящий зверь. Я не в силах соображать здраво.
— Ну же, что ты сделаешь мне? Придушишь меня?
— Я сделаю хуже. Я исполню свои обещания, — рычит Тень. Его губы падают на мои и тумблер в голове щелкает, выключая все разумные мысли. Черт возьми, этот парень слишком горяч, чтобы отказываться от этого.
Я протираю лицо влажным полотенцем, а мои руки до сих пор трясутся. Я не могла переспать с сыном своей мертвой подруги. Подруги, которая болела раком и покончила с собой. Черт.
Я не знаю, что мне делать. Я в полной заднице.
— Лаура, ты в порядке? — В дверь стучится Барри, и я выбрасываю полотенце в урну.
— Да, все хорошо. Буду через пару минут.
Нужно просто быть профессионалом. Я сотню раз вытаскивала всякийх мудаков из передряг и делала это хорошо. Теперь пришла моя очередь. Я не испорчу свою карьеру сексом с несовершеннолетним. Мало того, я даже не помню этот секс. Я помню исключительно голодный и очень хороший поцелуй.
Плохой поцелуй. Это был плохой-плохой поцелуй.
Я сделаю вид, что это была не я. В клубе было темно. Я была пьяна. Это была не я и точка.
Выхожу из уборной и направляюсь в кабинет. Мой взгляд тут же находит Шейда, ухмыляющегося мне. Вот же засранец. Но чертовски сексуальный засранец.
— Приношу свои извинения, видимо, отравилась, — натягиваю улыбку и сажусь на стул. — Итак, на чем мы остановились? Ах да, на том, что этот мальчик сын Джил. Я удивлена на самом деле. Он даже не похож на неё, как и на Коула.
— Шейд похож на отца Джил и на мать Коула, так она говорила.
— Не самые удачные гены. Эти два человека были противными и чересчур требовательными, как и ни во что не ставили окружающих. Я их терпеть не могла.
— Твоего поля ягоды, да, Лаура? — Вставляет едко Шейд. Господи, это точно он. Я запомнила его голос.
— Прекрати, — шикает на него Барри.
— И что это должно значить? — Прищуриваюсь я.
— Ты поняла, что это значит. Ты такая же высокомерная сука, как и мои родственники.
— Шейд! — Повышает голос Барри.
— По крайней мере я не продаю свое тело, чтобы выжить. Я пользуюсь исключительно мозгами и делаю это прекрасно, раз я вожу «Ягуар», а ты раздеваешься перед глупыми идиотками, — резко отвечаю я.
Шейд отталкивается от стеллажа и в два шага приближается ко мне.
— Ты снова там работаешь? О, господи, Шейд, ты же обещал, что с этим покончено! Ты обещал Джил, что будешь зарабатывать умом, а не телом! — Возмущается Барри. — Подождите...Лаура, а ты откуда это знаешь?
— А ты что думал, Барри, я приехала сюда не подготовленная? Я знала о нем все. К тому же я работаю юристом и это моя задача обезопасить себя, как и добывать информацию, — спокойно вру я.
— Но...но ты же не знала, — хмурится он.
— Уверен? Я прекрасно умею имитировать разные эмоции. Тебе должно быть известно, Барри, что юристы прибегают ко многим уловкам, чтобы добыть ещё больше информации, — я широко улыбаюсь, радуясь тому, что смогла идеально соврать.
— Ты хороша в имитации, Лаура. Ты очень хороша в имитации. Твоему жениху так повезло, что ты умеешь идеально имитировать, — едко говорит Шейд.
— А ты откуда...
— К твоему сведению, мой жених счастлив со мной. Он меня обожает и с ним ничего имитировать не нужно. А вот, чтобы не ранить самолюбие мальчишки, иногда стоит соврать, иначе он разрыдается, как девчонка.
— Кто и рыдает, как девчонка, так это ты, Лаура. И мое самолюбие никому не ранить, я слишком хорош, чтобы верить высохшим алкоголичкам, избалованным деньгами. Высокомерная сука, вот ты кто.
— По крайней мере у меня есть деньги, чтобы выбраться из этой дыры. К тому же это не высокомерие, а знание своих прав и власть, о которых ты ничего не знаешь. Да и куда тебе, ты и читать, наверное, не умеешь, только трясти своей задницей.
