1 глава
Я не люблю стандартные лица, стандартные мысли и стандартных людей. Мне нужна исключительность. Незаурядность – вот тот двигатель, который заставляет меня идти дальше, совершенствуя себя и свой мир, и мне это нравится.
Я с детства работала над собой. Танцы, брекеты, спортзал, преподаватель английского. В конце концов, мои родители изрядно постарались, чтобы их единственная дочь выросла королевой, и теперь я входила в любые двери, не замечая косые взгляды и шепотки за спиной. Этот мир принадлежал смелым и целеустремленным, и я определенно собиралась идти в его фарватере. Нет уж, кочки и ухабы не для меня.
Дверь широко распахнулась и глухо ударилась о стену. Преподаватель истории, в этот момент стоящий на кафедре, повернул голову и встретил мое появление в аудитории вопросом:
- Гаврилина? – брови мужчины нахмурились. - И почему я не удивлен? Вы снова опоздали. Я уже практически приступил к теме сегодняшней лекции.
И почему всем типам с ученой степенью так нравится набрасывать на студентов ярмо вины?
Вскинув руку, я спокойно взглянула на часы.
- Практически, но не приступили. Точное время по Гринвичу говорит мне, что до начала лекции осталось двадцать семь секунд. Этого вполне достаточно, чтобы занять свободное место и достать конспект. – Я широко улыбнулась преподавателю. - Здравствуйте, Василий Юрьевич! Вот видите, я оказалась права. Пусть со второго раза, но вы запомнили мою фамилию!
- Кхм…
- Обещаю впредь быть еще пунктуальнее. Так я могу сесть? Обожаю ваши лекции!
- Садитесь уже, Гаврилина!
Вот так бы сразу и сказал, а то вздумал при всех отчитывать. Оставив на лице самоуверенную усмешку, я повернулась лицом к аудитории и огляделась.
Ну, конечно. Все студенты с интересом подняли головы, наблюдая за нашим с историком разговором. Все, за исключением светловолосого парня в очках. Я вонзила в него взгляд, хлопнула дверью и застучала каблуками по старому паркету, проходя между рядами парт. Чувствуя, как на моих идеальных, загорелых бедрах натягивается ткань короткого платья. Поравнявшись с нужным столом, махнула светлым хвостом и села рядом с блондином.
- Привет, Милохин, - сказала воодушевленно, - а вот и я!
Данил Милохин не ответил. Сжал плотнее губы, поправил очки и уткнулся носом в конспект, словно и не к нему обратилась. Зато отозвался долговязый ушлепок из соседнего ряда. Как там его?
- Ты настоящая язва, Юляшка, но это так заводит! Тебе бы в фильмах для взрослых сниматься – в форме майора СС, я бы посмотрел. – И противненько так засмеялся, засмотревшись на мою грудь: - Ах-ха-ха! Точно бы посмотрел!
Говорю же – ушлепок. Градус юмора – Марианская впадина без надежды на спасение. Пришлось всерьез окрыситься на кривую ухмылку.
- Заткнись, Трущобин, пока завод не сломался! А то ведь я твои косые смотрелки и потушить могу. Без формы майора, одним маникюром!
Маникюр на среднем пальце смотрелся отлично, и я поспешила его продемонстрировать. Парень заткнулся, но я на всякий случай задержала на нем темный взгляд. Про язву – это он верно заметил. Забыл добавить «злопамятная»!
Отвернувшись к кафедре, раскрыла сумочку, достала тетрадь и ручку. Снова посмотрела на Милохина. Нахмурилась, проследив за его взглядом.
Прошел ровно месяц с тех пор, как мы познакомились, и я мысленно дала ему срок ко мне привыкнуть и воспылать симпатией. Сегодня этот срок как раз истекал, но Милохин по-прежнему меня не замечал. Больше я с этим мириться не могла.
Я вспомнила нашу первую встречу и себя, словно пораженную молнией…
Все было идентично сегодняшнему дню, только дата другая. Но та же аудитория, общая лекция для двух групп, и тот же Василий Юрьевич, пытающийся утихомирить расшумевшихся студентов.
- Хватит! Я прошу внимания к серьезной теме! Да что вы растрещались, как бесполезная саранча!
Я ходила в эту аудиторию не один месяц, но именно в тот день поссорилась с Тамаркой Абазовой, своей подругой, и села на свободное место за последней партой. Если бы я знала в тот момент, что это судьба… Нет, я бы не сбежала, как вы подумали. Я бы не потеряла столько времени впустую! А тогда я и внимания не обратила на соседа по парте – коротко стриженного блондина. Ботаники никогда меня не привлекали, а очкарики и подавно! Но парень неожиданно тихо засмеялся, и я застыла, неожиданно для себя отреагировав на этот смех. Настоящий, что ли. Непохожий ни на какой другой.
