Пиковая Дама
Весь вечер мы бросались лишь короткими фразами, а из его уст было слышно лишь тихие "Да, Хозяин". Кевин все еще был неизвестно где, но дома. Впрочем, ладно, хочет парень помолчать и побыть один - я не против. Я сам был таким в подростковом возрасте. Капризным, всех ненавидел.
Воспоминания заставили меня вновь зайти в ту комнату на втором этаже, кстати, я увидел рядом Кевина и погладил по волосам.
— Кевин, тебе бы не мешало пойти в душ... - сказал я и присел рядом. Честно, мне даже не думалось извиниться или получать прощение перед ним: я его хозяин, и мое слово для него закон. Малыш сегодня не очень хочет контактировать.
— Хорошо, Хозяин... - спустя примерно минуту сказало это чудо в перьях, отправляясь в ванную.
Достав ключ, я открыл таинственную дверь, которая для Кевина была под запретом. Снова оглядев голые стены, я нервно вздохнул, стараясь отогнать мысли про тот инцидент. Присев на кровать, я достал старую коробочку, которая тоже была надежно скреплена замком. Наверно, единственные люди кому я покажу содержимое, это будут мои дети. Когда все замки и маленькие замочки были сняты, передо мной предстал наш семейный альбом, который я с таким трепетом и заботой собирал когда собрался съехать... Каждая фотография важна для меня, ведь это кусочек моей прошлой жизни и воспоминаний. Вот, первая фотография. Еще черно-белая правда, но тут мне год. Сзади аккуратным, видно что женским подчерком написано:
"Максик, год и два месяца".
Ох я и любил эту красную шапочку с бубончиком... Мама всегда называла меня Максик, да и сейчас тоже. даже когда злилась я был для нее Максиком. Следущая фотокарточка это мы с братьями в бассейне. Ирвин, самый старший из нас, почему то вышел белобрысым, каким и сейчас является, Брайан - редкостный говнюк и вовсе каштановый, а я темно русый. Да, тут на фото все мы почти белые.
На самом деле, я очень сильно люблю своих братьев и мать, они единственные ценят меня и любят по настоящему.
А отец...
Отец не любил ни мать, ни Ирвина, ни Брайана, ни меня. Когда то в детстве, мы завели котенка, и только потому что это маленькое существо было нашим, этот зверь бесчувственно задушил его. Даже я, как может показаться, очень строг, но я бы в жизни не обидел ни одно животное даже на улице. Дальше были фото мамы и братьев. Меня практически не было. Случился пожар, снова же, из за моего отца, который не потушил свечу, там то, большинство фото и сгорело. А вот и та самая фотография с которой все началось... На ней был изображен Брайан, с которым меня оставляли одного, когда мне было шестнадцать. Взяв эту фотку с собой, я просто сунул себе ее в карман. Я уже и не заметил, что десять вечера, и как оказалось, Кевин соизволил умостить свой зад на мою кровать. Ладно уж, разберусь с этим может завтра, за то постель растелена...
Я молча лег рядом, сняв с себя все, и закрыл глаза, постараясь как можно быстрее уснуть. Мне приснился чудный сон, тот самый день.
Я и мой брат Брайан сидели и играли в приставку, на которую мы накопили с школьных обедов. Брайан - прайм, а это значило что он мог трахнуть любого парня в нашем доме.
— Хэй, Максик. Давай ка после этой игры в карты?
Я подумал и сразу ответил:
— Эм... На что?
— А на раздевание! -сказал мой брат, улыбаясь, а я отрицательно кивал головой.
— Нет, нет, и нет. - я не любил никогда свое тело, не любил себя. Никогда, до момента своей уже зрелости. На что Брайан остро ответил.
— Ты просто боишься, ты как и наш отец. - меня это задело, и я прокричал ему, что я согласен. А зря, его лицо расплылось в коварной улыбке.
— Идем-ка. - игриво сказал тот, а я вздыхая, поплелся вверх по лестнице из дуба. Папа любил все деревянное, скорее всего, это была его некая эстетика, в дополнении с головами чучел.
— Боишься, да? - пытался подъебнуть меня братик, жаль, что выходит у него плохо.
— Нет, отъебись, а. - рыкнул на него я, и ему, видимо, это не понравилось.
— Отвечай мне мягче и с осторожностью, Максик. - ответил Брайан, сделав акцент на моем имени, будто дразня. Кивая, мои колени задрожали, но я поплелся за эту дверь...
Брайан лишь ухмыльнулся, рыкнув. Я забыл напомнить себе о том, что у меня с ним был некий роман... И всех и вовсе не ебало то, что мы братья. Я еле как зашел в комнату и упал на его кровать, а он достал карты.
