Краш-синдром

Прийти к дому Катарины Нэвилл было одновременно лучшим и худшим вариантом из всех возможных, учитывая то, какой поворот в принципе приняло расследование.

Узнать адрес не составило особого труда. Помогли маленькие хитрости: один звонок, обеспокоенный голос и желание выразить соболезнования лично. На секунду Мелиссе даже почудилось, что собственное беспокойство не было ею сыграно: неприятное ощущение какой-то важной потери не покидало её с самого утра.

Мать Катарины Нэвилл жила в старом доме на окраине города. Кирпичные стены, кое-где покрытые трещинами, неприветливо и угрюмо смотрели на окружающий мир. Каждое третье окно было заколочено или заклеено пожелтевшей бумагой.

Дверь открыла невысокая пожилая женщина. Мелисса представилась коллегой погибшей, и хозяйка квартиры, не задавая никаких вопросов, молча пустила её внутрь.

Небольшое обиталище вызывало жалость. Дешёвый ковёр в прихожей был покрыт слоем въевшейся грязи, а от картин с изображением котят, развешанных на стенах, рябило в глазах.

Следуя за госпожой Нэвилл, Мелисса прошла коридор, через потолок которого проходила ничем не прикрытая труба, и вошла в небольшую кухню, где просто невозможно было развернуться, не ударившись локтями о мебель.

Женщина кивнула на стул и включила чайник. Мелиссе показалось, что входная дверь тихо хлопнула, но этот звук быстро растворился в гулком шуме воды, что бежала по трубе.

Она постаралась придать своему голосу наиболее мягкий тон, но предательская дрожь выдавала её с головой.

— Я плохо знала Катарину... Но мне всегда казалось, что она была очень хорошим человеком...

— По правде говоря, даже я её не знала.

Бледно-жёлтый чай тонкой струйкой полился в чашки. Мелисса осторожно посмотрела в глаза матери Катарины.

Этот взгляд был ей хорошо знаком. Отсутствующий, абсолютно бесстрастный, словно бы замерший во времени. Направленный в прошлое, в те моменты, когда всё ещё было хорошо.

Несколько минут они молчали. Запал, с которым Мелисса изначально пришла сюда, неожиданно иссяк. Она не знала, какие вопросы должна задать, — и стоило ли это вообще делать.

На помощь ей пришла сама собеседница. Сложив руки на столе, она по-птичьи склонила голову.

— Вы же не просто так пришли? Хотите узнать что-то о Катарине?

Подивившись её проницательности, Мелисса кивнула.

— Я никак не связана с полицией, но, правда говоря, хочу найти того, кто... сделал всё это с Катариной. Если можете, расскажите всё, что знаете, пожалуйста.

Она подумала, что использовала верный приём. В сложные моменты обязательно хочется выговориться, причём не близким друзьям — и уж тем более не полиции, — а незнакомому человеку. Тому, кто выйдет за дверь твоей квартиры и сразу же забудет о том, что ты рассказал.

Выговоришься незнакомцу, — и все твои беды и печали уйдут вместе с ним.

Госпожа Нэвилл замялась. Было видно, что ей, несмотря на желание излить душу, было непросто подобрать правильные слова.

— В последнее время Рина часто жаловалась на одного из тюремных сотрудников, — наконец начала она. — Он пугал её даже больше, чем тот её ухажёр, которого она нашла там же, в тюрьме... И которого... тоже убили...

Мелисса насторожилась. Убитым ухажёром из тюрьмы был Кайл Кристиан: об этом она догадалась практически сразу же, как узнала о смерти Катарины. Однако о новом сотруднике она и понятия не имела.

— Рина говорила, что он какой-то... странный. Что смотрит на неё как-то дико, по-звериному. И повадки у него были такие же — нечеловеческие. Она страшно его боялась.

Вздрогнув, госпожа Нэвилл опустила плечи и тихо заплакала. Мелисса смущённо отвела взгляд.

Когда же рыдания стихли, она выждала ещё минуту и осторожно спросила:

— Она вам больше ничего не говорила?