Вдруг показалось, что он смеется надо мной. Но ведь это невозможно! Никто и никогда не высмеивал Юлию Гаврилину!
- Эй, ты почему смеешься? – помню, что повернулась к нему, готовая осадить наглеца. Но оказалось, что он вообще на меня не смотрел!
Зато ответил, пожав плечами и поправив на носу очки:
- Потому что стыдно историку бросаться подобной аксиомой. Особенно зная, что это насекомое не однажды спасло тысячи жизней от голодной смерти.
- Саранча? – я удивилась, свысока осматривая соседа. – Да ну! Ты же не серьезно?
Он впервые посмотрел на меня, вполне даже серьезно, и я потребовала:
- Как это возможно? Объясни.
- Очень просто. Самый последний массовый случай – когда в Камбоджу пришли Красные кхмеры* и начался повальный голод, люди жарили и варили саранчу, и только так смогли выжить. Так что это насекомое никак нельзя назвать бесполезным. В нем масса полезного белка.
Что?! Фу-у-у!
Видимо, моя пауза с ответом слишком затянулась, а лицо выдало все внутреннее противоречие от услышанного, потому что парень вдруг спросил:
- Надеюсь, ты знаешь кто такие Красные кхмеры?
Я-то? Понятия не имею! Но непременно сегодня же узнаю!
- Конечно! – уверенно фыркнула.
Кажется, блондин не поверил. Ни ответу, ни моим честным глазам. Внезапно нахмурился и отвернулся, как будто только сейчас увидел, кто сидит с ним рядом.
- Ладно, - отодвинулся подальше, словно я могла его укусить. Повел плечом, отмахиваясь, как от мухи. – Проехали…
Что?! Это он мне?
- Стоять! Куда это проехали? Раз уж раскусил, давай, рассказывай!
Мои пальцы оказались крепко сжаты на его запястье, и парень с надеждой спросил:
- И ты отстанешь?
- Посмотрим, - ушла я от прямого ответа, а про себя подумала: конечно, отстану, что мне еще с таким ботаником делать?
- Хорошо, слушай!
И тут он сделал самое простое, что мог сделать. Блондин снял очки и поднял ко мне лицо.
Ничего не должно было случиться необычного, клянусь. Я каждый день равнодушно смотрела на сотни людей – красивых и не очень. Смеялась и легко уходила, оставаясь собой, а тут… Парень снял очки, отвел пятерней волосы от лица, поднял взгляд и заговорил.
Голубые, необыкновенные глаза в опушке темных ресниц смотрели на меня. Блондинушка что-то говорил, говорил… А я, как завороженная, прикипела взглядом к его губам, чувствуя, как от звука голоса соседа вибрируют струны в душé, о которых я до сих пор и понятия не имела.
Никогда не думала, что со мной может произойти нечто подобное. Что я вот так на щелчок пальцев западу на первого встречного парня. Я, Юлия Гаврилина, которая никогда и никого не любила… вдруг почувствовала ощутимый укол. Сердце ударило о ребра, дыхание сбилось, и огненный разряд прошел сквозь тело стрелой, пронзив неведомым до этого момента чувством.
Проклятый Купидон сегодня выбрал мишенью меня и захохотал, а я, позабыв о Красных кхмерах, спросила имя парня…
Да, все это случилось со мной ровно месяц назад, но даже спустя тридцать один день моего глубокого чувства, Данил Милохин отказывался меня замечать.
Я выдохнула злость, как дракон, сквозь ноздри, и поймала его взгляд, брошенный в сторону соседнего ряда, где у окна сидела тонкогубая бледная выдра. В просторечье - студентка Элла Клюквина. Ничего особенного, уж поверьте мне! Тонкие косточки, мышиные волосики, дрожащие ресницы и поджатый рот, словно ее вот-вот стошнит. Да таких жеманниц еще поискать! Не понимаю, и что мой Милохин в ней нашел? Лично мне она о-очень сильно не нравилась!
Мириться в его окружении я могла только с одной девчонкой – такой же очкастой ботаншей-вундеркиндом, о гениальности которой судачил весь университет. И то только потому, что мой ботаник сох по бледной выдре.
Я выдохнула сквозь зубы и повторила:
- Привет, Милохин!
Даня не ответил, продолжая смотреть на Клюквину. Та тоже с интересом косилась на блондина поверх плеча. На моего блондина, между прочим!
Ты смотри, гляделки устроили! Я стрельнула в нее темным взглядом, закинула руку на спинку стула Милохина и, недолго думая, прижалась к нему бедром.
