-патия

Двумя днями ранее Дня Всех святых и тремя - Дня всех усопших верных в ночь с 29 на 30 октября молятся за погибших в "Черную ночь белорусской поэзии", воскрешая последние дни жертв русских оговорщиков, скинувших с себя бремя принципов презумпции невиновности. Обида за кощунство над гордостью нации неприятно напоминает о себе, когда "Присяга" Чарота, написанная на стене тюрьмы, где он встретил смерть, звучит среди рядов крестов Куропат. Это скорбь не по ста тридцати двум, а по тридцати тысячам, прошедшим по "Дороге смерти".

Черно-белые фотографии поэтов вызывают тоску по временам, когда люди были преданы ценностям свободы настолько, что цена жизни считалась приемлемой в борьбе за становление нации. Поэтому особенно приятно видеть «цепи памяти», когда собравшиеся выстраиваются в цепочку у ступенек здания госбезопасности со свечами в руках. Это свидетельство того, что страна, за которую погибли ученые, врачи, общественные деятели, управленцы, работники системы образования и строительства, существуют и благодарит.

В этот вечер мне было радостно и грустно идти домой после школы, слышать песни во дворах, замечать, как загораются новые свечки с наступлением темноты. Я захотел походить так по улицам и продолжал до тех пор, пока ногам не стало холодно, и я устал, пришел домой поздно, когда на улице везде горели фонари. Снял рюкзак, вымыл руки и пошел спать.

***

Посреди долины сидел мальчик. Сложно было различить его вдалеке, но почему-то я подумал, что он улыбается, иногда смеется. Казалось, он ждал кого-то, от скуки иногда срывал синие цветы вокруг и вроде бы пытался плести венок, но у него это плохо получалось, цветы рассыпались, косичка не выходила, наверное, мальчик постоянно путал левую и правую стороны. За время, пока он ждал, перистые и легкие облака куда-то пропали, а вместо них все чаще стали появляться серые. Скоро уже все небо было закрыто только ими так, что солнце совсем пропало, и стало темно. Вместе с голубым небом незаметно стали пропадать и цветы. Теперь вокруг было холодно и пусто, травы окончательно исчезли и стало видно то, что лежало под ними – человеческие кости. Сейчас, если оглянуться, можно было понять, что вокруг только они и серая пелена сверху. В этот момент я понял, что мальчиком был я. Неожиданно я почувствовал, как кто-то мягко коснулся моего плеча сзади. Светловолосая голубоглазая девочка, похожая на ожившую фигурку ангелочка, смотрела на меня.

-Скажи, могут ли кости ожить?

Я молчал. Тогда Она расправила руки и сказала:

-Кости, слушайте! Я прилажу к вам сухожилия, наращу на вас плоть и покрою кожей, вложу в вас дыхание, и вы оживете.

Раздался шум, постукивание, и кости начали сходиться – кость с костью. Они, несметное войско, ожили и встали на ноги.