Часть 7. Глава 39
Как ни крути, а кралльский апрель – время во всех отношениях замечательное. Все пробуждалось от трех месяцев холодов, расцветало и начинало зеленеть. Весна стояла на пороге столицы, она активно стучалась в двери кралльцев и как будто звала горожан прогуляться под лучами теплого солнца. Если в марте регулярно лил дождь, да так сильно, что из дома выходить не хотелось, то с наступлением апреля непогода прекратилась, все чаще серость неба уступала место ясной голубизне. Временами, особенно по ночам, случались грозы, и тогда я не могла уснуть, зарывшись с головой под одеяло и прижав к себе теплое тельце дрожащего спутника, но на утро воздух был особенно свеж. Так было и в тот день.
«Первую газету» приняли на ура, у продавцов ее разбирали быстрее, чем булочки с ярчевой ягодой. В тот день работы было не очень много - благо, накануне я заставила и себя, и мальчишек потрудиться в поте лица, написав все планируемые статьи. Чтобы ребята успевали и газету делать, и в «Селедках» выступать, приходилось выпускать только по два номера в неделю. Вечером, с ворчанием, бурчанием и прочими звуками, выражающими крайнюю степень лености, мы все-таки доделали все запланированные материалы, так что на следующий день осталось только напечатать их и раздать уже готовые номера нашим маленьким помощникам.
Моя идея использовать детей Республики как разносчиков газет была воспринята как одна из самых лучших мыслей. В Краллике совершенно спокойно относились к детскому труду, и уже второй выпуск с бойкими криками продавали десять мальчишек и девчонок, которые, по мнению Руди, были самыми надежными. Каждому ребенку мы выплачивали по четверть двирма. В итоге получалась неплохая сумма, но доходы от продаж всего тиража позволяли нам такие расходы. Несмотря на наличие постоянных распространителей – владельцев книжных лавок, которые торговали в том числе и «Первой газетой» – нам приходилось как минимум раз в неделю выходить на улицы вместе с детьми и продавать газеты на каждом перекрестке.
Постепенно дела стали идти в гору, прибыль росла вместе с популярностью издания. Каждую неделю нам приходили письма от книжников с просьбой включить их в список распространителей. Читая эти полные официального тона письма, я радовалась, предвкушая, что уже к началу лета потребность в прогулках по Краллику со связкой газет отпадет.
В середине апреля, ровно через месяц после нашей вылазки в Университет, появился первый номер с прогнозом погоды. В этом плане мнение общественности резко разделилось: простые жители Краллика были в восторге, у продавцов книжных развалов по утрам выстраивались длинные очереди из желающих приобрести модное нововведение, однако, как и говорил Марв, Университет на нас ополчился. Ученые так и не поняли, как механик узнал об устройстве погодного автомата, очень скоро его вызвали в дом идей на разбирательство по поводу украденной технологии. Но юноша не зря потратил время на усовершенствование своего определителя: он имел несколько отличных от своего Университетского собрата деталей, делающих его более точным, и способным предсказать погоду на неделю вперед. После разбирательства ученым оставалось только принести Марву извинения, и кусать локти, подсчитывая убытки: ни один нормальный краллец не заказывал у них дорогущие прогнозы.
Погодный механизм установили на широком подоконнике в одной из комнат, выходившей окном на задний двор. Теперь, когда надо было узнать погоду на завтра, я просто поднималась на второй этаж и шла в пустующий левый флигель дома: в отличие от своего правого коллеги, его мы как-то обделяли вниманием, и использовали только одну комнату. Эта часть здания все еще оставалась совершенно не живой, в то время как другое крыло постепенно обживалось и с каждым днем становилось все роднее и роднее.
Избытка в новостях не было – как и говорил Марв, постепенно я научилась собирать сплетни, отсеивая ненужный бред и оставляя только самое интересное. Большую часть дня я проводила на улицах Краллика, слушая разговоры жителей столицы и продолжая изучать огромный, постоянно бурлящий город. Однако все мои старания не шли ни в какое сравнение с Олли. С азартом первооткрывателя он общался с кралльцами, был готов сутками носиться по городу в поисках новых идей и вдохновения, а то, что выходило из-под пера юноши, всегда было интересно читать. Я смотрела на работы Олли с точки зрения простого читателя – едва паренек приходил в Острый переулок с целым ворохом новостей, как я уже поджидала друга, желая первой услышать интересные сплетни. Но вот Лу, взявший на себя редактирование статей, частенько спорил с приятелем, особенно когда тот открыл для себя мир всевозможных ведомств Краллика. Ребята были готовы спорить до посинения: по несколько раз на неделе я наблюдала картину, как приятели, склонившись над очередной заметкой, жарко обсуждают ее тональность и использование предложений. В такие минуты я видела всегда сдержанного, чуть чопорного Лу совсем с другой стороны – место строгого господина занимал мальчишка, обожающий поспорить.
Создание собственного дела чуть поменяло отношения в нашей компании. Если первые полгода своего пребывания в Алеме я воспринимала мальчишек как интересных собеседников, как людей, способных открыть мне новый мир, то после появления «Первой газеты» они стали неотъемлемой частью жизни. Целые дни я проводила в обществе ребят, мы работали бок о бок, помогая и мешаясь друг другу – такая жизнь в считанные недели превратила обычные приятельские отношения в нечто большее. Временами мне казалось, что я нежданно-негаданно получила большую, крепкую семью, состоящую из четырех братьев. Постепенно даже Дирк перестал воспринимать меня в штыки, хотя еще летом мне трудно было поверить, что парень когда-нибудь перестанет насмехаться надо мной. Я все еще регулярно цапалась с ним, однако тех стычек, что мы устраивали осенью, больше не происходило – совместная работа заставила и нас пересмотреть отношение друг к другу. И если с Дирком у нас время от времени все еще случались ссоры, то с остальными ребятами я жила душа в душу.
