Крик души. Битва за любовь)

Студия встретила их привычной суетой. Операторы, редакторы, свет, камеры. Варя почувствовала знакомое волнение, которое всегда появлялось перед съёмками. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели.

— Волнуешься? — спросил Семён, беря её за руку.

— Пиздец как, — честно призналась она.

— Я рядом. Дыши.

Они вошли в зал, где уже собрались участники. Варя огляделась — знакомые лица, и не очень.

В углу стоял Артём Бесов, скрестив руки на груди, смотрел на них с неприкрытой неприязнью. Его губы кривились в усмешке, глаза сверлили. Рядом с ним — высокий мужчина с пронзительным взглядом. Варя узнала его сразу.

— Олег Шепс, — шепнул Семён. — Легенда. И его брат Александр.

— Да, я помню. Они оба сильные.

Чуть дальше, у окна, стояла Ира Игнатенко — спокойная, уверенная в себе, с лёгкой улыбкой на губах. Рядом с ней — Астрид, высокая, с длинными светлыми волосами, вся в чёрном, смотрела на всех с лёгким превосходством. И Мэрлин Керо, экстрасенс с необычной энергетикой, держалась чуть в стороне, но её присутствие чувствовалось — плотное, тяжёлое.

И Дима Матвеев. Добрый, спокойный, надёжный. Увидев Варю, он улыбнулся и помахал рукой.

— Петрович! Лесков! Рад вас видеть! — крикнул он через весь зал.

— Взаимно! — улыбнулась Варя.

Дима подошёл, пожал руку Семёну, немного поклонился Варе.

— Как вы? Как жизнь? — спросил он.

— Хорошо, — ответила Варя. — Дом обустроили, клиентов принимаем. Тиктоки снимаем, подписчики растут.

— Видел! Вы там такие милые. Аж завидно.

— У тебя самого всё впереди, — усмехнулся Семён.

— Да ну, куда мне. — Дима махнул рукой. — Я простой парень. А вы — звёзды.

— Не говори ерунды, — серьёзно сказал Семён. — Ты сильный экстрасенс. И ты здесь не просто так.

Дима благодарно кивнул.

В этот момент в зал вошёл ведущий. Высокий, статный, с микрофоном в руке.

— Внимание! Прошу всех занять свои места. Через десять минут начнётся жеребьёвка.

Участники начали выстраиваться. Варя встала рядом с Семёном, чувствуя на себе взгляд Бесова. Тот не скрывал неприязни, смотрел так, будто хотел испепелить её на месте.

— Он на нас смотрит, — шепнула Варя.

— Пусть смотрит. — Семён сжал её руку. — Мы сильнее.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Мы прошли через большее, чем он когда-либо сможет представить.

Варя кивнула, но внутри всё равно было тревожно. Бесов был опасен не столь своей силой, а своей ненавистью.

Ведущий встал на своё место, обвёл взглядом участников. Все замерли в ожидании.

— Дорогие друзья! — начал он. — Сегодня мы собрали лучших из лучших. Победители, финалисты, легенды — все здесь. И сейчас мы узнаем, кто с кем будет соревноваться.

Он подошёл к столу, на котором были расставлены стеклянные колбы, а рядом лежали шарики. Варя узнала этот формат — так делали жеребьёвку в прошлой битве сильнейших . Каждый участник должен был выбрать колбу, и положить свой шарик во внутрь.

— Вы знаете этот формат, — продолжил он. — Перед вами колбы и рядом шарики. Каждый из вас должен выбрать одну колбу, взять свой шарик и положить. И чтобы никто не знал кто куда положит. Вы должны будете отвернуться и не поворачиваться.

Все отвернулись первый пошёл Дима Матвеев он положил свой шарик в колбу по середине и пошёл на своё место. После вышел Олег Шепс и положил свой шарик в первую колбу, в последнюю колбу шарик положил Артём Бесов. После повернулась Ирина Игнатенко и положила шарик в колбу, где лежал шарик Олега.
Тут потом повернулся Семён, он думал долго, он пытался почувствовать куда положил свой шарик Артём и он это почувствовал и положил в третью колбу. Потом повернулась Варвара он пыталась тоже почувствовать куда мог положить Семён, она металась минуту думая первая или третья колба, но с помощью своего беса она поняла что третья и положила свой шарик туда. Александр и Астрид положили во вторую колбу и Мэрлин в первую.