Женщина мотнула головой.

— Нет, но... У меня есть фотография.

Она с трудом поднялась на ноги и вышла из кухни.

Из плохо закрытого крана размеренно капала вода. Когда Мелисса насчитала почти сотню капель, в груди поднялась волна беспокойства.

Прислушавшись, она замерла. Из глубины квартиры не доносилось ни звука, лишь под потолком по-прежнему шумела труба.

Поднявшись со скрипнувшего стула, Мелисса с опаской выглянула в коридор. В спальне, что находилась через дверь от кухни, горел свет.

«Не вздумай туда ходить, — шепнул внутренний голос. — Вали отсюда как можно дальше».

Мелисса не послушалась. Прижимаясь к стене, она дошла до спальни и уставилась на скрючившееся на ковре тело.

Мать Катарины лежала ничком, нелепо подогнув ноги. Под её головой медленно разливалась тёмная лужа крови.

По полу были разбросаны фотографии, но внимание Мелиссы привлекла та, что лежала рядом с рукой старшей Нэвилл. Не теряя ни минуты, она подняла её и положила в рюкзак, после чего, оглядевшись, приметила на прикроватной тумбочке небольшую записную книжку и забрала её тоже.

Вернувшись на кухню, Мелисса вымыла чашки и столешницу. Выйдя на лестничную площадку, протёрла дверную ручку с обеих сторон и захлопнула дверь.

Та стукнула, за мгновение отделив её от опустевшей квартиры. Мелиссе стало не по себе, и она, натянув капюшон, побежала вниз по лестнице.

На всякий случай поплутав по дворам, она села на низкую кирпичную стену и выдохнула.

Что произошло с матерью Катарины? Неожиданный приступ, из-за которого она упала и ударилась виском, или?..

— Дверь, — сказала Мелисса вслух. — Я слышала, как открывается входная дверь.

Неужели убийца проник в квартиру следом за ней? И если да... Почему оставил её, Мелиссу, в живых?

Она похолодела и быстро посмотрела по сторонам. Никого. Но расслабляться явно не следовало.

Трясущимися руками Мелисса расстегнула замок и достала на свет найденную фотографию. Первым делом она увидела весело улыбающуюся Катарину во втором ряду. Затем — знакомых врачей, охранников и того, кого вполне вероятно боялась несчастная медсестра.

Снимок был нечёткий, но это не помешало ей узнать чёрные, ехидно сощуренные глаза, острый подбородок, грубые черты лица. Он стоял в верхнем ряду и чуть поодаль ото всех, словно показывая свою отрешённость и нежелание иметь что-то общее с коллективом.

От ярко вспыхнувшей злости Мелисса резко отшвырнула фотографию. Та спланировала на землю,

как сорвавшийся с ветки осенний лист.

Несколько секунд она смотрела на изображение остекленевшим взглядом. Окружающая её улица медленно растворилась. Перед глазами встали темная серая комната, пыльные шторы, разводы красок на стенах.

И петля на бледной шее.

Ей показалось, будто в груди разорвалась бомба. Сначала стало горячо, потом попросту невыносимо жарко.

Она попыталась вдохнуть, но не смогла. Земля ушла из-под ног, ладони упёрлись во влажную землю. Бешеный стук сердца, разрывающий изнутри, становился всё более глухим и наконец затих, тикая где-то вдалеке, как старые напольные часы.

Ещё не придя в себя, она поднялась на ноги. В слабом свете фонаря практически ничего не было видно, но она смогла разглядеть комки грязи на джинсах, испачканные руки. Волосы прилипли ко лбу и вискам, но она даже не потрудилась их убрать.

И недели не проходило, чтобы у неё не случались приступы. Слишком часто её бросало обратно, в старый кошмар.

Всегда один и тот же сценарий. Неожиданный провал в темноту, вязкую жижу, где невозможно дышать. Она рядом, постоянно ходит с ней рука об руку. От неё невозможно избавиться.

Мелисса подняла фотографию, которую чудом не унесло ветром, и спрятала её обратно в рюкзак. Взгляд зацепился за небольшое зеркало, которое лежало на дне, рядом с записной книжкой Катарины Нэвилл и скомканными салфетками.