Весной здание, еще несколько месяцев назад заброшенное, как будто расцвело: «Первая газета» развивалась, к нам регулярно заглядывали гости – дельцы Краллика, желающие, чтобы и об их заведениях рассказали в популярных новостных листах. Зала, где Марв установил наборную кассу, стала сосредоточением жизни всей газеты – именно там мы проводили большую часть дня. Одна из комнат была взята под кабинет, и, на правах редактора, Лу провозгласил это помещение своей вотчиной. Дверь «кабинета» всегда была распахнута – ребята не желали ограждаться от мира. Работая за наборный кассой, я могла слышать голоса друзей, что не давало чувствовать себя брошенной. К слову сказать, тишина была крайне редким гостем в редакции «Первой газеты»: парни постоянно спорили по поводу своих статей, решали, что будет использоваться в будущем номере и в какое заведение стоит заглянуть, к тому же Олли мастерски поддерживал «творческую атмосферу» - не проходило и дня, чтобы он не начинал петь какие-нибудь задорные песенки. Как ни странно, к его паясничеству частенько присоединялись и остальные – мальчишки с удовольствием горланили веселые песенки, даже если из-за объема работ приходилось ночевать в редакции.
Острый переулок с каждым днем становился мне все милее – старинный особняк стал для меня вторым домом. Уже через неделю после официального основания «Первой газеты» я облюбовала одну из комнат, расположенных на верхнем этаже – именно в ней я проваливалась в долгожданный сон, когда работы по очередному номеру оказывалось слишком много. Сначала это было просто место для сна, но постепенно, добавляя то книжки, то безделушки, то какую-то одежду, я вносила в спальню индивидуальность. Подобно мне, мальчишки обживали дом. Уже к апрелю, пройдясь по второму этажу особняка и бегло заглянув в его комнаты, можно было сказать, какая из них обитаема, а в какую заглядывают только во время генеральной уборки.
Шло время, «Первая газета», ворвавшись в Краллик, быстро вставала на ноги. Работы было очень много, вылазки в город чередовались с написанием статей и их набором – все это заставляло время нестись с утроенной скоростью. Я не успела оглянуться, как мартовскую серость сменил полный жизни апрель. Хотелось чаще гулять под лучами первого солнышка, хотелось наслаждаться распускающейся природой – с наступлением весны я со все большим удовольствием выходила на поиск новостей. Однако без приключений мою жизнь в Алеме было просто невозможно представить – временами мне казалось, будто высшие силы специально вплетают меня во всякого рода истории. К примеру, весна шестьдесят четвертого года надолго врезалась в память.
Тот день ничем не предвещал неприятностей, по крайней мере начался он как всегда. Апрель только-только перевалил за середину, когда одним ранним утром я, как обычно, выскочила из дома на Соборной площади. С удовольствием набрав полные легкие кристально-чистого, умытого дождем воздуха, я быстрыми шагами направилась в сторону Берегового проспекта. Яркое весеннее солнце отражалось в лужах, оставшихся после ночной грозы. Надышаться вкусным весенним воздухом было просто невозможно: я вдыхала его всей грудью, наслаждаясь очередным солнечным деньком. В тот день я должна была ходить по улицам Торгового квартала, а затем, встретившись с Олли, направиться в Острый переулок. То, что основная часть работы по подготовке очередного номера, была сделана вчера, еще сильнее поднимало настроение. Весело шагая по улицам просыпающегося Краллика, я воображала, как к вечеру, когда печатный пресс снова примется за дело, мы с ребятами пойдем на долгожданную прогулку. Последнее время работы было достаточно много, и давно было решено отметить очередной выпуск «Первой газеты» знатной посиделкой.
Однако все мечтания остались позади, стоило мне ступить на территорию делового района Краллика. Согнав с лица мечтательную улыбку, я постаралась соответствовать образу девушки, спешащей по очень важным делам. Олли часто посмеивался, что во время работы я превращаюсь в холеную, чопорную недотрогу, и в какой-то степени он был прав. Но и в этом были свои плюсы: безродную девчонку Нику могли легко послать куда подальше, в то время как важничающих девиц, дочерей предпринимателей и банкиров, на улицах Торгового квартала, было видимо-невидимо. Чтобы смешаться с толпой, мне приходилось копировать манеры жительниц Краллика. Первое время растерянность выдавала во мне провинциалку, но постепенно я набиралась опыта - к апрелю я уже копировала не только надменность окружающих меня женщин, но даже начала перенимать у них стиль в одежде. Внешний вид, а также небольшой опыт работы в такой структуре, как управление Отверженной Республикой позволили мне быстро вклиниться в мир дельцов Краллика.
В тот день я, как всегда, не спеша бродила по улицам Торгового квартала. Со своей основной задачей я быстро справилась – в блокноте у меня был материал для очередной статьи, а также целый ворох сплетен и слухов, полученный в большом крытом рынке. Чувство собственного достоинства ликовало, о чем свидетельствовала Мирра, скачущая рядом со мной в образе веселой собачонки. Хотя с «полевыми работами» было закончено, что-то внутри меня заставляло прислушиваться к разговору Кралльцев – вдруг удастся поймать какую-либо сплетню или интересную мысль? За месяц работы «Первой газеты» привычка постоянно вслушиваться в болтовню горожан настолько прицепилась ко мне, что я практически не расставалась с небольшим блокнотиком, а походка сделалась неспешной, мечтательной. Со стороны могло показаться, что я витаю в облаках – по сути, так оно и было.
