Привкус Крови На Губах

(завершающая глава, я молодец, написал её, наконец-то, она мне даже нравится, но опечатки есть, чуть отдохну и исправлю. Первый раз пишу подобные сцены, надеюсь на критику и на то, что удалось передать все эмоции персонажей правильно.
Приятного прочтения.
Думаю на этом можно закончить всю историю. )

Ночная тишина, прохладный ветер и только лунный свет удостоился чести проникнуть в окно, освещая обнаженные ключицы белоснежные с отливом серебра локоны и янтарные глаза. Федор замер и осторожно коснулся плеча Николая, а после восторженно провел рукой по гладкой коже, позволил губам коснуться шеи того, услышать пульсацию крови парня, позволил рукам блондина свободно разгуливать по своему телу, вздрагивать от прикосновений холодных рук, но расслабиться так и не смог. Он слишком хорошо знал Николая и то, что тот в любой момент может выкинуть чудную шутку, которую Федор не оценит, в любую секунду может перехватить инициативу в свои руки, а мысль убить Федора посещала его и прежде, чего уж там таить. Стоило Федору отвлечься, как его тут же скидывают с кровати и прижимают ногой к довольно прохладному кафелю. Парень ударяется затылком и недовольно цокает. Подняться мешала нога, стоящая на грудной клетке.
- Сдаюсь. - обреченно вздохнул Федор.
- Уже? - удивленно спросил белокурый, убирая ногу.
Брюнет кивнул, после они еще часок о чем-то говорили, выпили что-то и вроде как уснули. Только... очнулся Федор уже привязанный к деревянному стулу, помещение даже отдаленно не напоминало ему ничего знакомого. Веревки ему не понравились сразу, они были туго повязаны вокруг запястий и судя по тому, что дюже больно - сидел он тут минут так тридцать, если не больше. Помещение пропахло бензином и какой-то гнилью. - «Обнадеживает. Нет, вообще нет.» - подумал про себя бывший глава. О том, что ему предстоит брюнет уже догадывался... одно дело -когда подобные вещи вытворяют ради мести или в качестве добычи информации, совсем другое - коли ради удовольствия. Садисты убивают медленно и у многих, буквально, встает во время процесса. Многим просто приятен процесс, это даже не месть, что-то вроде отдельного и к счастью - непризнанного вида «искусства». Настоящее искусство, подобное игре музыкантов на своих инструментах. Только эта игра чуть жестче, требует огромного терпения и фантазии. Стоны и вопли жертв для Николая всегда были чем-то большим. Он называл это самой изящной и динамичной мелодией. Можно, конечно, потратить уйму времени на общение с людьми, изучать их, но они никогда не откроются на все сто, а так перед тобой открываются новые грани. Ты видишь истинное лицо человека, он искренен с тобой. А ты уже можешь гордиться, ведь вполне возможно, что твой человек еще никому не показывал себя с этой стороны. А ты видишь его жалким, измазанным кровью, в слезах и молящего о спасении. Как только Федор все же пришел в себя, к нему поспешил Николай, дабы не заставлять ждать слишком долго. Тот даже не успел опомниться, когда белоснежная лента накрыла его глаза, завязали ее не туго, но этого хватило чтобы она держалась.
- Что предпочитаешь? - с любопытством спросил белокурый и положил руки на обнаженные плечи того. Федор задумался, что же будет менее болезненно? Орудий пыток у Николая было предостаточно, но выбрать из них самое безобидное проблематично, но ведь вполне возможно, что Николай уже позаботился об этом и набросал пару черновиков с детальным описанием использования каждого, а если выбрать то, о чем бы тот и не подумал...
То, что убьет сразу, если обращаться из рук вон плохо.
- Топор. Давай топор. - спокойно ответил брюнет.
- Воу, неожиданно. - растерянно воскликнул Николай, направляясь к столу, заложенному инструментами. - У меня их целых пять. - Федор услышал приближающиеся шаги, а после почувствовал холодное лезвие топора у щеки. - Как тебе этот? Мой любимый.
Я его даже посолил. - признался Гоголь. Федор вздрогнул от неожиданности и чуть отпрянул назад. Лезвие оставило небольшой порез, который тут же был зализан Николаем. Смолистые волосы оттянули назад, положение было крайне неудобным, но возмущаться Федор не стал. Лезвие медленно заскользило вдоль шеи, оставляя за собой неглубокие надрезы. Дыхание брюнет затаил и чуть дрогнул от прикосновения. - Босс будет так счастлив, узнав - что ты пытался убить столь ценного оперативника и информатора. - серьезно произнес Федор, на что Николай рассмеялся.
- Фукичи отошел от дел и насколько я знаю - с того света не возвращаются. Так что на данный момент роль лидера организации полностью и целиком моя. - после этих слов Федору стало по-настоящему жутко, ведь если ранее Гоголя держали в наморднике и на цепи, то теперь он не просто свободен, ему все слетит с рук. Теперь же и смерти Федор вряд ли сможет избежать, а если и так, Николай найдет его и в аду. Николай затих, неподалеку раздался щелчок, похожий на перезаряд патрона в пистолете. Сердце застучало быстрее, брюнет отрицательно покачал головой. - Погоди, не стоит этого делать.