В отражении она увидела не себя, а тень. Почти бесплотную, серую тень с широко раскрытыми испуганными глазами.

Зачем она снова бросилась в погоню за ужасом, что уже однажды разрушил её жизнь? Сколько можно бегать за давно умершими людьми? Почему бы не забыть о всей этой мерзости и спасти в первую очередь себя? И самое главное: куда ты уходишь, когда вокруг сгущается тьма?

«Я хочу домой», — жалобно подумала Мелисса.

Но что было для неё домом? Родительская обитель, полностью уничтожившая её и Феликса? Приют? Неуютная квартира в разваливающемся доме?

Нет. Её истинным домом была комната на третьем этаже.

Именно туда она и хотела. Чтобы найти Эйвери. Спрятаться в его объятиях. И забыться навеки.

Она бы отдала всё ради одной встречи с ним. Даже если бы для этого пришлось ещё раз пережить всю испытанную некогда боль.

Кое-как отряхнув джинсы грязными руками, Мелисса водрузила рюкзак на спину. Она сама не заметила, как добралась до места, в котором жила.

Несмотря на сильный пронизывающий ветер, холода она не чувствовала. Только когда покрасневшие пальцы не смогли удержать ключ, Мелисса с удивлением поняла, что замёрзла и невероятно устала.

Когда дверь бесшумно распахнулась, усталость как рукой сняло.

В квартире кто-то был.

В гостиной мягким синим цветом горел ночник. Сама Мелисса никогда его не включала.

Она опустила рюкзак на пол и прошла вперёд. Сердце снова застучало, по телу прошла дрожь.

Словно по волшебству, под рукой, скользнувшей по тумбочке в коридоре, оказалась гладкая рукоять ножа. Мелисса крепко сжала её в ладони, готовясь нанести удар первой.

Незваный гость сидел на стуле посреди гостиной, спиной к двери. Судя по всему, он спал: голова была безвольно опущена на грудь. Стараясь не наделать шума, она приблизилась к нему и застыла на месте.

Человек откинул голову, зевнул, словно почуяв опасность, насторожился. Секунду они не двигались, но всего через миг мужчина вскочил на ноги и отбросил стул. Взмахнув рукой, Мелисса полоснула его ножом по щеке.

— Блядь!.. — выругался мужчина, и она, узнав его голос, выронила нож.

— Чёрт возьми... Штефен?! Что ты здесь делаешь?

Он коснулся пальцами кровоточащего пореза и удручённо покачал головой:

— Ещё один шрам в копилку...

— Прости, но мне не стыдно. — Мелисса наклонилась и подняла нож. — Мне было бы приятно, если бы ты сообщал заранее, что хочешь зайти в гости. Особенно после того, что устроил Тео и... все вы.

Штефен открыл рот, но она перебила его:

— Сначала вы все появляетесь в один момент просто из ниоткуда, начинаете ворошить прошлое и портить настоящее, впутываете в это меня, а потом бросаете без какой-либо поддержки! А теперь ты снова здесь и явно что-то хочешь мне рассказать, чтобы я запуталась во всём, что происходит, и сошла с ума!

Обида, слишком долго копившаяся внутри, так и рвалась наружу градом ядовитых слов.

— Ну, начнём с того, что меня отстранили, — спокойно сказал Штефен, когда она замолчала. — Правда, временно. Под предлогом того, что мне якобы нужен отдых. Хотя я был просто не согласен с тем, что подсунутый нам подозреваемый — тот, кто действительно совершал преступления. И это моё предположение... никому не понравилось.

— Подожди... Присядь на диван, я обработаю рану.

— Не надо. Это просто царапина.

Он улыбнулся, но Мелисса уже спешила к нему с аптечкой в руках. Почему-то устыдившись, она прикрыла большое количество блистеров старым бинтом и кашлянула.

Когда кусок ватки, смоченный в обеззараживающем растворе, коснулся раны, Штефен вздрогнул и зашипел.