Я совершенно не заметила, как вышла с улиц Торгового квартала и направилась в сторону Республики. От задумчивости я очнулась только когда поняла, что забрела куда-то не туда. Уже к апрелю я познакомилась с главной издержкой работы по поиску материала – ноги частенько уносили меня в совершенно незнакомые части города. Наша газета существовала уже четыре недели, и четыре раза я с удивлением обнаруживала себя в самых неожиданных местах.
Вернувшись из мира грез в реальность, я осмотрелась по сторонам, силясь понять куда меня занесло. Я провела в Краллике десять месяцев, однако все еще легко путалась в переплетении улиц столицы. Окружающие строения ни о чем не говорили, а вокруг, как назло, не было ни души. По общей потертости и обшарпанности домов я поняла, что нахожусь где-то на задворках Порта или Республики. Незнакомые улицы все еще пугали меня – после того, как в феврале Джек вытащил меня из неприятности, я усвоила, что ходить можно не везде. Внутри меня зашевелилось беспокойство: а не на одну из таких вот улочек я забрела? Еще немного постояв на перекрестке, я решила попробовать вернуться к знакомому мне Торговому кварталу.
С каждой минутой, проведенной в чужом районе, мне становилось все страшнее. Приняв определенное решение, я развернулась и быстрыми шагами направилась обратной дорогой. Когда через десять минут я так и не увидела мало-мальски знакомого ориентира, страх начал переходить в панику. Мирра обернулась крупной волчицей – я была напугана, но ужас еще не успел парализовать разум. Погладив спутницу по вздыбленному загривку, я в очередной раз затравленно осмотрелась.
Улица состояла из обшарпанных лачуг в два-три этажа, построенных из почерневшего от времени дерева; стены были испещрены рисунками и непонятными словами; большинство окон были либо разбиты, либо заколочены. Из-за закрытых дверей доносились голоса людей: бормотание, разговоры, смех и крики. На широкую улицу выходили узенькие переулки, петляющие между домами и источающие удушающий смрад нечистот. Дорога, на которую я забрела, оказалась разбитой, половина кирпичей и булыжников отсутствовала, а после ночного дождя вся она покрылась бурыми лужами. Все это говорило о том, что нахожусь я в одном из беднейших районов Краллика. Стараясь не обращать внимания на страх, неприятные запахи и храпящего в одной из подворотен человека, я чуть ли не бегом бросилась куда глаза глядят.
- Надо срочно выбираться отсюда! – на бегу пробормотала я себе под нос. – Тут тебе долго не протянуть, тут тебя любой может обидеть, и можешь молиться всем богам, если только ограбят! Говорили же тебе, что нельзя витать в облаках, когда материал ищешь! Послушалась бы их, смотрела бы, куда идешь – и никаких проблем бы не было! Теперь сама выпутывайся из неприятностей! Давай, соображай, как искать дорогу обратно! Зато какой материал у тебя имеется! Расскажешь в газете, в каких условиях живут нищие кралльцы... Точно, «Первой газете» обязательно надо поднимать социально важные вопросы! Вот выберусь отсюда – и первым делом предложу ребятам эту идею!
Очень скоро достаточно широкая улица закончилась, волей-неволей мне пришлось углубиться в лабиринт улочек. Шаг сам собой ускорился, теперь я не просто бежала по чужому району, а металась в поисках выхода. Темные дома и узкие проходы как будто давили на меня. С каждой минутой, проведенной на незнакомых улицах, я все больше вдавалась в панику. Я прекрасно знала, что надо сохранять спокойствие, что страх не даст мне нормально думать, однако внутри меня как будто повернули какой-то рычажок, отвечающий за собранность. Я летела по проулкам, почти не думая сворачивала на перекрестках, а местные жители, казавшиеся мне тенями, заставляли шарахаться в сторону и ускорять бег. Говорить с обитателями обшарпанных улиц мне даже не приходило в голову – от страха я совершенно перестала нормально соображать.
Вдруг я вылетела из очередной подворотни, и далеко-далеко, на самом горизонте, увидела такой знакомый шпиль башни дома справедливости. На радостях я чуть не заорала. Перейдя с рыси на галоп, я очертя голову кинулась вперед. Очень скоро манящая башенка снова потерялась за развалюхами, которые язык с трудом называл «домами», но мне уже было все равно – я знала, в каком направлении надо бежать. Страх, опутавший сознание еще пару минут назад, отступил, ко мне снова вернулась возможность думать. Больше я не обращала внимания ни на склизкие улицы, ни на обилие вонючих луж, ни на свист и окрики, летевшие мне в спину. Я чувствовала, что близка к выходу из этой клоаки Краллика, и ничто не могло меня остановить.
Скорость я сбавила только когда после очередного поворота вывалилась на Серую улицу – насколько я знала, это была одна из дорог, ведущих к Острому переулку. Поняв, что меня унесло на целых полтора километра от редакции, я опешила – какими же путями я шла?! Улица была мне знакома лишь смутно, я бывала на ней всего пару раз, но в мозгу уже начала прокладываться карта к дому. Страх остался позади, вместе с пугающими тенями мрачных кварталов Краллика. Я успокоилась, бешеный галоп сменился шагом спешащего по своим делам человека. Даже Мирра, спрятавшаяся в карман платья крошечным мотыльком, обернулась небольшой собачонкой и потрусила рядом.
