Юнгуки

чёрные капли наушников слабо блестят в темноте - свет от дисплея телефона мажет по глянцевым круглым бокам, по щекам, кончику носа и изогнутой верхней губе; собирается между ресниц, в бликах радужки глаз. бело-голубой путается в чёлке, сменяется жёлтым, красным, чёрным, месивом из тёмных цветов, снова бело-голубым - юнги перелистывает песни в плейлисте так, что обложки не успевают прогружаться. его лицо неподвижно, а свет падает так правильно, словно юнги - скульптура, вышедшая из-под рук микеланджело.
в такие моменты, как этот, чонгук боится даже дышать рядом с ним. юнги очень близко, его колено так просто и по-будничному упирается в чонгуково, из его наушников раздаются глухие прерывающиеся биты - ну выбери уже что-нибудь одно, а - за окном размытыми полосами пролетают поля и города, редкие ночные машины, которых, впрочем, не видно со второго этажа автобуса. вокруг почти тишина: только рёв автобуса и музыка из наушников. он наваливается на юнги плечом, собираясь поспать; ехать минимум до рассвета. но вместо сна поглядывает в телефон юнги, который вроде бы определился с песней и собирается уже нажать кнопку блокировки. чонгук успевает ухватить только половину названия песни, которое он не может вспомнить. ему казалось, что он переслушал всё, знал все названия и исполнителей, но здесь - ничего знакомого. возможно, всё дело в том, что увидев последние английские буквы в принципе трудно расшифровать, когда не знаешь слово целиком, а может быть чонгук и правда не знает - даже бит ему не знаком. это задевает его гордость, но ещё больше задевает то, что он действительно не знает, какую музыку слушает юнги. какая ему нравится, какая поднимает настроение, от какой становится грустно, какая песня - будто отражение его самого. им ехать до рассвета; если чонгук правильно помнит, то ещё часов пять. неплохо, если получится заснуть на эти пять часов - для них всех это неописуемая роскошь в последнее время. смена часовых поясов выматывает, постоянное присутствие камер и кучи стаффа - вдвойне. все уже давно спят, чонгук даже слышит намджунов храп с заднего сидения, приглушаемый шумом автобуса. на него наверняка навалился сокджин и дрыхнет как в последний раз, и вовсе ему ничей храп не мешает. (зато в дорме при делёжке комнат выбрал юнги, потому что фу, намджун, ты храпишь, как медведь.) чонгук тихонько фыркает и поглядывает на юнги. у него закрыты глаза, на тонких ресницах блестит голубой лунный свет, а неизвестный бит доносится из наушников. юнги всегда был не слишком открытым человеком, и правду о нём можно было выудить только путём долгого внедрения в доверие, а чонгук очень старался стать тем - единственным - кому доверился юнги. и сейчас он понимает, что ни черта у него не вышло. он даже не знает, какие у юнги любимые исполнители - не потому что не интересовался, а потому что юнги об этом никогда не говорит. он всегда ограничивается общеизвестными рэперами, но чонгук понимает, что это не они. музыка для юнги - настолько личное, что он никогда и никому не говорит, что слушает, не делится любимыми песнями. и даже чонгук, который добивается безраздельного доверия уже как два года, ни разу не был удостоен чести узнать. он может подшучивать над юнги и тот ему ничего не сделает, может тусоваться в его студии сколько захочет, может спать рядом в автобусе; он может быть единственным, к кому юнги приходит с проблемами, когда уже совсем не может справиться сам; он может быть единственным, кого юнги подпустил так близко к себе, но это всё не кажется столь значимым сейчас. юнги всё ещё открытая только на треть книга. чонгук уже взрослый, вообще-то, но обижаться хочется как маленькому, как когда друзья в детском саду не зовут тебя играть с ними. он ведь хочет знать юнги, понимать его, слышать его. нет ничего интимнее, доверительнее и бесценнее, чем делиться своей музыкой. юнги этого не делает, значит... чонгук не хочет думать об этом - на его плечо опускается чужая голова. жёсткие волосы щекочут шею, но чонгук совсем не против, даже наоборот: он обнимает юнги за плечи, чуть прижимая к себе, чтобы тряска в автобусе не так ощущалась. теперь музыку из наушников слышно ещё чётче, от чего чонгук не выдерживает и тихо вздыхает: - хотел бы я знать, какая музыка твоя. чонгук говорит это полушёпотом, уверенный, что его никто не слышит, а если что спишут на бормотание во сне. поэтому он даже пугается на пару секунд, когда через какое-то время юнги ёрзает, а после выдёргивает свой наушник из уха и отдаёт чонгуку. он ничего не говорит, просто делает звук чуть громче и кладёт голову обратно на плечо. чонгук замирает и кажется даже перестаёт дышать, когда юнги открывает плейлист «избранное». юнги ни разу не делился музыкой сам, но стоило чонгуку попросить - отдал наушник так просто и включил не что-нибудь, а избранное. много старых песен, чистых и искренних, много инди с текстами, от которых чонгуку поначалу даже неловко - перед ним словно расковыряли душу. юнги после них становится чуточку понятнее и вместе с тем дороже - он действительно может доверить чонгуку всё это. и делает это почти не задумываясь. чонгук обнимает крепче и тычется носом в его макушку, прикрывая глаза. у него есть время до рассвета, чтобы прослушать всё и узнать о юнги самое личное. потому что только в музыке человек прячет самое личное, дорогое и больное для него.