— Ну раз ты у нас образованная сучка, значит, поймешь мой намек, — Шейд показывает мне средний палец.
— Что и следовало доказать. Ты не умеешь вести диалог. Ты настолько раним, что не в силах выдержать правду. Не волнуйся, Шейд, я все понимаю. Ты слишком юн, чтобы вести нормальную человеческую беседу. Но запомни благодаря труду и упорству из обезьяны можно сделать человека. Прими этот совет бесплатно.
— Спасибо, Лаура, но я оставлю тебе его, ведь ты деградируешь. Твой вид и запашок оставляет желать лучшего. Это точно не то, к чему я стремлюсь.
— Конечно, тебе комфортнее жить с этим каблуком во лбу, — я красноречиво показываю на свою обувь.
— И кто не умеет вести диалог, Лаура? Прибегаешь к насилию? Вперед. Я не прочь показать тебе, где я предпочитаю увидеть женские туфли. И мне по душе, когда такие высокомерные сучки, орут подо мной. Ты...
— Хватит! Прекрати, Шейд! — Орет уже во весь голос Барри. Черт, я немного увлеклась, но я ненавижу этого мальчишку. И я спала с этим мальчишкой. И вероятно мои каблуки туфель впивались в его задницу, пока он трахал меня. Это унизительно.
— Я не знаю, откуда вы друг друга знаете, но прекратите, потому что мы собрались здесь, чтобы зачитать завещание Джил. Сядь, Шейд, и молчи. Я с тобой потом поговорю, — приказывает Барри ему. Тот, насупившись падает на стул рядом со мной.
— Лживая сучка, — шипит тихо Шейд.
— Наглый придурок, — так же отвечаю я ему.
— Ты должна мне больше, чем полторы тысячи за ночь. За такие страдания видеть тебя и слышать твой противный голос, я заработал как минимум десять штук.
— Что? — Я поворачиваю к нему голосу. Вот же сукин сын! Он ещё и обобрал меня! — Я засужу тебя.
— Давай, а я подам заявление в полицию за изнасилование.
— Это проституция называется, придурок. Ты сядешь.
— Ага, после тебя. Мама учила меня пропускать женщин вперед.
— А мама не учила тебя, как вести себя в твоем возрасте? Или же она говорила тебе о том, что проституция — это уголовно наказуемо?
— Пошла ты на хрен.
— Уже была там. Мне не понравилось.
— Лгунья.
— Извращенец малолетний.
— Вы успокоитесь или нет? — Ударяет кулаком по столу Барри. Мы оба с Шейдом подпрыгиваем на месте и поворачиваемся к нему. Мне тридцать два года. Какого черта я связалась с этим мальчишкой?
— Давай быстрее. Я хочу поскорее свалить из этой помойки, — зло говорю я.
— Отлично, заберешь помойку с собой. Ты и есть помойка и рядом с ней сидеть то ещё удовольствие, — фыркает Шейд.
— Пошел ты к черту!
— Ты лучше знаешь туда дорогу. Ты выбралась из ада, чтобы вонять здесь.
— Кто здесь и воняет, так это ты. Продажная задница!
— Деньги есть, а быть женщиной тебя не научили. Это так печально. Ты такая жалкая, Лаура.
— Ты хоть знаешь, кто я? Я лучший юрист в Бостоне! Я зарабатываю миллионы!
— И конечно по пути в ад, у тебя сломалась метла, раз ты оказалась здесь.
— Ты противный кусок дерьма.
— Весь в своего отца, не правда ли? Тебе, конечно, лучше об этом знать, Лаура.
Я чувствую, как с моего лица слетает краска. Какого черта? Откуда он знает о Коуле?
— Мы можем приступить? — Яростно шиплю я на Барри.
— Да, крестный, я бы хотел уйти и не видеть эту лживую суку.
— Наконец-то, у нас обоюдное желание. Нас двое лживых сук, раз на то пошло.
— Хватит, — рыкает на нас Барри. — Все. Достаточно. Вы решите все свои разногласия, о которых я даже не подозревал, позже. Итак, завещание составлял не я. Джил обратилась в юридическую фирму в Милуоки. Вы готовы?