Я уже подходила к Береговому проспекту, на ходу представляя, как буду оправдываться перед друзьями за опоздание, когда в одной из подворотен шевельнулась тень. Занятая своими мыслями, я почти не обратила на нее внимания, а зря – едва я проскочила по пустынной улице мимо переулка, как тень оторвалась от стены и крепко схватила меня за руку.
- Добрый день, юная госпожа. – услышала я басовитый голос. Не в силах издать и звука, я с ужасом смотрела на высокого, широкоплечего мужчину, вышагнувшего из темноты. Все в его виде говорило – от этого человека нельзя ждать ничего хорошего. Инстинкт самосохранения орал: «Беги со всех ног от него!», однако меня как будто парализовало. Мужчина тем временем буквально пожирал меня взглядом. Ухмыльнувшись, он проговорил: - Куда это бежит такая холеная госпожа?
- Домой... - пискнула я дрожащим голоском.
- А что такой особе, как вы, понадобилось на территории Нижней Республики? Я видел, как вы, барыня, неслись по ее улицам сломя голову!
- Потерялась... Я потерялась...
- Потерялись? А знаете ли вы, что Нижняя Республика не терпит чужаков? И что местные волки готовы сожрать даже такую прекрасную птичку, как вы?
- Я... Я... Я... Я же ушла...
- Мы так просто не отпускаем чужих.
Ни на что не надеясь, я попыталась вырваться из хватки мужчины, однако тот лишь крепче сжал запястье.
- Пустите... Пожалуйста... Больно...
- Ну уж нет, барыня! Вы забрели на территорию Нижней Республики, вы распугали ее обитателей своей беготней и криками, своими действиями вы нарушили наши законы – а за это надо платить.
- Не могу... Мне нечем...
- Как нечем? Судя по виду, вы не нищая республиканка. – резким движением мужчина втащил меня в подворотню и внимательно посмотрел на руки. – Ну так и есть! Нежные, белые ручки, красивое чистенькое платьице, ни намека на загар – все это говорит, что вы из богатой семьи. Наши девушки трудятся на мануфактурах или в полях, уже к двадцати годам они не могут похвастать такой нежной кожей, как ваша, следовательно, вы дочка богачей, не привыкшая к работе. Из таких барышень, как вы, монеты можно доить, как из коровы!
- Прошу вас, отпустите! Мне нечего вам дать, у меня с собой ничего нет, у меня даже двирма не наберется!
- Раз нет с собой – будем доить тебя по-другому. Читать-писать умеешь? – я часто закивала. – Ишь ты, грамотная! А наши девочки даже имени своего написать не могут – нас, видите ли, учить незачем. Так вот, вернемся к делу. Ты чирканешь письмо родителям, скажешь, что попала в беду. Вообще можешь писать что заблагорассудится, главное передай, что если твои папа и мама хотят увидеть свое дитятко живым и невредимым – пусть готовят сорок... Нет, пятьдесят двирмов. Думаю, такая цена за тебя будет достаточной. Сегодня до конца дня я хочу получить эту сумму – обменяю тебя на выкуп сегодня, на Лунной площади. Давай, доставай бумажку – я вижу, что у тебя в сумке лежит книжка. Пиши записку, а пока твои родители будут собирать денежки, мы немного погуляем. Говоришь, потерялась? Ну так я устрою тебе показательную прогулку по Нижней Республике, покажу, как живут нищие республиканцы.
- Клянусь, у меня ничего нет! – воскликнула я, не останавливая попыток вырваться. – Я сирота, во всем Краллике у меня есть только брат...
- Пиши записку брату, мне плевать, кто принесет за тебя выкуп.
- Мы с ним еле сводим концы с концами, у нас нет пятидесяти двирмов! Можете взять пятнадцать четвертьмонеток и три полумонетки – это все, что у меня есть! Умоляю, возьмите их и отпустите меня, большего я все равно дать не смогу!
- Врешь! – резкая перемена от заискивающего тона к громоподобному лаю заставила меня сжаться в комок. – За идиота меня держишь?! Думаешь, я поверю, что у такой девицы, как ты, нет денег?! Посмотри на себя – холеная, ухоженная, не знающая, что такое тяжелый труд! Те, у кого нет ни гроша за душой, горбатятся, чтобы не сдохнуть от голода! Ты же не из таких – значит, ты не знаешь нужды.
- Вот все, что у меня есть... - пискнула я, вытаскивая из сумки небольшой шелковый мешочек, в котором носила деньги. Однако мужчина, лишь взглянув на медные кругляши, отшвырнул их в сторону.
- Я столько собираю с уличных девок!
- Пожалуйста, прошу вас, отпустите! Большего я дать не смогу...
- Раз у тебя нет денег – будешь расплачиваться за прогулку по Нижней Республике по-другому. Я человек не жадный, принимаю любую форму оплаты.
Сообразив, к чему клонит мужчина, я похолодела. В горле пересохло, ноги дрожали, голос отказывался слушаться, однако Мирра не думала прятаться – обернувшись волчицей, она грозно рычала на огромного, черного пса. Я вертелась ужом, пытаясь освободиться из крепкой хватки, чем, казалось, лишь забавляла противника.
- Нет... Нет, нет, нет, пожалуйста, только не так...