— Что ж, — сказал Марат Башаров.  — Сейчас вы все узнаете кто с кем будет. И так первая тройка Олег Шепс, Ира Игнатенко и Мэрлин Керо.

Зал заоплодировал.

— Вторая тройка у нас Дима Матвеев,  Александр Шепс и Астрид

Зал был в шоке, потому что поняли что в третье тройке Семён, Варя и Артём

— Ну и последняя тройка у нас Артём Бесов, Семён Лесков и Варвара Петрович.

Варя была в ужасе, что Бесов с ними.

Прошло 2 недели, пока что лидировал Дима Матвеев. И тут на испытание отправляется теперь последняя тройка.

В гостиную пригласили женщину лет сорока, бледную, осунувшуюся, с тёмными кругами под глазами. Она вошла, шатаясь, держась за стену. Варя сразу почувствовала от неё страх. Настоящий, животный страх, который пропитал её насквозь.

— Меня зовут Надя, — сказала она дрожащим голосом. — Мне нужна ваша помощь.

Она села на стул напротив участников. Руки её тряслись, глаза бегали.

— Расскажите, что случилось, — попросил ведущий.

— Уже полгода мне снится один и тот же сон, — начала Надя. — Мне снится бабка в чёрном. Она стоит у моей кровати и смотрит. И каждый раз она говорит одно и то же. Она говорит, когда кто-то умрёт.

— И что? — спросил Бесов с ленивой усмешкой.

— Она ни разу не ошиблась. — Голос Нади дрогнул. — Сначала она сказала, что умрёт моя соседка. Через три дня соседка умерла. Потом — что умрёт коллега с работы. Через неделю коллега умерла. Потом — что умрёт моя подруга. Подруга умерла через пять дней.

В зале стало тихо. Даже операторы замерли, боясь дышать.

— А недавно, — Надя заплакала, — она сказала, что умру я. Четырнадцатого июня. Через пол года.

— Почему вы решили обратиться к нам? — спросил ведущий.

— Я не знаю, что делать. Я боюсь спать. Я боюсь закрывать глаза. Я не хочу умирать. У меня двое детей. Мальчики, пять и восемь лет. Кто о них позаботится, если я умру? — Она разрыдалась. — Муж ушёл, свекровь меня ненавидит. У меня никого нет, кроме детей.

Варя подошла к женщине, взяла её за руку. Ладонь была ледяной, пальцы дрожали.

— Мы поможем, — сказала Варя. — Обещаю. Мы не дадим тебе умереть.

Надя посмотрела на неё с надеждой и ужасом одновременно.

— Вы мне верите?

— Верю. Я чувствую твой страх. И я знаю, что это не просто кошмары.

Семён подошёл с другой стороны, встал рядом с Варей.

— Расскажите, когда всё началось? — спросил он. — Когда именно вам впервые приснилась эта бабка?

— Полгода назад. — Надя вытерла слёзы. — Мы переехали в новую квартиру. И с первого же дня мне стали сниться эти сны.

— Что-то изменилось после переезда? — спросил Семён.

— Всё, — ответила Надя. — Я стала бояться собственного дома. Мне кажется, что за мной кто-то следит. Что-то давит. Особенно в гостиной, у зеркала.

Бесов усмехнулся, вышел вперёд.

— Обычная паранойя, — сказал он с пренебрежением. — Вы просто переживаете из-за развода. Женщины после развода часто ищут виноватых.

Надя побледнела:

— Откуда вы знаете, что я развелась?

— Я многое знаю, — ответил Бесов с самодовольной улыбкой. — Я чувствую. У вас была тяжёлая жизнь. Муж пил, свекровь вас ненавидела. Она делала подклады, чтобы вы не могли забеременеть. Вы поэтому ушли.

