-патия

Сон, приснившийся мне ночью, оказался слишком реалистичным, несколько минут мне потребовалось, чтобы прийти в себя. Неожиданно я почувствовал страх, потому что понял, что от меня требовалось. Не в моих силах изменить нечто глобальное, злого рока не избежать, моей же целью, судя по всему, является, как говорил Пушкин, «глаголом жечь сердца людей». Мне стало смешно. Но я уже решил. Когда-то давно я был знаком с одним парнем, его точно можно назвать гением, в свои 15 он ощущал себя владыкой всея интернета. Прошло уже 3 года с тех пор, как мы не виделись. На самом деле мы серьезно повздорили из-за одной мелочи. Наверное, он до сих пор на меня дуется. Но мне нравился его характер. Да, славный парень. Он был хорошим другом. Дело в том, что он обожал гулять по разным новым большим торговым центрам, но плохо ориентировался, у него было что-то вроде топографического кретинизма, мне приходилось гулять с ним. Однажды мы поехали с ним в другой город к его родственникам, и как-то после обеда решили выбраться в большой мебельный магазин за городом. Мы благополучно туда добрались, посмотрели все отделы, особенно ему понравилась небольшая пристроенная оранжерея с садовыми принадлежностями, он решил остаться там ненадолго, мы договорились встретиться у выхода, я прождал его больше часа, вернулся в оранжерею и, не обнаружив и там его, решил покинуть это заведение. До города, казалось, недалеко, я подумал, что раз уж это его родной город, то тут-то он разберется, и отправился домой к его родственникам - нашим общим знакомым. Но я вернулся, а его все не было, тогда мы не на шутку стали переживать. На улице пошел дождь, и я уже не мог найти себе места. Спустя несколько часов он пришел, мокрый и злой. После этого он не разговаривал со мной. Мы порознь вернулись в столицу. И спустя год он написал мне, что прощает и что неплохо было бы встретиться. Я обрадовался, но встретиться у нас так и не получилось.

Вот так, теперь я решил, что он единственный, кто сможет мне помочь. Поэтому первым делом позвонил ему, он не взял трубку. У подлеца это уже вошло в привычку. Я написал в соцсетях, что приеду, оделся и вышел на улицу. Был вечер, снег под ногами приятно поскрипывал, на перекрестках я заглядывался на дорожные знаки и указатели, падающий свет от зажигающихся фонарей придавал им какой-то неуловимый шарм, мне нравился этот район, здесь всегда было очень тихо и спокойно, даже машины появлялись редко. Складывалось впечатление, что город пустует. Мне показалось забавным, что такое возможно в мегаполисе с населением около двух миллионов человек. Я поднялся на верхнюю площадку крыльца подъезда, отряхнул снег с ботинок и набрал на домофоне номер его квартиры. Кто-то поднял трубку и раздраженно спросил, кто это.

-Я писал тебе весь день.

-Мало ли кто мне пишет. Я кладу трубку.

-Арсений, хорош уже упрямиться.

После небольшой паузы и напряженного сопения в трубку, дверь открылась. Я поднялся на четвертый этаж брежневки и позвонил в звонок. Арсений открыл дверь, посмотрел на меня пристальным взглядом и, кажется, потянулся закрыть ее, но я поставил ногу в проход.

-Молодой человек, а совесть не замучает?

-Моя совесть чиста, с подлецами, которые бросают друзей на произвол судьбы, я не собираюсь водиться, - он начал интенсивнее дергать дверь.

-Арсений, ну пожалуйста. Я скучал, и я тебе кое-что принес.

Арсений на секунду приостановил свои издевательства над моей ногой и подозрительно посмотрел на меня.

-Да ну?

-Я впопыхах снял рюкзак, расстегнул его и показал содержимое. Конечно же, я не с пустыми руками пришел. Я еще раньше скупил полмагазина, поэтому мой рюкзак был забит шоколадным зефиром, эклерами, драже "Аржаницей", всевозможной продукцией Коммунарки и прочими сладостями, так что создавалось впечатление, что это все я получил, ограбив белорусского Вилли Вонку.

Парадокс, но любая сладость обычно воспринимается как нечто, что может порадовать. Так что даже если это банка сгущенки и пару конфет-грильяж, оно обязательно будет приятным дополнением к чаепитию. Я не прекращаю поражаться этому абсурду, неудивительно, что в Беларуси число пациентов с сахарным диабетом утроилось за 20 лет.

Пока он косился на рюкзак, я одним рывком открыл дверь, боясь, что он передумает. Его квартира почти не изменилась, он жил один, потому что у его семьи было две квартиры. Эту они раньше снимали, но потом отдали Арсению. Ему повезло, что он был единственным ребенком. На самом деле у многих моих знакомых не было братьев и сестер. Такое встречалось довольно часто. Наверное, это еще одна глобальная проблема Беларуси, что-то у нас не то с демографией. Я глянул на Арсения, он тоже почти не изменился. У него были вечно растрепанные волосы и слегка сонный вид, но чертовски симпатичное личико затмевало недостатки. К несчастью, такой подарок судьбы пропадал зря. Он все чаще сидел дома за компьютером и игнорировал все романтические и дружеские позывы со стороны. Его это только раздражало, возможно, его можно было обвинить в излишней гордости и самодурстве, но он старался избегать конфликтов, для общества он представлял собой ценный ресурс для IT-cферы и создания потомства с прекрасными фенотипическими данными.