- Или так, или пятьдесят двирмов. И молись всем богам, чтобы я не поднял цену до семидесяти – ты, я вижу, уж очень дорожишь собой. Неужели твой братец поскупится, и забудет про честь сестры? Неужели ты не дорога ему?
- У нас и так нет денег!
- Ну тогда хватит рыпаться. Иди-ка сюда.
Заломив руку за спину, мужчина притянул меня к себе. Сдаваться так просто я не собиралась: едва почувствовав на себе огромную лапу, я набрала в легкие побольше воздуха и издала пронзительный визг. Мужлан явно ожидал нечто подобное – перехватив меня, он крепко зажал мне рот. Вопль застрял на самом громком месте. Я лишилась голоса, зато получила возможность кусаться и лягаться. Понимая, что ни в коем случае не должна отступать, я отчаянно сопротивлялась, нанося удары руками и ногами, однако нападающий будто и не замечал их. Мирра тоже не стояла в стороне – не переставая рычать, она нападала на черного пса в несколько раз крупнее себя. Силы были не равны, но я понимала – прекращу сопротивляться, и мужик сможет делать со мной все, что захочет. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы заставить меня вырываться активнее. Насильник как будто играл со мной, дожидаясь, пока мои слабые попытки освободиться закончатся сами собой. Одна рука зажимала мне рот, вторая же оценивающе скользила по телу. Каждое его движение заставляло меня взвыть от страха и отвращения.
Вдруг один из моих укусов достиг цели – сильная мозолистая рука дернулась, когда я сумела прикусить ладонь. Выслушивая целый поток отборной брани, я вдруг почувствовала нестерпимую боль где-то внутри. Болело не тело, не щека, по которой треснул меня верзила, болела душа – огромная псина прижимала к земле слабо сулящую волчицу и нещадно трепала ее. Мирра больше не пыталась нападать, она старалась убраться как можно дальше от противника, однако пес ловил и кошку, и полевку, и крошечную синичку. Чем дольше спутница трепыхалась, тем хуже становилось мне. Я прекратила сопротивление, осела, слабо застонала... Все плыло перед глазами, я не чувствовала ничего, кроме дикого страха и боли. Вдруг в ослабевшую руку вжался крохотный мотылек – в отличие от меня, Мирра все-таки сумела унести ноги от спутника мужлана. Близость крошки уняла душевную боль, но вернула физическую – я почувствовала, как горит щека на месте удара, ощутила металлический привкус крови во рту. Где-то над ухом послышалось пугающее рычание.
- Еще раз такое выкинешь – и я с тобой сделаю то же самое, что и с этой блохастой шавкой! Так выдеру, что навсегда отучишься кусаться!
Сопротивляться дальше у меня сил не было – физическую боль я еще могла стерпеть, но после трепки спутника мне хотелось забиться в какой-нибудь угол и проспать несколько часов. Яростные брыкания перетекли в слабое трепыхание – совершенно обессиленная, я была не в состоянии постоять за себя. Насильник тем временем перешел к более активным действиям: раньше он просто ждал, когда я устану, теперь же изучал меня куда тщательней. Мне не оставалось ничего другого, как захлебываться в горючих слезах. Когда рука мужчины скользнула под юбку, я взвыла и предприняла последнюю, самую отчаянную попытку вырваться, однако противник крепко держал меня. Стало еще противнее, еще гаже, когда я почувствовала на шее горячее, тяжелое дыхание мужчины.
Я продолжала сдавленно мычать, уже не надеясь, что кто-нибудь придет на помощь. Нападение на меня произошло почти в центре Республики, я слышала приглушенные голоса людей и стук копыт автоматов по мостовой, однако в переулке и близлежащей улице не было ни души. Никто не пришел на мой короткий вопль, никто не услышал звуков борьбы, никто не отреагировал на красноречивый монолог мужлана, когда я смогла его укусить...
«Ну все... Можешь смириться, что тебя изнасилуют в подворотне... Боги былые и грядущие, кошмар какой! И это в Краллике – таком волшебном, таком очаровательном городе! Хотя нет – ты не в Краллике, ты в Отверженной Республике. Тут, наверное, подобное случается сплошь и рядом... Сама виновата! Олли ведь говорил, что юбку надо длиннее носить – я только сейчас поняла, что он был прав... Будь на мне юбка в пол – этот мужлан так просто не достал бы до меня... Ну почему ты никого не слушаешь?! Тебе говорили не соваться сюда? Говорили ходить только по центральным улицам? Говорили даже не приближаться к Нижней Республике? Говорили не бродить одной? Так тебе же надо выпендриться перед мальчишками, показать свою самостоятельность, свою независимость... Вот и расхлебывай последствия этой самой независимости. Боги... Как же это мерзко, как противно! Сложно вообразить что-то более отвратительное, чем лапищи какого-то мужлана, скользящие по телу... И никто не поможет... Никто – всем плевать, что в подворотне насилуют девушку, что ее еще можно спасти...»
- Эй, кто-нибудь! На помощь! Сюда! Насилие! Насилие в Косоглинном переулке! Кто-нибудь, помогите! Стража! Стража!
В ту минуту, когда по подворотне разнесся звенящий гневом девичий голос, я окончательно поверила в существование высших сил. Насильник прекратил ощупывать меня и, крепко выругавшись, потащил к выходу из переулка. Вдруг на половине пути он резко вжал меня в стену, и, достав из кармана нож, приставил его к шее. Почувствовав острие на сонной артерии, я чуть не обмерла от страха. Мир перестал существовать, а обезумевшие от страха сердце еле билось. В гробовой тишине вкрадчивый голос насильника звучал, подобно набату.