Мы оба киваем с Шейдом. Какого черта я до сих пор здесь делаю?
— Я, Джил Сэйм, нахожусь в здравом уме и твердой памяти, действуя добровольно, понимая значение своих действий, настоящим завещанием на случай моей смерти делаю последующее заявление. Все мое имущество, а это дом, принадлежащий мне по праву купли, переходит моей подруге Лауре О'клэй...
— Что? — Выпаливаю я.
— Мама не могла такого сделать! — Возмущается Шейд.
— До совершеннолетия моего сына, Шейда Сэйм. Лаура О'клэй является владелицей всего моего движимого и недвижимого имущества до тех пор, пока мой сын не достигнет двадцати одного года. Также я передаю опеку над моим сыном Лауре О'клэй. Она может передать опеку тому, кого посчитает достойным человеком, но мой сын не должен оказаться в приюте. Текст завещания написан мною лично.
В кабинете повисает гнетущая тишина. Кажется, что даже воздух перестал циркулировать.
— Это шутка, да? — Шепчу я, ища помощи в глазах Барри сначала, а затем смотрю на бледного Шейда.
— Нет, Лаура, это не шутка. Я не менее удивлен, но это завещание Джил. Она хотела, чтобы ты стала опекуном её сына.
— Ты же сказал, что ты будешь моим опекуном, — подает голос Шейд.
— Да, так и планировалось, но я не знал, что в завещании указана Лаура.
— Ты посмотри на неё! Как она может быть опекуном? — Подскакивает с места Шейд.
— Вот здесь я с тобой полностью согласна. Как я могу быть опекуном ребенка? Я? Да вы посмотрите на меня! Я не мамочка! Я ненавижу детей! Я из тех, кто выбирает жизнь без них!
— Ты сделала подарок всем детям этой планеты, Лаура. Ты точно не мамочка. Ты сучка, а таким рожать запрещено.
— Я и не против. Думаешь, задел меня? Нет. Я терпеть не могу этих визжащих, орущих и вечно ползающих тварей. Я собираюсь даже удалить себе матку, чтобы никогда не иметь детей. И уж тем более я не собираюсь присматривать за тобой. У меня своя жизнь в Бостоне. Я выхожу замуж! — Машу рукой с кольцом перед носом Шейда. Черт, я же не выхожу замуж, да и плевать. Но я не могу быть опекуном мальчишки!
— Я тоже не против не видеть тебя больше никогда в своей жизни. Барри, сделай что-нибудь! Ты же можешь! Ты юрист!
— Вообще-то, юрист здесь только я и мы оспорим завещание.
— Это возможно? — С надеждой спрашивает Шейд.
— Абсолютно. Любое завещание можно оспорить. И мы пойдем в суд. Он пройдет в Милуоки. Я докажу присяжным, что я не тот человек, которому можно доверить ребенка.
— Я не ребенок!
— Плевать. В общем, что мы сейчас делаем. Мы собираем все документы и отвозим их в суд. Там составляем заявление на мой добровольный отказ от опекунства и его нужно кому-то передать, потому что Джил не хотела, чтобы ты оказался в приюте.
— Барри. Он мой крестный и я живу у него после смерти мамы, — подсказывает Шейд.
— Отлично! Если будет нужно, то я подключу все свои связи и положу на его счет деньги, в качестве моральной компенсации. Ему точно пригодится долгое лечение после жизни с тобой.
— Плевать, главное, избавиться от тебя.
— По рукам, — я протягиваю руку и Шейд пожимает её.
— Хм, все, конечно, прекрасно, но здесь немного иначе все устроено, Лаура. Это не Бостон.
— Какая разница? У меня полно знакомых. Они все имеют власть, и я позвоню нескольким. Сегодня же завещание потеряет свою силу. Я не намерена оставаться здесь, ясно? Я хочу обратно домой. Я хочу в свой бар. Я хочу к своим туфлям. И я хочу свое чертово вино в моем новом домике в Майами! Я не хочу всего этого! — Взмахиваю руками, показывая на жуткий кабинет.
— У тебя есть домик в Майами? — Интересуется Шейд.