Варя почувствовала, как внутри закипает злость. Бесов явно пытался перетянуть внимание на себя, сделать историю Нади частью своей "работы". Но это было не так. Всё было не так.

— Ты не прав, — сказала Варя. — Это не паранойя. И не подклады. Там, в квартире, есть что-то другое.

Бесов обернулся к ней:

— И что же? Твоя бабка в чёрном? Которая снится этой женщине?

— Да, — спокойно ответила Варя. — И я это докажу.

Всей командой они поехали в квартиру Нади. Она находилась в старом доме на окраине Москвы, с высокими потолками и тяжёлыми дверями. В подъезде пахло сыростью и временем.

Квартира была обычной — две комнаты, кухня, прихожая. Но Варя с порога почувствовала тяжесть. Что-то давило, сжимало, не давало дышать. Бес внутри забился, завыл, предупреждая об опасности.

— Здесь темно, — сказала она, оглядываясь.

— Да, — кивнула Надя. — Мне всегда кажется, что солнце сюда не доходит. Даже в солнечный день здесь сумрачно.

Семён прошёл в гостиную, остановился у стены. Варя пошла за ним. Бесов тоже вошёл, держался в стороне, но Варя чувствовала его взгляд.

— Это зеркало? — спросил Семён, указывая на большое старое зеркало в тяжёлой раме, висящее на стене.

— Да. — Надя подошла ближе. — Оно осталось от прошлых хозяев. Я хотела его убрать, но оно тяжёлое, и руки не дошли.

— Откуда оно? — спросила Варя.

— Не знаю. Хозяева сказали, что оно досталось им от бабушки. Они его не забирали, потому что оно очень старое и может разбиться при перевозке.

Семён подошёл ближе. Провёл рукой по раме. Варя чувствовала, как от зеркала исходит холод. Не тот холод, который бывает от стекла, а другой — могильный, тяжёлый.

— Здесь что-то есть, — сказал он. — За зеркалом. Что-то очень старое.

— Что? — испугалась Надя.

— Сейчас узнаем.

Он взялся за край зеркала. Варя подошла помочь. Вдвоём они сдвинули тяжёлую раму. Зеркало отъехало от стены, обнажая пыльную поверхность обоев.

За зеркалом был конверт. Старый, пожелтевший, запылённый, перевязанный чёрной лентой. Варя взяла его, открыла дрожащими руками. Внутри была фотография.

Женщина, молодая, красивая, с улыбкой. Лет тридцати, с длинными волосами и светлыми глазами. А на фотографии — проколото сердце иглой. И живот. Тоже проколот.

— Что это? — прошептала Надя.

Варя почувствовала, как внутри всё похолодело. Она чувствовала злость, идущую от фотографии. Зависть. Ненависть. Безысходность.

— Это она, — сказала Варя. — Бабка в чёрном. Это она тебя пугает.

— Но кто она? — Надя смотрела на фотографию с ужасом.

Семён взял фотографию, посмотрел внимательно. Провёл пальцем по проколотому сердцу.

— Её звали Елена, — сказал он. — У неё не было детей. Она завидовала тем, у кого были. Особенно одной женщине. Той, что на фото.

— И что она сделала?

— Она прокляла её. И себя. Она запечатала своё проклятие в этом зеркале. И теперь она не может обрести покой.

Надя заплакала:

— Что мне делать? Я не хочу умирать! У меня дети!

Варя обняла её:

— Мы поможем. Мы освободим её.

В центре гостиной поставили зеркало. Оно стояло на подставке, тускло отсвечивая в свете свечей.

— Вы ничего не понимаете, — сказал Бесов. — Это не дух. Это проклятие. И его нельзя просто так снять. Нужно найти того, кто его сделал.

— Мы нашли, — ответила Варя. — Это сама Елена. Она сделала это себе. Она заперла себя в зеркале, потому что не могла простить.

— Чушь, — усмехнулся Бесов. — Это свекровь Нади. Она ненавидела её. Она делала подклады, чтобы та не могла родить. И теперь, когда Надя развелась, свекровь мстит ей через эту бабку.