Раздался оглушительный выстрел, резкая жгучая боль в ноге. Глава крыс вскрикивает, он толком не понял, что произошло, возможно и понимал, но мысли были настолько спутаны и зациклены на боли, что тот и вовсе запутался. Бешенный пульс, какой-то странный шум в ушах и все это, как какое-то бедствие свалилось ему на голову. Рана заныла, но отдохнуть ему так и не дают, сверху на него полилась горячая жидкость, пахнущая ароматными кофейными зернами. Вода обжигала тело, заливала раны, было ощущение что она прямо сейчас загореться внутри него, а кожа и вовсе слезет и ее потом долго-долго будет сдирать Николай. По таким крохотным кусочкам, чтобы Федор прочувствовал эту боль каждой частицей своего тела, чтобы боль текла по венам смешавшись с кровью. Чтобы Федор вновь почувствовал себя униженным, обреченным ни на что не способным животным, подобным подопытной крысе.
- Хватит. - простонал Федор, белокурый остановился, но остановила того не просьба, а отсутствие горячего кофе.
- А что такого ты - ничтожный кусок мяса - можешь мне предложить? - заинтересованно начал расспрашивать Николай.
- Я знаю где хранится книга.
- Я тоже, с ее помощью кстати Фукичи и кокнул.
- Вся информация об агентстве, мафии, гильдии и ищейках хранится у меня. Я тебе еще нужен.
- Можешь унижаться и дальше, а я тебя разочарую, ведь у меня уже есть ВСЯ необходимая информация и даже больше... что ты там еще можешь предложить? Ах, точно - Ни-че-го, а все то, чего хочу, я возьму и без разрешения.
Федор замолчал, он был в растерянности, прежде он не попадал в столь безвыходные ситуации.
- Я сделаю все, что пожелаешь.
- Ахах, спасибо. Уже делаешь. Продолжим пока кофе не остыл?

Глаза Фёдора развязывают, он толком не успевает привыкнуть к темноте, как в глазницы тут же струится кипяток. Он кричит, вырывается, молит того остановиться, но вскоре смирившись с участью, откидывает голову назад. Боль становится лишь сильнее, с каждой секундой, вскоре белокурый останавливает процесс. Ему надоело однообразие. - «НЕ МОГУ БОЛЬШЕ, ХВАТИТ, ХВАТИТ. ПУСТЬ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ.» - орал про себя Достоевский, сжимаясь на стуле от невыносимой боли. Руки болели, как прежде, только порезы на шее и глаза жгло. Боль - поглотила все. Боль - дыхание. Все мысли о боли. Боль. Боль. Боль. И ничего кроме боли. Ее не избежать, от нее не спрятаться, с ней ничего не поделать. Блондин присел на корточки перед тем и обеспокоенно расспросил о самочувствии второго. Ему было наплевать, сама мысль о том, что Федору тяжело даже просто поднять взгляд на него - возбуждала и приводила в ужас.
- Я могу прекратить это. - Федор посмотрел на того с наивной надеждой, что тот не врет, что тот не обманет, что это закончится. Ему хотелось верить, что это конец. - Тебе нужно, как послушному песику лечь под меня.
Федор скривился в болезненной усмешке. - И давно ты развлекаешься с собаками?
- Ты первая псина, что удостоилась такой чести.
- Я обдумал твое предложение... иди к черту. - сплюнув кровь произнес Достоевский и гордо задрал голову.
- Я там уже был... мне не понравилось. - спокойно произнес Николай, возвращаясь к столу, беря оттуда миниатюрный ножечек и устраиваясь муж ног брюнета. Штанину задрали до колена, а после все так же медленно стали надрезать кожу, постепенно сдирая. В руках белокурого мелькнул огонек пламени, Федор сглотнул. Зажигалка оставила за собой следы на коже, после та покраснела, а брюнет дернулся, вжимаясь в стул. Было больно, но терпеть можно было. Николай перевел взгляд на лицо того, по спине брюнета прошла волна мурашек, от понимания того, что просто так не отделаться, становилось только хуже. Свободная рука скользнула по бледной коже и задержалась на красной бусинке соска, губы прильнули к груди и чуть оттянули ее. Брюнет прикусил губу, отводя томный взгляд куда подальше. Зажигалка зажглась вторично, теперь уже подпаливая красный бугорок, на этот раз Федор не выдержал и вскрикнул, на глазах наворачивались слезки. - Я согласен, только прекрати, прекрати, прошу!! - взвыл Достоевский. Николай усмехнулся, но все же перестал, обошел того со спины и развязал веревки, брюнет тихо всхлипывал от прикосновений к коже, если бы не ожоги и вся эта дичь, он был бы рад любому исходу. Его сталкивают со стула и тот безвольно падает на кафель, ударяется лицом, переворачивается и через силу поднимается на локтях, опустошенные глаза на секунду поднимаются на своего мучителя, со всей той злобой и жаждой отомстить. Николай стоял к нему спиной, расстёгивая золотистые пуговички, на белоснежной, как сахар