Наступит завтра

«Сначала изменился папа. Утром он вошел на кухню одетый в старый халат, но уже с новой внешностью. Папа вел себя как обычно: насвистывал что-то под нос и варил кофе в турке, словно не замечая синей чешуи у себя на руках. Мы переглянулись с домочадцами. В то утро никто из нас еще не придал этому событию большого значения: в мире несколько лет бушевали эпидемии. Люди давно перестали удивляться новым болезням. Бурно среагировал только мой младший брат.

— Мой батя похож на ящерицу с клыками! — с гордостью заявил он подписчикам, включив прямой эфир в Лайкограме.

— Денис, выключай! — закричала мама, которая меньше всего хотела огласки. Она позвонила в скорую помощь и велела всем держать семейную трагедию втайне. В тот момент мы согласились - мама была главой семьи и спорить с ней желания не было. Дэн из-за этого, конечно, расстроился. У него было много друзей, с кем можно было поделиться сенсацией. Я восприняла просьбу спокойнее: рассказывать наш секрет мне было некому. Моя лучшая и единственная подруга Лика почти перестала со мной общаться...

Мама попросила папу изолироваться от семьи до приезда врачей.

— Надя, сейчас не первое апреля, к чему этот розыгрыш? — возмутился папа.

В качестве доказательства, мы с братом подвели его к зеркалу, но все было тщетно. Он  упорно отрицал перемены во внешности.

— Папочка, это для твоего же блага. Пожалуйста, не спорь с мамой, вдруг ты заразный! — умоляла я отца. Из трех детей в семье я была старшей и носила клеймо папиной дочки. Папа поворчал, что семья по уши в долгах и брать больничный самое время, но послушался и закрылся в своем кабинете. Потянулись дни в ожидании скорой помощи.

Все это время мы общались с ним по переписке. Он по-прежнему считал это розыгрышем, но в целом уже проникся внеплановым отдыхом и больше не возражал. События тех дней я запомнила хорошо.

Мы всегда были дружной семьей и заботились друг о друге. Сейчас я задаюсь вопросом: почему тогда все вели себя легкомысленно? Бабушка молчала. Брат с сестрой восхищались его чешуей, а мама говорила, что надо дождаться врача... Но никто из домочадцев не был озабочен по-настоящему изменениями, происходящими с папой. Никто, кроме меня.

Каждое утро начиналось с того, что я готовила папе еду и относила под дверь кабинета, а затем шла завтракать с остальными. Глаза наполнялись предательской влагой каждый раз, когда мой взгляд падал на пустующее место за столом.

—Что же будет с папой? — вопрошала я.

Все опускали глаза в тарелки и молчали.

Маму раздражали мои слезы. Она была женщиной старой закалки, экономистом с большой буквы и в ее рациональном мире цифр и фактов не было места эмоциям. Она уходила от моих вопросов, а я уходила плакать в ванную.

Сейчас я понимаю, что катализатором катастрофы стала не папина болезнь, а равнодушие родственников. Они цеплялись за стабильность и закрывали глаза на все, что было «плохо». Они боялись, что, зациклившись на «плохо», они доведут себя до «ужасно», но что было действительно ужасно – это последствия этого самообмана. Но до этого мы еще доберемся.

Я ходила в подвешенном состоянии. Жизнь странная штука: ты знаешь, что с твоим близким человеком происходит нечто ужасное, но вынуждена принять эти правила игры и жить дальше: не пропускать приемы пищи, ходить на работу, пробивать товар на кассе, улыбаться покупателям.  Все, что мне оставалось в те дни – это считать часы до окончания смены, чтобы поскорее вернуться в родные стены.  

Я проводила время у себя в комнате, прислушиваясь к шуму в кабинете отца. Монотонный бубнеж телевизора, шелест газет - знакомые уху звуки говорили, что папа жив и находится в сознании. Ненадолго, но я успокаивалась. 

Скорая приехала спустя неделю. Мы готовились обедать, когда раздался звонок в дверь. На пороге стоял молодой парень, кудрявый настолько, что казалось его голова запуталась в волосах. Я решила, что он занимается сетевым маркетингом и уже хотела закрыть дверь, когда услышала робкое:

— Врача вызывали? К Савелию Ромашкину?

— Да, это мой папа, — ответила я.

— Что ты там долго? Суп остывает! — загрохотала мама за моей спиной.

— Тут врач приехал... — словно извиняясь, ответила я.