- Попробуешь удрать – пеняй на себя. И молись всем богам, чтобы не нагрянули смотрители! Ты близко, в зоне досягаемости, мне будет достаточно просто провести рукой, чтобы убрать лишнего свидетеля. Я не убийца, кровь на руках мне не нужна, но это еще не значит, что я не прирежу девицу! Будешь послушной и покладистой – забуду, что ты кусалась, завтра уже отпущу, а будешь дальше артачиться – не факт, что ты увидишь рассвет. Все поняла?!
Я часто закивала, однако ножа прятать мужлан не стал. Крепко держа меня за запястья, он продолжил путь к выходу из переулка, мне же не оставалось ничего другого, как проследовать за ним. Вдруг мне в голову пришла отчаянная, сумасшедшая, но во всех отношениях спасительная мысль. Забыв про страх и ужас, я дернулась вперед, поставив мужлану подножку. Как я и предполагала, он споткнулся об меня, на какое-то мгновение разжал хватку, и я не преминула воспользоваться ситуацией. Развернувшись, я со всех ног кинулась к спасительному проходу между домами, слыша позади себя отборную ругань. Что-то подсказывало мне: мужчина не бросает слов на ветер.
Спотыкаясь, с трудом удерживая равновесие, но не сбавляя шагу, я вылетела из подворотни на куда более широкую улицу. Она была совершенно пуста, если не считать моей спасительницы – невысокой девушки, стоявшей около злополучной подворотни. Она продолжала звать на помощь, однако никто не спешил приходить на ее крики.
- Кто-нибудь! Помогите! Нападение! Девушек насилуют! На помощь! Ну что ты встала?! Хочешь, чтобы он закончил свое дело?! Вали отсюда, живо удирай! Если он тебя поймает – можешь быть уверенной, что рассвета ты уже не увидишь! Беги к людям, спасайся! И не смей больше сюда соваться!
- А ты? – испуганно пискнула я, на что девушка лишь махнула рукой.
- Она еще говорит что-то! Не думай обо мне, этот мерзавец не посмеет меня тронуть, а вот тебя спасать надо! Уходи, живо!
Вдаваться в рассуждения я не стала. Взяв ноги в руки, я бросилась к спасительной, людной улице, оставив смелую девушку самой разбираться с мужланом. Однако удача снова отвернулась от меня: не пробежав и ста метров, я растянулась на мостовой, взвыв от боли – Мирра снова попала в когти спутника страшного человека. Из-за страха я совершенно не ощущала жжения в содранных коленях, ладонях и локтях. Сжавшись, я как будто видела ночной кошмар, в котором страшный человек надвигался на меня. Я не могла ни сопротивляться, ни шевелиться – боль, отступившая было после мучительной минуты, вернулась с новой силой. Как ни странно, девушка и не думала оставлять меня. Прыгая вокруг мужика, она не прекращала вопли:
- Люди, помогите, убивают, насилуют! Спасите! Караул! А ну живо отпусти ее!
- Иди своей дорогой.
Отпихнув девушку в сторону, верзила попробовал было схватить меня, но дернулся, когда к крикам о помощи присоединился и мой дрожащий голос.
- Стража! Смотрители! Помогите, кто-нибудь помогите!
- Ты не имеешь права нападать на людей! За насилие полагается строгое наказание! – послышался где-то рядом со мной звонкий, девичий голос. Не обращая на него ни малейшего внимания, мужчина глухо прорычал:
- Это в твоем Краллике оно полагается, а у нас свои законы.
- Ты республиканец, ты должен подчиняться общественным нормам и приказам своего господина!
- Исчезни, пока я с тобой ничего не сделал.
- Только тронь меня пальцем – и тебя на части разорвут! Найдут хоть в самой глухой норе Нижней Республики, хоть в Эхоране, хоть в преисподней – и сотрут в порошок!
- Вот и не гневи судьбу. Иди по своим делам, и не суй свой длинный нос, куда не просят. А что до нее – она была на территории Нижней Республики, так что я имею на нее полное право.
- Это право было отнято еще тридцать лет назад! Даже Нижняя Республика должна подчиняться моральным нормам Краллика!
- Ну и проваливай в свой Краллик! Нечего соваться в наш район, раз тебя смущают его нравы! Убирайся отсюда, ори где-нибудь в другом месте!
Спутник насильника снова упустил крохотного комарика, который забился в сумку и обернулся там дрожащей мышью. Душа безумно болела, внутренняя боль постепенно переходила в полноценную физическую. Дуэт хрупкой девушки и мужчины с гороподобной спиной выглядел бы очень смешно, не находись я на краю пропасти. Не в силах вырваться из мертвой хватки мужика, я во всю силу кричала сорвавшимся, дрожащим от страха голосом, а девушка, не переставая ругаться, пыталась как-то мне помочь.
- Ой, люди добрые, убивают! Помогите спасите защитите! Ну хоть кто-нибудь! Несчастных девушек насилуют!
Вдруг совсем рядом послышался звонкий звук удара. В следующую секунду я увидела, что девушка резко замолчала и, опустившись на землю, схватилась за щеку – видимо, ее слова окончательно вывели мужчину из себя. Девушка явно не привыкла, что с ней обращаются подобным образом: она осталась сидеть, но голос ее звенел яростью.