-Артем, проходи в зал.

Я разулся и пошел вдоль знакомого коридора, запах этого места возвращал меня в далекие воспоминания детства. Я остановился и посмотрел в большое зеркало шкафа-купе. Зеркало часто привлекало мое внимание, раньше я его даже боялся, когда в коридоре был выключен свет, мне становилось страшно, я старался пробежать мимо него, и из-за сильных эмоций, испытанных раньше, я помнил образы прошлого, застывшие в зеркале, куда четче всех остальных. Глядя в него сейчас, я с фотографической точностью мог воспроизвести в его отражении собственную копию себя и стоявшего рядом Арсения. В моих глазах я видел глаза другого себя, скоро мне стало казаться, что это мне 10, и я смотрю на образ какого-то парня в черном пиджаке с галстуком, на котором чуть заметные тонкие желтые линии на черном фоне, которые редко перекрещивались, образовывали еле уловимую клетку. Я стал изучать его так, будто увидел впервые. Руки были в карманах, взгляд застыл, очки поверх глаз и табло часов слабо отсвечивали, искусанные губы и складка между бровей выдавали нервную натуру. На секунду я подумал, что мне нравится его вид, что он то мне поможет, защитит. Он казался даже притягательным. Но потом я очнулся, вспомнил собственную беспомощность, свою небрежность к жизни и людям, и вначале стало смешно, а потом тошно.

-Чего застыл? На себя любимого любуешься?

Арсений стоял с подносом в проеме и, опираясь о стену, почесывал ногу о ногу.

-И долго ты тут стоишь?

-Достаточно, чтобы понять, какой ты самолюбивый. Это ж надо, пялиться на себя в зеркало и ухмыляться. Аж противно.

-Иди к черту.

Я толкнул его. Арсений рассмеялся. Мы, вместе смеясь, вошли в зал. Через полузашторенные окна я видел снег. Арсений включил только один ночник, мы сели на пол вокруг маленького журнального столика, на котором он расставил ужин. Когда мы отсмеялись, стало тихо. Вечером, в этой маленькой комнате, когда на улице становилось невыносимо холодно, а злой город окутывала метель, я чувствовал, что не одинок, мы были вдвоем. Я знал. Что он чувствует тоже самое. Внезапно мне стало так радостно. Я устал от своей жизни, людей, окружавших меня, обязанностей, которые я никогда не хотел, но стоило мне увидеть его, я обрел второе дыхание. В мою мрачную затхлую комнату ворвался поток свежего воздуха, и я очнулся от скуки и грусти. Я оглянулся и посмотрел ему в глаза, мы оба не могли сдержать улыбку. Хотелось плакать и смеяться.

-Ты даже не представляешь, как сильно я люблю тебя.

-И я.

Мы посидели так еще пару минут, глядя на метель, и потянулись к столу. Всячески наигранно любезничая, мы взяли по чашке с блюдцем и принялись распивать чай на полу. Нам надо было столько всего друг другу сказать о том, что случилось за эти 3 года. Мы вспоминали детство и шутили. Так мы просидели часа три, не в силах остановиться. На часах было почти девять. Я подумал, что мне пора возвращаться домой и только сейчас вспомнил, с какой просьбой пришел. Но несмотря на то, что не смог рассказать о своем плане, я ни о чем не жалел, весь мир мог подождать, потому что для меня не существовало лучше мира, чем тот, в котором я сейчас находился. Ради него я мог пожертвовать чем угодно.

-Оставайся, уверен, твои родители не будут против. Завтра же выходной.

Я задумался на секунду и согласился. Позвонил семье, мама обрадовалась, услышав знакомое имя. Она всегда считала Арсения чудным мальчиком и помнила его с детства. Когда я повесил трубку, ощутил, что время остановилось, ощущение, что я мог продлить свое счастье, будоражило. Когда я шел сюда, я не думал, что почувствую такую бурю эмоций.

Арсений принес парфе и начал рассказывать про свои похождения на просторах интернета. Я не слушал – водил ложкой по краям стакана, периодически перемешивая цветные слоя десерта, мое сердце никак не успокаивалось. Я чувствовал, как покраснел, обычно я старался такое скрыть, но сейчас мне было все равно.

-Эй, ты же меня не слушаешь! – Арсений смотрел, приподняв брови и сжав ложку для парфе.

Для него, видимо, особенно важны были все эти коды, вирусы и прочая ерунда.

-Слушаю, слушаю.

-А ну повтори, что я последнее сказал!

- Ты сказал, что какой-то дурак заказал у тебя огромный код на языке ассемблера, который можно было сделать на другом, из-за этого пришлось увеличить срок работы, и вы оба оказались в проигрыше.

-Ну, не совсем, ну ладно, что с тебя взять.

12 часов. Я все еще не рассказал ему.

-Все, пошли спать. - Арсений зевнул и потянулся.

-Мне надо тебе сказать кое-что важное.

-Завтра скажешь, я спать хочу.

К черту, мир подождет. Мы отнесли посуду, Арсений постелил мне на полу. Я думал, что не смогу уснуть, но как только моя голова коснулась подушки, я заснул.

Этот холодный вечер января я запомнил навсегда. На душе было так тепло и радостно, как когда в детстве впервые стоишь ночью на открытой местности и видишь весь небосвод. И в тишине твое сердце ликует перед величием космоса. Ты ощущаешь, что нечто невообразимо прекрасное и эфемерное принадлежит только тебе.