Его отдернуло от меня как током.
- Г-гаврилина, - очки едва не слетели, зато точно меня заметил, - т-ты чего?!
Я так улыбнулась, что с ровного ряда зубов сточенная крошка посыпалась.
- Я сказала привет, Милохин, - промурлыкала хищно. - А я привыкла, чтобы со мной здоровались. М-м? – требовательно изогнула высокую бровь.
Ну вот, наконец-то кивнул. Хотя взгляд еще стеклянный – наверняка застыл янтарем от красоты бледной Клюквы. Ну, ничего, сейчас приведу Ромашку в чувство. Не хватало еще, чтобы какие-то хитрые выдры нашему счастью дорогу переходили. Со мной этот номер не пройдет!
Я подняла руку и помахала ею перед лицом парня – он в этот момент как раз собрался вновь взглянуть на Поганку и вздрогнул, когда я намеренно зацепила его по носу.
- Эй, это я - Юля! И я сижу здесь!
- Гаврилина, да что с тобой? – изумленно спросил блондин.
Взгляд моментально сфокусировался на мне, а за стеклами очков оторопело хлопнули длинные ресницы – ну вот, другое дело!
- Ничего. Просто, когда я злюсь, у меня хромает координация, и всё вокруг жутко раздражает, - честно призналась, - вот как сейчас! Я все еще жду, Милохин, - напомнила, - но мое терпение не безгранично!
- П-привет.
Все-таки какое это умиротворение – иметь дело с сообразительным человеком! Сразу хочется улыбаться и обнимать весь мир. Конечно же, кроме Клюквы, которая сидит и таращится. Пришлось и ей средний палец показать – случайно почесав им щеку.
Кажется, поняла. Тонкие губы дрогнули и привычно скисли.
- Ну вот, другое дело, Ромашка. Я тоже рада тебя видеть!
Милохин отвернулся и насупился. Взглянув на преподавателя, записал за историком в конспект тему лекции.
- Я о радости ничего не сказал, - тихо, но упрямо ответил. - И я тебе не Ромашка, Гаврилина, и не Блондинушка! Хватит, устал повторять!
Ну-ну, какие мы грозные! Я улыбнулась, глядя на светлые волосы.
«Это мы еще посмотрим, кто ты мне», - не менее упрямо подумала. А сейчас главное, что Милохин забыл о Клюкве и теперь совершенно точно знал, кто с ним сидит.
Меня это полностью устраивало, и я решила отвлечься на учебу. Тем более что Василий Юрьевич поглядывал в мою сторону строго и не без упрека. Наверняка он был из тех преподавателей, кто не прощает студентам их неоправданную самоуверенность. А значит, придется его удивить и свою самоуверенность оправдать.
Я никому не привыкла проигрывать даже в мелочах, поэтому стала внимательно слушать историка и записывать за ним важные тезисы лекции в конспект. В процессе так заслушалась рассказом о внешней политике Византии, что не заметила, как засмотрелась на ладонь блондина – по-мужски широкую, но аккуратную, с крепким запястьем, сжавшую в длинных пальцах ручку.
- Милохин, тебе говорили, что у тебя руки красивые? – клянусь, это не я сказала, а чувство прекрасного во мне, но я была полностью с ним согласна.
- Что? - парень поднял голову и рассеянно мазнул по мне взглядом. Снова отвернулся. – Нет, не говорили.
- Значит, я буду первой. Они у тебя красивые, и сам ты очень симпатичный. Слышишь?
Я произнесла это шепотом, наклонившись к щеке Милохина, и он покраснел. Сжал пальцы в кулак, пряча руку от моего взгляда. Черт, ну нельзя же быть таким трогательным. Так и захотелось его куснуть за щеку! Похоже, что я здорово соскучилась по нему за прошедшие выходные.
- Отстань, Гаврилина, - нахмурившись, прошипел. Он-то по мне точно не скучал. – Брось свои шуточки! Я тебе уже сказал, что на меня они не действуют!
Я ответила таким же шепотом.
- И не подумаю. Ты мне нравишься, блондинушка! – Придвинувшись ближе, чтобы нас не слышали, спросила: - А я тебе? Неужели совсем нет? Вот вообще?!
Так получилось, что я коснулась грудью его руки, и он тут же отдернул локоть. Возмутился тихо, но очень решительно. Даже желваки на скулах натянулись – ух ты, какой симпатяга!
- Нет, не нравишься. Вообще! И если ты не прекратишь себя так вести, я просто встану и уйду! Ты мне мешаешь заниматься, и я не собираюсь это терпеть. Я не понимаю, зачем ты вообще ко мне садишься? Ты что, не можешь себе другое место найти?