— Нет, — спокойно сказала Варя. — Подклады там давно. Не для Нади.

— Что?

— Она переехала полгода назад. А с мужем развелась год назад. Эти подклады, если они есть, лежат там дольше. Не для неё. Они лежали там ещё до того, как она въехала.

Бесов побледнел:

— Ты ничего не знаешь!

— Знаю. Я чувствую. — Варя посмотрела ему в глаза. — Ты просто хочешь сделать мне больно. Потому что я прошла испытание, а ты — нет. Потому что ты не смог помочь Наде.

Бесов сжал кулаки, но промолчал.

— Мы освободим её, — сказал Семён. — Прямо сейчас.

Они подошли к зеркалу. Варя чувствовала присутствие. Тёмное, тяжёлое, но не злое. Просто уставшее. Очень уставшее.

— Елена, — сказала Варя. — Мы знаем, что ты здесь. Мы знаем, что ты страдаешь. Ты заслужила покой.

Зеркало задрожало. По его поверхности пошли тонкие трещины.

— Отпусти её, — сказал Семён. — Отпусти тех, кому ты желала зла. Они не виноваты в твоей боли.

— Вы не понимаете! — раздался голос из зеркала. Женский, старый, злой, полный боли. — Она украла мою жизнь! У неё было всё! Муж, дети, счастье! А у меня ничего! Ни мужа, ни детей, ни дома!

— У неё было то, чего не было у тебя, — сказала Варя. — Но это не её вина. Это судьба.

— Я завидовала! — кричал голос. — Я хотела быть на её месте! Я хотела её жизнь!

— Зависть разрушила тебя, — сказал Семён. — Ты заперла себя в этом зеркале. Но ты можешь выйти. Ты можешь обрести покой.

— Как?

— Прости её. И себя.

Тишина. Зеркало задрожало сильнее, трещины побежали по всей поверхности.

— Я... я не могу, — прошептал голос. — Я так долго ненавидела. Я забыла, как прощать.

— Можешь, — сказала Варя. — Мы поможем.

Она подошла к зеркалу, положила руку на холодное стекло. Семён встал рядом, положил свою руку поверх её. Их пальцы переплелись.

— Прости, — прошептал голос. — Прости меня.

Зеркало треснуло. На столе остались только осколки стекла и старая рама.

Надя заплакала от облегчения.

— Всё? — спросила она. — Всё кончилось?

— Всё, — ответила Варя. — Она ушла. Ей больше не больно. И тебе больше не будет сниться этот сон.

Надя бросилась к ней, обняла:

— Спасибо! Спасибо вам!

Бесов стоял в стороне, скрестив руки. Он был бледен и зол. Его лицо исказилось злобой.

— Это не конец, — сказал он.

— Что? — обернулась Варя.

— Она не ушла. Вы просто заставили её замолчать. Но проклятие осталось.

— Нет, — ответил Семён. — Всё кончилось. Ты просто не хочешь этого признавать.

— Я знаю больше вас!

— Нет, — спокойно сказала Варя. — Ты просто не умеешь проигрывать.

Вернувшись в готический зал, участники встали по своим местам.

— Дорогие участники, — начал Марат Башаров. — Третья тройка прошла своё первое испытание. И сейчас мы узнаем, как вы справились. Прошу достать фотографию Варвары Петрович.
— Дмитрий Матвеев, — объявил Марат.

Дима перевернул фотографию Варвары.
— 10
Олег Шепс:
— 10
Александр Шепс:
— 10
Астрид:
— 10
Ирина Игнатенко:
— 10
Мэрлин Керо:
— 10

— Вау.— сказал Марат— Варвара отличный результат. У вас все десятки. Сейчас мы узнает как оценили вас Семён.

— Жду не дождусь— сказал Семён.

Дима Матвеев:
— 10
Олег Шепс:
— 10
Александр Шепс:
— 10
Астрид:
— 10
Ирина Игнатенко:
— 10
Мэрлин Керо:
— 10

— Ничего себе.— сказал ведущий. — Семён у вас тоже все десятки. Молодцы. Сейчас будет самое интересное, Артем Бесов смотрим ваши оценки.