— Да, — улыбаюсь я, — мой бывший клиент подарил за то, что я его из дерьма вытащила. Я хороша.
— Круто. Я никогда не был в Майами.
— Я могла бы пригласить вас после того, как мы со всем разберемся. К примеру, в июле? Что скажете? Согласны? И я заплачу тебе миллион, Барри. Миллион долларов за то, что ты возьмешь опеку над ним.
— Эй, я, вообще-то, не собачка, чтобы меня продавать!
— Ну так что, Барри? Я буду поддерживать вас и дальше, но учти, не стоит доить меня, я такого не приемлю. Я готова помогать вам, но видеться с вами на все праздники не собираюсь. Я провожу Рождество в Европе, а новый год на островах. На день благодарения у меня не индейка, а восхитительная баранина в Дубай. Я не собираюсь терять свою жизнь. Я за неё боролась восемь лет. Мне не нужен ребенок в ней. Тем более я выхожу за муж и мой жених тоже против детей. Мы с ним на одной волне.
— Волне высокомерия и пафоса, — фыркает Шейд.
— Я не впущу тебя в свой домик на Гавайях, — грожусь я.
— У тебя и там дом есть? Кто твои клиенты, черт возьми?
— Самые богатые люди Америки, малыш. Они знают, на что я способна.
— Так реши все это и свалим на Гавайи, — улыбается Шейд и у него проступают глубокие ямочки на щеках. Это улыбка Джил.
— Хм, я понимаю, что вы оба в шоке и вам будет сложно, но Джил оставила вам обоим по письму, как и мне. Прежде, чем мы отправимся в суд и будем оспаривать завещание, я советую вам их прочесть, — Барри протягивает нам обоим конверты. Я бросаю свой в сумку с безразличием.
— Мне это не нужно. Я уверена в своем решении. А ты? — Поворачиваюсь к Шейду. — Хочешь избавиться от меня?
— Больше всего на свете. И я хочу потусить в Майами.
— Тогда по рукам, — мы снова пожимаем друг другу руки, но сейчас куда дольше, чем следовало. Барри прочищает горло, и я быстро убираю руку, как и концентрируюсь на деле.
— Хорошо. Тогда я подготовлю документы и...
— Нет, я сама все подготовлю. Я лучший юрист здесь, поэтому я буду вести это дело. Я займусь всем прямо сейчас и все забуду, как страшный сон, — резко перебиваю его и обхожу стол. — Давай, Барри, освободи мне место. Поднимай свою задницу.
— Лаура...
— Тебе сказали ведь, Барри, пусть работает профессионал, — Шейд с другой стороны хватает мужчину за руку и освобождает мне стул.
— Итак, мне нужны данные финансового состояния Барри, свидетельство о рождении Шейда, принтер, рекомендательные письма для Барри и отказ от опекунства от меня, как и заявление быть опекуном от Барри. Также хорошо бы сыграть на чувстве жалости и это сделаешь ты, Шейд. Ты напишешь слезливое письмо о том, что я законченная сука, что в принципе не тайна ни для кого, и о том, что ты не хочешь менять свою жизнь, ты страдаешь из-за потери матери и Барри твой свет в конце туннеля. Ты врать хорошо умеешь, так что справишься. И ещё кое-что, — постукиваю ногтем по губам, — кофе и круассан. Я хочу мокко со средней прожаркой и соевым молоком, а круассан с шоколадом и хрустящей корочкой.
— А может тебе ещё и ноги помассировать? — Фыркает Шейд.
— Я не против. Обычно никто даже не спрашивает, они сразу же падают ниц передо мной, чтобы вылизать мои ноги.
— Ты законченная сука, — шипит Шейд.
— Я знаю и это делает меня самым опасным противником. Многие даже не подозревают, насколько я могу быть сукой. И да, мне это нравится. А теперь по местам мальчики, я собираюсь освободить себя от этого дерьма и наконец-то отмыться в своей шикарной ванной, которая по размерам как весь этот офис. И я не люблю ждать.
Никогда я не буду опекуном Шейда. Никогда. И дело даже не в том, что я уже переспала со своим приемным сыном, а дело в том, что это не моя жизнь. Моя жизнь другая и я верну её.