сюжет 3
толпа народа гудит, словно вот-вот свершится правосудие, гудит, как гудело бы стадо слонов перед мышами, гудит, глядя вверх, на выступ, у края которого стоит советник императора, громко оглашая указы минувшей тройки.
белые лосины стягивают пухлые ноги мужчины, а его рот, измазанный в пироге любезной желтобилетчицы, четко выговаривал слова, заставляя оба подбородка: и первый, и второй, смешно шевелиться.
— Именем Его Величества Императора И/П IV объявляется, — как и положено, советник делает паузу, — всех виновных в хищении Государственной Казны, в полночь вести на эшафот.
недовольные крики мужчина предпочёл проигнорировать и, будто бы попытавшись смирить взглядом толпу, свернул свиток, помещая в футляр.
ещё бы чуть-чуть, и буйная горстка простолюдинов просто закидала б его камнями, поэтому, поправив белую накидку с погонами, мужчина отступил назад, покидая площадь с видом, будто бы указ вовсе не императора, а его собственный.
странно, но люди не расходились, то и дело ожидая чего-то, или просто провожая взглядом бархатную, наверняка очень удобную карету.
— интересное заявление, — как бы между прочим палит консул, вальяжно переминаясь с ноги на ногу и обращая взгляд к прикованному кандалами к каменной стене, видимо, вору.
— а вы думаете, сеньор, самому императору не интересно? ежели помните-с, прошлой весной по реке под главной крепостью одни преступнические трупы и плыли, — юноша даже не смотрит на оппонента, будто прожигает дыру где-то впереди себя и это очень интересно, однако, неожиданно для консула, заключённый резко поднимает голову вверх, глядя синими глазами словно в душу так озорно и нахально, — да будет вам известно, сеньор, но даже батюшка знал, что так будет, и ничего не сказал. ни слова.
— ишь ты, тряпьё малолетнее, где ж вы, такие смелые, берётесь, — нервная усмешка сменяется заинтересованным взглядом. русые волосы чиновника аккуратно уложены маслом вбок, отражая пекущее солнце. кажется, будто они золотые. бледная кожа, покрытая многочисленными веснушками, так же отражает свет, даже краснеет на солнце, местами сливаясь с красным шелковым костюмом консула, чего не скажешь о воре: серые, тюремные одеяния, черные, словно смоль, волосы по плечи, смуглая кожа и густые черные брови, сразу видно — цыган.
— матеря рожают-с, сеньор, они самые. вот, мою матушку звали и/м, — юноша мечтательно вздыхает, расплываясь в глупой улыбке и поднимая взгляд к небесам, — чудная была женщина, красивая, ловкая, смелая.
— и где же она сейчас?
— тоже по реке прошлой весной плыла.
виснет неловкое молчание. брюнет так же, с улыбкой, смотрит на небеса, а после и на мужчину, чуть щурясь.
— ну же, спросите, коль желаете. у вас на лбу, как в Библии, всё расписано.
и собеседник действительно решается спросить, втягивая побольше кислорода в лёгкие и размыкая губы. . .