Дима Матвеев:
— 5
Олег Шепс:
— 5
Александр Шепс:
— 6
Астрид:
— 3
Ирина Игнатенко:
— 4
Мэрлин Керо:
— 5

— Общий бал Артёма составляет 4,6.

— Это что за оценки?! — заорал он, выходя в центр. — Почему у неё 10, а у меня 4,6?! Она что, лучше меня?!

— Вы плохо справились, — спокойно ответил Марат.

— Я плохо?! — Бесов повернулся к Варе, его глаза горели ненавистью. — А она, значит, хорошо?! Шаманка тупая, которая ничего не умеет! Которая даже бабку в зеркале не могла найти, пока ей не подсказали! Которая только и умеет, что перед камерами строить из себя крутую!

— Артём, — предупредил Марат.

— Да пошли вы все! — Бесов выскочил, его голос гремел по залу. — Эта девка ничего не умеет! Ей натянули оценки, потому что она спит с Лесковым! Потому что она выебывается перед камерами! А на самом деле она пустое место! Шаманка хренова! Она даже беса своего контролировать не умеет!

Семён вышелвперёд к Артёму. Его лицо было спокойным, но Варя чувствовала, как он дрожит от злости.

— Заткнись, — сказал он тихо.

— А то что? — Бесов повернулся к нему, усмехаясь. — Ты тоже никто без неё, Лесков! Ты только и умеешь, что за юбку прятаться! Без Вари ты даже простого духа не вызовешь!

— Ещё раз скажешь про неё, — Семён шагнул вперёд, — и я...

— И что? — Бесов не отступал. — Ударишь меня? Покажешь, какой ты сильный? Да ты дебил, Лесков! Ты без неё никто! Вы оба никто! Она — истеричка, а ты — её прихвостень!

— Хватит! — Дима Матвеев встал между ними, его лицо было красным от злости. — Ты себя позоришь, Бесов!

— А ты кто такой, чтобы меня учить? — Бесов повернулся к Диме.

— Тот, кто видит, что ты ничего не умеешь, — спокойно ответил Дима. — Ты не прошёл испытание. Ты не помог Наде. Ты только оскорблял тех, кто лучше тебя. Это позор, Бесов. Ты позоришь себя, позоришь всех участников, позоришь битву.

— Да пошёл ты!

— Сам пошёл. — Дима не двинулся с места. — Ты не экстрасенс, Бесов. Ты просто завистливый неудачник, который не может проигрывать. Ты получил свои 4,6 баллов — и это всё, что ты заслужил.

Бесов сжал кулаки. Весь зал замер. Камеры снимали, операторы боялись дышать.

— Перерыв! — объявил Марат. — Объявим перерыв на пятнадцать минут.

Варя вышла на улицу. Хотелось курить, хотя она бросила ещё полгода назад. Руки дрожали, в груди кипела злость. Она достала сигарету, прикурила. Затянулась глубоко, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, успокаивает.

Холодный ветер дул в лицо, но ей было жарко. В голове крутились слова Бесова. «Шаманка тупая. Ничего не умеешь. Пустое место». Она знала, что это неправда. Но было больно. Очень больно.

Дверь открылась. Вышел Бесов.

— А, шаманка, — усмехнулся он, подходя ближе. — На улицу выползла? Перекурить? Или просто воздухом подышать, пока твой ведьмак не видит?

— Отвали, Бесов.

— А то что? Беса натравишь? — Он подошёл ещё ближе. — Ты ничего не умеешь, Петрович. Ты и тогда, в сезоне, ничего не умела. Просто повезло.

— Повезло? — Варя повернулась к нему, сжав кулаки. — Я прошла все испытания. Я помогала людям, когда ты сидел в углу и делал вид, что работаешь.

— Нет, тебе просто повезло!

— Потому что ты ничего не умеешь! Потому что ты завистливый гнилой человек, который не может радоваться за других!