рубашке, после оборачивается и вниманию темноволосого предстает накаченный торс и идеальная, казалось бы, без единого изъяна внешность, за исключением бесчеловечности и излишнего высокомерия. После он испарился и замученный парень с аметистовыми глазами в ужасе, замотал головой. Блондин резко появился из неоткуда, нависая над Достоевским, тот растерянно опустил взгляд. Темные локоны наматывают на кулак и резко оттягивают назад, брюнет кривится. Николай был большим поклонником прелюдий и его деяния просто никак не укладывались в голове. Нежные теплые губы заботливо целовали лобик, мочки уха, шею, оставляли легкие касания на ключицах, Федор на мгновение даже забывался, тихо поскуливая, пока медовые уста шептали слова о любви - руки, беспощадно впивались в плоть, раздирали порезы, отрывали куски кожи и заставляли извиваться под собой, а после вопить от новой и новой волны боли. Резкие грубые толчки внутри, изгиб спины и душераздирающие стоны. Николаю нравилось, а Федор? А он просто молил своего бога о прекращении банкета. Еще вчера - опасный преступник, демон Федор, от одного упоминания которого, враги содрогались, тот чьего взора страшился даже глава мафии... а сейчас? А сейчас даже не похожий на человека, втоптанный в грязь, напившись собственной крови, молящее о пощаде и судорожно глотающее воздух отребье. Как же низко он пал, но уверен, ниже уже уж точно не падет. Ниже - просто уже некуда. Он болезненно стонет, впиваясь руками в собственную кожу, вопя и корчась от боли. Он молит о пощаде, хотя и знает, что его никто не услышит. Он больше никто, а таких отбросов вроде него и не слушают. Он даже не уверен, а есть ли у него вообще право голоса? В глазах мутнеет, а он не в силах и пошевелиться, пока белокурый вдалбливает его в пол. Его божество усмехается, оно довольно своей победой, оно довольствуется болью и страхом второго...
Дрожащий глава крыс весь с ног до головы в крови, избитый и трижды, если не четырежды взятый на этом же месте. Почти без сознания, без сил, без чего либо, без мнения, без возможности подняться или просто что-либо сказать. Слезы смешались с потом, кровью и его слабостью. Невыносимой угнетающей слабостью и чувством ненужности. От него уже взяли все, что можно было, использовали, выпили до дна. Он представляет из себя целое - ни-че-го. Так, пятно на полу, не более. Он просто молчит, в глазах периодически темнеет, а он по-прежнему смотрит на Николая. А точнее, на его обнаженную спину, освещенную блеклыми лучами солнца. Жестокий бесчувственный ангел, который подарит ему новую волну боли и страданий, который заставит познать все то, о чем замешкаюсь не осмелиться сказать ни один человек. Николай выбросит догоревший окурок в окно и сладко прошепчет. - Ночь была чудной.
Оборачиваться тот не спешил, наоборот, наблюдал за рассветом. - Разве я заслужил все это? - судорожно сжимаясь на полу выдохнул брюнет. - Что я такого тебе сделал? ...
- Мне в подробностях или опустить? Ты единственный кто меня понимал, только вот ты постоянно манипулировал мной, а я же верил тебе. Считал тебя лучшим другом - а ты чуть не довел меня до суицида. Я кстати почти умер, просто врачи успели... - печально усмехнулся Николай.
- Я не знал... извини.
- Не знал? Чего ты не знал, когда подослал ко мне своих людей? Чего ты не знал, когда предавал мои чувства? Чего не знал, когда разбил моё сердце в дребезги и рассмеялся мне в лицо? Чего ты не знал? ЧЕГО ТЫ НЕ ЗНАЛ?! ТОГО ЧТО ДЕЛАЕШЬ МНЕ БОЛЬНО? ТОГО ЧТО УБИВАЕШЬ МЕНЯ? - Сорвался Николай, швыряя в того стул, а после закрывая лицо руками, заливаясь смехом и повторяя. - чего же ты не знал? Чего? Почему я так с тобой? Я просто...- блондин закрыл лицо руками, слезы катились сами собой, но он, как и прежде улыбался. - я просто хочу любви! РАЗВЕ Я МНОГОВО ПРОШУ?! ЛЮБИ МЕНЯ! ТЫ ДОЛЖЕН МЕНЯ ЛЮБИТЬ. П-пожалуйста, да разве я так много хочу? - а теперь Федор понял все окончательно, он судорожно поднялся на локтях и подполз к тому, он не знал зачем? Почему? Что вообще делать, он просто обнял блондина. Белокурый вздрогнул и непонимающе посмотрел на того, он был растерян, он боялся так же, как и Федор. Только не боли, страданий и всего этого, а того что тот уйдет. - я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю... пожалуйста. Прости...- он прижал тушку брюнета к себе, уткнулся носом в темную макушку. Федор выкарабкался из объятий и чмокнул того в лоб.
- Будь у меня нож, я бы вырезал твое сердце. - восхищенно произнес Николай.
- Обойдусь. - напряженно высказался брюнет. Сидели в обнимку они еще часа два, а после просто уснули.