В лекционной аудитории места хватало, и намек прозвучал более чем прозрачно. Но я не привыкла находиться в зоне игнора, и Милохину предстояло это принять. Но все же отодвинулась, позволив парню дышать. Пусть думает, что у него есть выбор – пока.
- Почему? Могу, но не хочу, - вскинув подбородок, взглянула на доску. – Так случилось, что ты меня вдохновляешь.
- На что это? – Милохин повернул лицо и светло-голубые глаза за стеклами очков удивленно округлились. – На учебу?
Я вздохнула и вернулась к конспекту. Записала за историком очередной тезис. Да уж, с логикой, когда дело касается момента обольщения, у моего неискушенного ботаника не очень, это я уже поняла. Пришлось скривить губы в ухмылке.
- Ну, конечно же, на учебу, Милохин! На что же еще?
Мне показалось, или он облегченно выдохнул, тоже пустив в дело ручку? Зашуршал стержнем, оставляя на бумаге красивый ряд букв.
- А возможно, и на что-то большее, - между прочим добавила. – Например, на серьезные чувства. Как тебе такой вариант?
Такой вариант ему точно не понравился, и он изумленно сглотнул. Отморгавшись, поправил очки.
- Продолжаешь ерничать, Гаврилина? Снова принялась за свое? И что тебе от меня нужно, не пойму. Чего пристала?!
Ого, почти рыкнул! Характер у моего блондинушки точно имеется, и это хорошо – не люблю слюнтяев. Однако я тоже не подарок, и лучше Милохину об этом знать. Когда надо, могу и словом приложить. Вот и сейчас предупредила, вмиг забыв о лекции, скрестив с блондином взгляды:
- Милохин, осторожнее. Я тебе не кусок скотча, чтобы пристать, и не липкий пластырь. Выбирай выражения и лучше тормози с претензиями, а то ведь я и обидеться могу. Да в этой аудитории любому за счастье со мной сидеть! Но почему-то не тебе!
Сказала это сердито, ожидая увидеть на лице Милохина растерянность, а он вдруг неожиданно улыбнулся. Не по-доброму, с досадой, но я все равно засмотрелась на складочки в уголках губ. Ответил, словно обращаясь к ребенку, не способному в песочнице разглядеть очевидное:
- Может, потому, что я не любой, Гаврилина? Это же просто! Если за счастье, то иди и осчастливь кого-то другого, я не против. А меня оставь в покое!
На душе стало грустно – от того, что сказал искренне. Вот только мое счастье смотрело на меня самыми теплыми глазами на свете, и я не собиралась от него отказываться. Ей богу, если бы могла, собственноручно придушила бы Купидончика, сыгравшего со мной злую шутку, а так и претензии предъявить некому.
- Я бы с радостью, блондинушка, но не могу.
- Это еще почему? – ну вот, улыбка пропала. Насторожился, ожидая от меня подвоха. Зря, врать я никогда не умела. Точнее, не считала нужным.
- Потому что ты мне нравишься, Милохин. Так сильно, что я решила быть твоей девушкой. И лучше сразу смирись! - наставила на опешившего парня палец. – Все равно у нас с тобой другого выхода нет. Будешь любить меня, Ромашка, как миленький! - пообещала. – А теперь можешь сказать, как ты этому рад и что тебе повезло. Думаю, мне это понравится.
Я подняла бровь, откинулась на стуле и развернулась к нему лицом, позволяя себя рассмотреть. Усмехнулась тонко, предчувствуя взрыв возмущения, и не ошиблась.
- Что-о?! – щеки блондина побледнели, а потом вспыхнули ярче прежнего. Губы сердито дрогнули, раскрылись и, думаю, если бы звонок об окончании пары прозвенел позже, а не в эту самую секунду, Милохин все равно бы ушел – так резко поднялся над столом. – Издеваешься?!
- Нет. Ничуть!
- Ну, знаешь, Гаврилина… Ты не девушка, ты – настоящий Дементор! Не вижу причины для радости. Тебя видишь – и хочется сбежать! Я не собираюсь тебя развлекать, найди себе другого шута! А в моей жизни и без тебя проблем хватает!
Милохин легко задвинул меня вместе со стулом за парту и прошел мимо, закинув рюкзак на плечо, у меня только челюсти клацнули. Не обернувшись, распахнул дверь и вышел из аудитории, удивив историка.
Заподозрив неладное, Василий Юрьевич строго взглянул на меня, но мне было все равно. Я смотрела, как тихо посмеивается Клюква и чувствовала, как поджимается рот.