Бесов шагнул вперёд, схватил её за руку. Сильно, больно.

— Слушай сюда, сучка. — Его голос стал тихим и злым. — Ты ещё пожалеешь, что связалась со мной. Ты думаешь, что ты крутая? Что вы с Лесковым крутые? Я вас уничтожу. Вам будет плохо. Очень плохо.

— Отпусти!

— Не отпущу. Ты услышишь меня, Петрович. Я сделаю так, что ты пожалеешь, что родилась на свет.

Он замахнулся. Варя зажмурилась, готовясь к удару.

Но удар не состоялся.

Семён вылетел из двери, перехватил руку Бесова, вывернул её.

— Ещё раз тронешь её, — сказал он тихо, но так, что слышали все, — и я сломаю тебе руку. А потом вторую. А потом ноги. Понял меня?

— Ты! — Бесов попытался вырваться, но Семён держал крепко. — Вы оба пожалеете! Я уничтожу вас! Слышите? Уничтожу!

— Слышу, — спокойно ответил Семён. — И мне плевать. Убирайся.

Он оттолкнул Бесова. Тот отступил на шаг, потирая запястье.

— Ты ещё вспомнишь этот день, Лесков. И ты, Петрович. Я сделаю так, что вам будет очень плохо.

Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.

Варя стояла, прижавшись к стене. Руки дрожали, дыхание сбилось. Семён подошёл, обнял её.

— Всё хорошо, — сказал он. — Я здесь. Я рядом.

— Что он сделает?

— Ничего. Он просто трус, который не умеет проигрывать. Он будет угрожать, но ничего не сделает.

— А если сделает?

— Если сделает — я буду рядом. Я всегда буду рядом.

Она прижалась к нему, чувствуя, как он её держит. Крепко, надёжно, как всегда.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что заступился. За то, что ты есть.

— Я всегда буду за тебя заступаться. Всегда.

Съёмки закончились поздно. Варя и Семён вышли из готическогозала, когда уже стемнело. Москва горела огнями, где-то вдалеке гудел город.

— Устала? — спросил Семён.

— Пиздец как. — Она улыбнулась устало. — Ноги гудят, голова раскалывается.

— Поехали домой.

Они сели в машину. Варя положила голову ему на плечо.

— Сём.

— Что?

— Ты правда думаешь, что он ничего не сделает?

— Думаю, он слишком труслив для чего-то серьёзного. Ему просто обидно, что он проиграл. Что его оценки — говно. Что все видят, какой он на самом деле.

— А если нет?

— Если нет — я буду рядом. Я всегда рядом.

Варя закрыла глаза. Вспомнила, как Бесов замахнулся. Как Семён перехватил его руку. Как стоял между ней и опасностью.

— Спасибо, — прошептала она.

Он поцеловал её в макушку.

— Я всегда буду здесь. Что бы ни случилось.

Машина ехала по ночной Москве. Варя смотрела в окно, на огни, на дома, на улицы, которые становились родными. Она думала о том, что год назад они были врагами. А теперь — семья.

— Сём.

— Что?

— Давай, когда приедем, закажем пиццу.

— С ананасами?

— С ананасами.

— Фу.

— Ты же меня любишь.

— Люблю. Поэтому и потерплю ананасы на пицце.

Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

Машина въехала во двор их дома. Варя посмотрела на окна квартиры, где горел свет, который они оставили перед отъездом.

— Наш дом, — сказала она.

— Наш, — согласился Семён.

Они вышли из машины, поднялись на лифте, открыли дверь. Квартира встретила их теплом и тишиной.

— Я закажу пиццу, — сказал Семён, доставая телефон.

— А я переоденусь.

Варя прошла в спальню, надела его футболку и сняла штаны оставаясь в одних трусах. Вернулась в гостиную. Семён уже сидел на диване, листал телефон.

— Заказал.

— Что?

— Пиццу. С ананасами.

— Ты меня любишь.

— Очень.

Варя улыбнулась. Прижалась к нему крепче.

За окном горела Москва. Впереди была жизнь. Долгая, спокойная, счастливая.