— Слушай меня, Максик. Давай без твоих шуточек. Если узнаю что ты мухлюешь - я кастрирую тебя. - братец улыбнулся. Вновь нахально, как всегда.
— Угу... - закивал я, напряг, кажись, каждую клеточку своего тела.
— Значит правила просты: кто кого больше разденет, тот и победил. - говорил басом мой братец, а я внимательно наблюдал за его ловкими пальцами, как он "перемешивает" колоду карт.
Спустя минуту, мне вручили шесть карт. Играл я не в первый раз, да и сама игра запомнилась мне не особо ярко, но я помню что козырем была пиковая дама.
Брайан забрал последний козырь, а я уже, блять, сидел лишь в носках и трусах, в то время как старший снял только рубашку. Сие чудо привлекало его, он хитро и довольно улыбался, прям как сытый кот. Хочу подметить, что все эти "чудеса" вытворял он со мной когда никого не было дома. Даже Ирвина.
Вздохнув, я забрал последнюю его карту...
— Снимай трусы, сученыш, ты продул. - он ухмыльнулся, подойдя ко мне. Брайан никогда не любил раздеваться, вероятно, ему было лень, поэтому мне пришлось оголять свой зад. Он подошел и погладил мою попку, и между ягодичками. Я выгнулся. Он знал все мои слабые места, гад.
Брайан посмеялся и достал смазку. Как ему ее продают вообще? Он намазал свой член ею, я слышал это, а потом мне пришлось почувствовать прохладную головку возле входа. Не то чтобы я сильно был против и сопротивлялся, но делать этого не особо хотелось.
Я и сам согласился.
— Брайан, не надо... Мы же хотели просто поиграть... Помнишь?... - видимо доля рассудка все таки оставалась во мне всегда, раз я решил спасти свой зад.
— А сейчас мне захотелось трахнуть тебя. Помнишь правила? Лучше не рыпайся, а то будет хуже.
Я нервно вздохнул вновь, мое сердце билось как бешенное. Да, активам тоже бывает страшно когда их сейчас будет трахать собственный брат. Он не медлил - пока я собирал мысли воедино. он вошел в меня, а моя дырка сжалась вокруг него. Ох как ему это нравилось...
— Моя сучка. - шлепком по ляхе он присвоил меня, мое бедное тело.
С моих уст сорвался стон, пока я прикрыл глаза, он начал набирать темп. Я знал, что брат ехидно улыбался в тот момент, когда попадал по моей простате. Ему нравились мои громкие стоны. Я ненавидел и любил его одновременно. Он был не тем, кто кончал спустя час, мы закончили наши игры только через часа три, а из моей задницы вытекла его сперма. Он спокойно ушел, так и не узнав, что после каждых наших таких "развлечений" я плакал. Я ревел как девчонка, не давая себе успокоится. Я был сильно озадачен, и именно это, наверно, послужило причиной моих слез.
Да, я умею плакать, как бы странно это не звучало.
Я так и остался лежать среди его вещей, которые валялись на кровати, вдыхая запах. Я уже потерял счет времени... Хотя он уже не пользовался этим одеколоном, это всегда был запах моего парня.
Найдя в себе силы подняться, я, все же, лениво натянул его рубашку на себя. Он считал это чертовски сексуальным, я с ним соглашусь в этом. Мне тоже нравились мальчишки в моих вещах, это как флаг на завоеваной территории. Некий сигнал что это твое.
— Что, ты решил поднять свой зад наконец? - спросил меня Брайан, я уже хотел подойти и плюнуть ему в лицо, но он заткнул меня поцелуем прежде чем я успел что либо вякнуть. Брайан обнял меня и прижал к себе, я замолчал, перестав рыпатся, прижавшись к нему.
— Не хорошо, дорогой, убегать от меня...
-Дальше мой сон растворился в неизвестности...
Я проснулся.
Идиотский свет яркого солнца вновь слепил мои глаза, а Кевин прижимался к моей груди. Почему то мне совсем не хотелось его отталкивать от себя. Мне было так... Досадно? Я не знаю что чувствовал в этот момент. Потерев сонные глаза, мне захотелось прижать к себе этого ушлепка.
Спасибо, Кевин, что ты пытался защитить меня от него.
Малыш....
Утро понедельника, я посмотрел на спящего ангела возле себя и гладил уже чистые, рыжие, вьющиеся волосы.
Он открыл свои глазки, смотря на меня так тепло и сонно.
Доброе утро, Кевин, готовься начать новый день с подгоревшей яичницы.