— Приехали, наконец-то! Вас как зовут? Алекс? А, Альберт. Простите, не расслышала. Я Надежда Ромашкина , а это Евгения, моя дочь.

— Можно просто «Еня», — я приветливо улыбнулась  кудрявому врачу. 

— Мой муж выглядит странно, — продолжила мама, — мы изолировали его от людей. — Пройдемте же, увидите все своими глазами! — она засуетилась, напрочь забыв о супе.

Уже на пороге кабинета, врач надел маску и запретил нам заходить вместе с ним внутрь.  В целях нашей же безопасности.

— Дайте мне маску, и я зайду с вами. Мой муж самый безопасный для меня человек на свете и я вправе знать, все что вы ему скажете! — возмутилась мама.

Спорить с ней мог только самоубийца. Эта женщина могла сломать камень.

Меня, брата Дэна и сестренку Асю оставили в коридоре. Мы тотчас приложили уши к двери и сосредоточились на разговоре».

Еня перечитала написанное и удивилась. Текст получился слишком длинный для формата поста. Часы показывали половину третьего. В окне мертвецки бледнела луна и подсвечивала разбросанные по комнате вещи. Она накатала три страницы вместо того, чтобы заняться уборкой, а значит утром ее ждет нагоняй от мамы.

«Нужно дописать. Лягу часом раньше или позже, уже неважно. Все равно не высплюсь»,— подумала Еня и застучала пальцами по клавиатуре.

— Интересно, очень интересно...— бормотал Альберт.

Судя по доносившимся из кабинета звукам, врач проводил  осмотр папы.

— А клыки то какие! Дракула позавидовал бы! — захихикал мой брат.

— Тише, Денис! И так плохо слышно,—шикнула я.

Мы жадно припали к закрытой двери, пытаясь уловить нить разговора между врачом и родителями. 

— Я уже неделю не выходил из дома, и все благодаря моей семейке! Я здоровый мужчина пятидесяти лет и никаких отклонений, кроме лысеющей головы и пивного животика, я не имею! Уважаемый, не знаю какой ценой вы участвуете в этом розыгрыше, но прошу вас прекратить эти шутки! — сокрушался папа.

— Шутки. Розыгрыш... Другие тоже так говорили. — Ответил Альберт.

— Другие? Так это вирус? — спросила мама.

—  Савелий первый, кто обратился к нам с такими симптомами, но у коллег из других больниц есть похожие пациенты, — вздохнул врач, — это все cлухи. Официальной информации пока еще нет.

— Есть летальные исходы? — в мамином голосе зазвучали нотки паники.

— Нет... Пока нет. Прошло всего пару дней. Пациенты чувствуют себя хорошо. Есть ли у вас боли? — обратился Альберт к  папе.

— Только голова болит.

— Температура?

— Была недавно. С кем не бывает.

— Были в последнее время травмы?

— Нет.

— Стрессы?

— Я похож на сопливую девчонку? — возмутился папа.

Альберт тяжело вздохнул и задал следующий вопрос:

— Чем питались в последние сутки?

—Он питается только моей едой! — гордо ответила мама за папу.

Еда стала смыслом ее жизни, как только она отпустила мечту сделать карьеру экономиста. Давным-давно, по воле папы, она сменила шпильки и строгий костюм на домашний халат и сериалы. Готовка котлет заменила ей ежедневные отчеты, а лепка пирожков, – утренние планерки. С тех пор папа перестал ходить в рестораны и не смел есть ничего, кроме маминой кулинарии.

— Прекрасно. Что он ел из вашей еды? — в голосе Альберта звучали нотки сарказма.

— Борщ, гречку, котлеты, картошку и пироги.  Только домашняя еда! — Сказала мама.

Повисло молчание. В наступившей тишине заскрипела ручка по бумаге.

— Вас зовут Алексей? Видно, что вы новенький в нашей больнице! Или вы актер? Играть в этом спектакле у вас получается лучше, чем лечить! — Проворчал папа.

— Мое имя – Альберт. И вернемся к стрессам. Когда вы ругались последний раз?

— У нас дружная семья. И не думаю, что вы обладаете компетенцией психолога.— Папе явно не нравился врач и его вопросы.

— Накануне появления чешуи мы поругались из-за просроченного кредита. Но это мелочи. У кого из нас нет кредитов! — фыркнула мама. —  Он сможет ходить на работу? Семья может остаться без кормильца.