— Ладно, извини... Я не хотела. И мне всё-таки стыдно. Но и тебе не стоило вламываться сюда вот так вот, без предупреждения.

— И ты меня извини. Я не думал, что засну. Слишком много навалилось в последнее время. Я был на ногах последние три дня точно. Всё перед глазами... просто смешивается в одну кучу, и порой я не могу понять, что реально, а что я видел на фотографиях мест преступлений...

Мелисса промолчала, поменяв окровавленную ватку на другую.

— Тео редко заканчивает свои дела. — Штефен устало потёр глаза. — Он неплохой сыщик, но зачастую не замечает мелких, но важных деталей. Или не хочет замечать. Он словно идёт по дороге, которую сам и проложил, не принимая ни помощи со стороны, ни чужого мнения. Он раскрывает преступления, при этом упуская множество важных нитей, размотав которые можно было бы добраться до сердца зла: могущественных тайных группировок, объединений, сект. Тео разбирается лишь с преступниками-одиночками, ведомыми чьим-то влиянием. И если он убеждён, что нашёл того, кого искал, он никогда не примет то, что это может быть ошибкой.

— Как в случае с фальшивкой, на опознании которой я у вас была. Тео хватило этого спектакля, ведь всё указывало на то, что это и есть Биэн. Но он, наверное, даже не предполагал, что тот удачно нашёл себе замену... Хотя... — Мелисса отодвинула аптечку в сторону. — Я думаю, это связано с тем, что он и не знал настоящего Биэна. Того, кем тот был раньше. Поэтому и не смог распознать подмену сейчас. Не смог понять, что это не тот человек, что ему нужен. Я и сама... не сразу поняла. Он прокололся на одной крохотной детали, которую могла заметить только я. Но я решила никому не говорить об этом, потому что... Ну... Я знала, что меня никто не послушает. Ты прав: Тео смотрит вперёд, повинуясь своим желаниям и устремлениям. И пытаться переубедить его — безумная затея.

Она глотнула воды из забытого на столе стакана, поморщилась и продолжила:

— Раньше все считали, что самый опасный из нас — Лео, потому что он взрывался из-за любой мелочи. Но он был — и остаётся — честным, открытым и прямолинейным. Он не прячет свои истинные эмоции и отношение к окружающим его людям. А Тео... Он тот самый тихий омут. Но в нём живут не просто черти, а сам дьявол.

Штефен неуверенно поёрзал на месте.

— Может, расскажешь, чем он болен?

— О, — сказала Мелисса, порадовавшись, что в тусклом свете ночника вряд ли можно было заметить, как задрожали её руки. — В том-то и дело, что, несмотря на диагноз, он, кажется, ничем не болен. Он сам по себе такой. Абсолютно пустой внутри. И тут... ничем не помочь.

Они помолчали.

Мелисса спрятала ладони под толстовку. На её пальцах краснела кровь Штефена.

Она украдкой посмотрела на него — чёрные волосы лежат на бледном лбу, брови нахмурены, в глазах мечутся искры — и подумала о том, что Эйвери, занявшему её сердце много лет назад, наконец-то придётся подвинуться.

А может, и вовсе убраться оттуда.

— Я не знаю, согласишься ли ты, но... Думаю, нам нужно обо всём подробно поговорить. Даже о том, что было очень давно.

— Нет, Штефен. Я не могу. Я каждую ночь вижу это в кошмарах. Раз за разом, одно и то же. Даже не заставляй меня.

Его голос неожиданно стал жёстким.

— Если ты не вытащишь это наружу, у нас никогда не будет возможности понять, что движет им сейчас. Мы не можем допустить новых смертей, Лис.

Мелисса почувствовала неприятный холод в позвоночнике.

Лис... Только не эта форма имени.

Она шумно выдохнула.

— Я просто боюсь, что со мной снова случится приступ. В последнее время я слишком часто проваливаюсь в эту дыру. И мне... страшно. Я больше этого не хочу.

Штефен протянул руку и погладил её по щеке.

— Не бойся. На этот раз я рядом.