- Да как ты смеешь! Да ты хоть понимаешь, что тебя выпотрошат только за то, что ты косо посмотрел на меня?! За попытку изнасиловать девушку тебя бы просто оштрафовали, а за нападение на меня тебе все косточки переломают!
- Замолчи, хватит орать! Сама напросилась – я тебя бы даже не тронул, не лезь ты не в свое дело! Иди, иди отсюда, защитница нравов! Беги к папочке, жалуйся ему, что на территории Нижней Республики живут плохие, злые дядьки! Или с нами пойдешь? Втроем будет даже интереснее!
- Господин, попрошу вас не разговаривать с девушкой в таком тоне! – откуда-то из-за спины мужлана послышался знакомый, полный вечного позитива голос.
Я была голова орать от счастья – еще никогда я не была настолько рада появлению Олли. Мужчина, крепко держащий меня, напрягся и тихо зарычал – лишние свидетели ему были не нужны. Олли же, не замечая меня, быстрыми шагами шел к нам с другого конца улицы, выходящей на Береговой проспект. Почувствовав, что подмога рядом, я принялась изо всех сил брыкаться, пытаясь вырваться из-под насильника, однако тот лишь сильнее прижал меня к земле, навалившись всем телом.
- Тише, девочка, не делай глупостей. Ты же не хочешь напрасных жертв? Сейчас ты встанешь, мило улыбнешься всем, скажешь, что ничего не произошло, и послушно пойдешь со мной. Если будешь хорошей, послушной девочкой – никто не пострадает, ни ты, ни этот отчаянный идиот, ни курва орущая. Это если ты все сделаешь правильно. Начнешь артачиться – я прирежу этих двоих, а тебя заставлю молить о пощаде. Все понятно? Тогда встала и улыбнулась!
Резким движением поставив меня на ноги, мужчина выпрямился, и я с ужасом увидела Олли – паренек казался невероятно слабым по сравнению с широкоплечим бугаем. Сердце совсем остановилось, когда я заметила, как следом за приятелем спешат Лу и Дирк. Насильник крепко держал меня за плечо, я чувствовала, как колется спрятанное у него в рукаве острие кинжала.
- Извините? – проговорил он сладким голосом, елейно улыбнувшись ребятам. Мальчишки, не в силах выдавить из себя и звука, с ужасом смотрели на нас. – Вы, наверное, что-то перепутали! Мы с моей спутницей проходили мимо, когда увидели эту девушку. Местная сумасшедшая, постоянно на всех орет – вот я и не сдержался. Инцидент исчерпан? Мы очень спешим. Пошли, хватит стоять!
«Он же сдержит свое слово – убьет и меня, и ребят, и эту девушку... Они не пройдут мимо, не оставят меня в беде, кинутся на защиту – и конечно проиграют. Они не бойцы, из них только Дирк имеет кое-какое представление о том, как надо драться... Но что поделают трое тщедушных, безоружных мальчишек против верзилы с клинком в руках?! Нет, нельзя, нельзя их так подставлять! Боги, зачем я так орала?! Ну напал бы этот ублюдок на меня – и что? Несколько часов мучений, потом несколько месяцев позора – зато все были бы живы... С другой стороны... С другой стороны мне же осталось провести в Алеме чуть больше полугода – а мальчикам тут жить. Они могут провести в этом чудесном городе еще много десятилетий, в то время как меня совсем скоро выдернут в родной мир. Несколько месяцев – или несколько десятков лет? Выбор очевиден...».
Приняв самоубийственное решение, я истошно заорала:
- Валите отсюда! Не подходите! Оставьте меня, убирайтесь! У этой мрази кинжал в рукаве, он обещал прикончить всех, если я начну орать! Не верьте ему! Эта девушка может рассказать, что он напал на меня – и каждое ее слово будет правдой! Бегите отсюда, уносите ноги, и сделайте все, чтобы он больше не смел нападать на девушек!
Отвесив мне крепкую пощечину, бугай вскинул руку. С ужасом я увидела, как в его ладонь скользнул кинжал. Я зажмурилась, ожидая смертельного удара, однако вместо этого почувствовала сильный толчок в бок. Клинок прошел мимо того места, где пару секунд назад находилась моя шея. Выпучив глаза, я уставилась на Дирка, защищавшего меня собой – именно он отпихнул меня от того места, куда метил насильник. По обе стороны от юноши встали Олли и Лу - подобно живому щиту, они прикрывали меня и другую девушку от соперника. Громила с изумлением посмотрел на ребят, а затем, осклабившись, медленно двинулся на них.
- Значит, вы решили поступить так? А ведь могли мимо пройти... Вот зачем вам в чужие дела понадобилось лезть?
- В чужие?! Вы тут девушек совращаете – каждый достойный мужчина обязан хотя бы защитить честь женщины!
В первый раз за долгое время знакомства я не видела на лице Олли извечной улыбки. Парень кипел праведным гневом, он не говорил, он кричал во все горло, он был готов растерзать человека, посмевшего меня обидеть. В ту минуту я поняла, насколько сильно парень привязался ко мне – почему еще он может так злиться? Однако ярость Оливера вызвала у маньяка только ухмылку.
- У нас здесь свои законы, мы сами решаем, что хорошо, а что плохо. Нижняя Республика живет по своим правилам, эта девица нарушила их – по нашим законам я, первый заметивший нарушительницу, имею на нее полное право.
- Я, как брат этой девушки, отнимаю у вас все права на нее!
