2.33
Уже месяц мы живем в этой квартире. Хозяина выписали, но он по-дружески разрешил нам остаться. А у нас начали опускаться руки.
Месяц комы. Состояние стабильно тяжелое. Все дни я просиживаю в кресле рядом с кроватью, но с каждым новым днем ничего так и не меняется. Все врачи и медсестры, а иногда и простые больные приносят мне гостинцы, но аппетита все так и нет. По пути домой я просто заношу все это в детское отделение. Пусть хоть там кому-то будет лучше.
На улице конец августа, похолодало. Этот год сижу дома. Так и не подала документы в колледж.
Денис пытался связаться. Писал пару раз, даже звонил. Не хватило смелости поднять трубку. Ограничилась простым ответом , что все хорошо.
Макс сказал, что я похудела. Ещё бы. Поем один раз в день - уже лучше.
Врачи дают не самые лучшие прогнозы. Он сказал, что если в течении недели Егор не придет в себя, в его мозгу начнется необратимый процесс. И гуманнее тогда отключить аппарат жизнеобеспечения.
Каждый день я надеялась, что ему станет лучше. Но чудо так и не произошло.
Сегодня воскресенье. Последний день. Последняя надежда.
Занимаю свое излюбленное место. Врач разрешил мне выключать тут свет даже днем, поэтому единственным источником света стала маленькая лампочка над кроватью, а сквозь плотные шторы не пробивались даже самые слабые лучики солнца.
— Ты же, дурак, понимаешь, что как только не станет тебя, умру и я. Скажи, что понимаешь! Прошу. Просто дай знак. Мне это важно... Это важно нам, — на глазах тут же стали наворачиваться слезы.
Держусь за его ладонь. Такую холодную. Такую слабую. Провожу пальцем по его костяшкам. Слабо сжимает мою ладонь.
— Егор! Егор... ты меня слышишь? — как-то сама начинается истерика.
А он лишь сильнее сжимает ладонь и пытается приоткрыть глаза. Улыбается уголками губ.
— Молодец, я в тебя верила...
* * *
Период реабилитации подходит к концу. Под веселые рассказы собираем все вещи из этой палаты, которая на время стала моим вторым домом...
В коридоре мало народу. Можно сказать почти никого нет. Навстречу нам идет пара санитаров, толкают носилки. Сбоку свисает ладонь, по пальцам которой время от времени на пол капает алая кровь. Меня сразу возвращает в тот день, когда на месте этого парня был Егор. Нос сразу начинает неприятно щипать, по щеке бежит одинокая слеза. Молодой человек сразу обнимает меня и прижимает к себе. Пакет падает на пол.
— Мы молодцы, мы выдержали... Не плачь, а то мне не по себе, — целует в лоб.
* * *
— И потом он такой лежит, а у его все щуки в сыпи. Ну, я же не знала, что у него аллергия на апельсины. Зато на следующий день принесла ему печенье, — ищу ключи в кармане, попутно рассказывая про свои будни в больнице.
— Ну ты даешь, хоть бы спросила сначала, дурочка, — Егор закрывает за нами дверь, устало снимаем обувь.
Краем глаза замечаю новую пару кроссовок в углу, гости?
— Они тебя тут совсем не кормят что ли? — от неожиданности ключи падают на пол, — ну ты чего, сестренка, мы соскучились.