Вновь наступившее молчание нарушилось скрипом пишущей ручки.

— У него ничего не болит, очевидно, диагноз не так страшен, как его внешний вид. Пейте Ношпу, она помогает от всего. — Наконец ответил Альберт.

— Господи помоги! Главное, чтобы деньги зарабатывал дальше. Мы же умрем с голоду! — Заголосила мама.

— Что ты там строчишь, клоун? Шутки новые сочиняешь для цирка? — с неожиданной злостью спросил папа.

Мы с Асей и Дэном переглянулись.  Дело в том, мой читатель, что папа всегда был добрым и вежливым. За все двадцать лет моей жизни, я никогда не слышала от него таких грубостей.

— Папу бесит наш врач, — пропищала маленькая Ася. 

Моей сестре всего семь, но она весьма наблюдательна.

— Хамства я не терплю. Мне пора на следующий вызов.— Засобирался Альберт.

— Куда катится наша медицина! Понабрали молодых, ничего сказать не могут! — не мог успокоиться папа.

Дверь открылась и мы отпрыгнули в сторону. Кудрявый врач решительно направился к выходу. Мама семенила за ним и ей было явно неловко за грубость отца. Она называла Альберта дружеским «Алик» и ласково предлагала угоститься пирожками. Пока он отбивался от маминых подарков, я выскочила на улицу и заняла выжидающую позицию на крыльце подъезда. Ждать долго не пришлось.

— Альберт, постойте! — перегородила я дорогу врачу.

— Девушка, очень спешу,— тряхнул кудрями врач, пытаясь меня обойти.

— Я хотела извиниться за поведение отца и задать пару вопросов, — умоляюще взглянула я на Альберта.

— Отвечу только на один.

— Вы молодой, прогрессивный, по глазам вижу, что умный и эта болезнь вас заинтересовала. Зачем вы записывали ответы папы? — затараторила я.

— Да. Собираю анамнез. Изучаю болезнь. Обычная практика. — Пожал плечами врач.

— Что с ним? Вы явно знаете больше, чем сказали родителям, — заглянула я в голубые глаза врача.

— Я дал им ответы, которые они хотели услышать, — отвел взгляд Альберт.

— Что будет с папой? — настаивала я на конкретном ответе.

— Это уже третий вопрос. Мы договорились на один, — врач попытался меня обойти.

— Пожалуйста, помогите.

Не знаю, что из этого подействовало: влажные глаза или мой испуганный внешний вид, но Альберт прекратил попытки пройти и поставил портфель на лавочку.

— Скорее всего, он перестанет быть человеком. Среди врачей ходят слухи о новом вирусе. Официальной информации нет. И мы не знаем, как его лечить.

— Но очень хотите с этим разобраться?

— Мой долг – спасать людей. Я давал клятву Гиппократа. Естественно, я сделаю все возможное.

— Оставьте свой номер. Будем поддерживать связь. Я буду писать о всех изменениях с папой. Вдруг информация пригодится. — Взмолилась я. Впервые за неделю я встретила человека заинтересованного в папином излечении, и теперь не могла отпустить его так просто.

— Это запрещено. — Отрезал Альберт.

Я почувствовала ком в горле. Его отказ стал последней каплей. Все, что копилось днями внутри, вырвалось наружу горячими слезами.

— Алик, мы едем? Мы обед так пропустим! — послышался  мужской голос.

Из окна скорой помощи на нас с любопытством смотрел молодой парень. Внешне он был похож на Альберта, но не имел пушистых кудрей. 
«Видимо, брат», — решила  я.

— Ладно. — Вздохнул Альберт и пока я не верила своим глазам, он достал ту самую скрипящую ручку и записал свой номер у меня на ладони.

Парень в машине скорой помощи присвистнул.  Альберт тут же отпрянул и схватил портфель. 

— Номер точно не выдуманный?

— Это пятый вопрос. Я очень спешу. До свидания! Альберт спрятал ручку и направился к машине.

Я долго смотрела ему вслед. Он показался мне адекватным».

Небо уже румянилось кровавым рассветом, когда Еня оторвалась от экрана. Она разбила написанный текст на три поста и приложила к ним собственные зарисовки для пущей наглядности. Нажатие одной кнопки отправило хроники последних дней на просторы сети. Чай в кружке давно остыл и подёрнулся пленкой. Еня запрыгнула под одеяло и закрыла глаза. Через пару часов ей нужно было вставать на работу и делать вид, что все в порядке.