— Сём.

— Что?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Варь. Я тебя тоже люблю.

Они сидели на диване, обнявшись, и смотрели на огни города. Пиццу привезли через полчаса. Они ели, смеялись, обсуждали прошедший день.

А потом Варя сказала:

— Знаешь, а ведь эта битва будет последней.

— Последней? — переспросил Семён.

— Да. Я хочу, чтобы следующая наша битва была только с тобой.

— Какая?

— Самая простая. Кто кого переспорит, кто кого перекормит, кто кого перелюбит.

Он засмеялся.

— Ты это уже выиграла.

— Что?

— Всё. Ты переспорила меня в первый же день. Ты перекормила меня, когда научилась готовить. И ты перелюбила меня, когда не ушла, когда я был идиотом.

Варя улыбнулась.

— Тогда мы квиты.

— Квиты, — согласился он.

Варя смотрела на него и улыбалась. Такой домашний, такой родной. С недовольным лицом, с ананасами на пицце.

— Что ты на меня смотришь? — спросил он, не поднимая головы.

— На тебя.

— И что ты видишь?

— Самого красивого мужчину в мире.

Он усмехнулся, отложил кусок. Повернулся к ней, и его взгляд вдруг изменился. Стал тяжёлым, глубоким, опасным. Варя почувствовала, как внутри всё сжалось — и одновременно разжалось, освобождая место чему-то горячему, нетерпеливому.

— Ты сейчас это серьёзно? — спросила она тихо.

— А ты проверь.

Он не дал ей ответить.

Схватил за затылок, притянул к себе, и поцеловал. Не так, как целовал утром — нежно, сонно, с привкусом корицы. Не так, как целовал на съёмках — коротко, для камер, для вида. И не так, как целовал, когда она плакала — осторожно, боясь сломать.

Сейчас он целовал так, будто хотел её сожрать.

Варя ахнула ему в губы, и он воспользовался моментом — углубил поцелуй, впустил язык, пробуя её на вкус. Пицца, ананасы, корица, она. Он целовал жадно, голодно, словно умирал от жажды и нашёл источник жизни.

— Семён... — прошептала она, пытаясь отстраниться, чтобы вдохнуть.

— Не уйдёшь, — прорычал он, прижимая её к дивану.

Он навис сверху, тяжело дыша, и она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения. Или от желания. Или от того и другого вместе.

— Ты чего? — спросила она, облизывая припухшие губы.

— Бешусь. — Он провёл рукой по её щеке, по шее, по ключице. — От того, что он тебя тронуть хотел. От того, что ты такая красивая. От того, что я не могу без тебя дышать.

— А ты проверь, — повторила она его же слова.

И он не сдержался.

Сорвал с неё трусы одним рывком, даже не пытаясь быть нежным. Она помогла — сама стянула, сама раздвинула ноги, сама притянула его ближе. Он не ждал больше ни секунды.

Вошёл резко, глубоко, и Варя закричала — не от боли, от того, как правильно он её заполнил. Словно они созданы друг для друга. Словно их тела знали друг друга лучше, чем они сами.

— Смотри на меня, — приказал он. — Не закрывай глаза.

Она смотрела. В его глаза, в которых горел огонь. В его губы, искусанные в страсти. В его руки, сжимающие её бёдра.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не проси.

— А что будет, если попрошу?

Он усмехнулся — и ускорился. Жёстко, ритмично, безжалостно. Варя стонала, выгибалась, впивалась ногтями в его спину. Каждое его движение отзывалось в ней взрывом, каждый толчок приближал к краю.

— Семён, я сейчас...

— Со мной.

Она кончила первой — громко, с именем его на губах. Он последовал за ней, выдыхая её имя в плечо.

Они лежали, сплетённые, мокрые от пота, счастливые. Пицца остывала на столе. За окном горела Москва.
Она прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, рядом с её сердцем. И думала, что вот это — это и есть счастье.

А пиццу можно разогреть.

Моя любимая помощница в написании этого прекрасного фф:lizaveta_Peytovna