- Вот оно что... Значит, вы и есть тот пресловутый брат? Не шибко-то вы похожи... А эти двое тоже братья?
- Эти двое? Нет, не братья, просто те, кому не безразлична моя сестренка.
Ребята принялись теснить нас с девушкой к стене, открывая при этом спасительный проход к Береговому проспекту. Все трое были взвинчены, все с одинаковым страхом смотрели на мужчину. Поигрывая кинжалом, он медленно обходил ребят, мальчишки же кружили на месте, не желая спускать с мужлана глаз. Вдруг бугай громко, заливисто расхохотался, от чего мы все подпрыгнули на месте.
- Вы что, серьезно собрались драться?! Боги былые и грядущие, да вы хоть когда-нибудь держали в руках оружие?! Вы хоть понимаете, что совершаете чистой воды самоубийство? Три длинных, худющих заморыша – да я вас переломаю, как тряпичных кукол! А теперь представьте, на какие виртуозные вещи я способен с кинжалом в руках! Девочки, красавицы, закройте глазки, нечего вам лишний раз портить себе нервы. С вами я поговорю позже, а с тобой, тварь орущая, буду разбираться в отельном порядке, но для начала – немного кровавого ремесла. Вы слыхали, что истинные республиканцы в наши дни остались только на территории Нижней Республики? Вот сейчас я и докажу, что народная молва не лжет!
Остановившись, мужчина окинул ребят оценивающим взглядом, будто решая, на кого напасть первым. Приняв решение, он кинулся на мальчишек, совершенно не ожидая, что они смогут дать отпор. Однако перепуганные, взвинченные парни не собирались так просто сдаваться – практически одновременно с бугаем они сами кинулись на него, попытавшись повалить противника на землю. Все трое одновременно повисли на нем, однако мужчина сумел устоять на ногах. Вот он повел сильной, мускулистой рукой – и цеплявшийся за нее Лу кубарем полетел к стене ближайшего дома. Мне показалось, что от сильного удара друг потерял сознание, однако после минутного отдыха юноша тяжело поднялся и снова полез в бой.
Силы были не равны. Олли скакал вокруг бугая в безумной пляске, пытаясь и от кинжала увернуться, и ранить противника случайно обнаруженным железным прутом, Лу и Дирк всячески помогали другу, ставя мужчине подножки, запрыгивая на него и мельтеша перед ним. Ребята старались вымотать мерзавца, однако эта с первого взгляда здравая мысль обернулась против них – мальчишки совершенно не привыкли так много бегать, прыгать и падать.
Все это время я сидела, вжавшись в стену и с ужасом наблюдая за происходящим. Было страшно, мне казалось, что так и закончится наша дружба – на острие ножа республиканца. Вдруг внутри меня зашевелилась та отчаянная, безбашенная девица, что время от времени заставляла меня идти на самые сумасшедшие поступки. «Они же твои друзья! Посмотри, и Олли, и Лу, и даже Дирк встали на твою защиту – и что, ты будешь просто сидеть в углу, наблюдая, как из них отбивную делают?! Ну уж нет! Они по твоей вине здесь очутились, не попали ты на территорию Нижней Республики ребята не пришли бы на твои вопли. Так что на тебе будет лежать ответственность за гибель ребят! Сможешь жить с таким грузом? Нет! Так хватит рассиживаться, ты еще можешь им помочь!». Вскочив с места, я кинулась на насильника. Одного воспоминания о том, как он лапал меня, было достаточно, чтобы я забыла и о страхе, и о боли – злость вытесняла все остальные чувства. Следом за мной на мужлана бросилась и девушка.
- Вы с ума сошли?! Убирайтесь отсюда! – заорал Дирк, завидев нас.
- Пятеро лучше, чем трое!
- Пошли вон!
- Мы хотим помочь!
- Помочь?! Если хотите помочь – позовите нормальных смотрителей! Видите же, что мы не справляемся!
- Серьезно, девочки, уходите отсюда, пока еще не поздно. – присоединился к другу тяжело дышащий Лу. – Позовите кого-нибудь на подмогу, а потом уходите... Уходите подальше... Мало ли что может случиться, и этот гаденыш решит отыскать вас?
- Я уже позвала на помощь, она скоро должна явиться. – выпалила девушка.
- Не дури, спасайся отсюда! Бери Нику за шкирку – и уходите!
- Вот еще! Не знаю, как ваша Ника, а я остаюсь! Эй, приятель, держись! Давай, выматывай эту мразь! Ну а вы что встали?! Помогайте ему, может, мы и сами справимся! Взяли разгон – и запрыгнули на него, ему тогда будет сложнее работать руками! Вперед!
С этими словами девушка, разбежавшись, подскочила к мужлану. Она мешалась ему под ногами, настойчиво пыталась влезть на спину, рычала, царапалась и кусалась – в эту минуту она походила на разъяренный тайфун. С минуту понаблюдав за ней с разинутым ртом, я последовала примеру.
Наше появление если не повлияло на ход стычки, то уж точно ее оживило. Видя, что в строю прибыло, Олли широко улыбнулся и с новыми силами кинулся в бой; Дирк и Лу, уже потерявшие было надежду, воспаряли духом. От нас было не особо много пользы, по большей части мы просто мешались под ногами и бугаю, и мальчишкам, однако каким-то образом мы заставляли ребят не опускать руки.
Я чувствовала себя как никогда живой. Страх, боль, жалость к себе отступили на второй план, разгоряченная сражением, я не чувствовала ничего, кроме желания отомстить за себя. Очень скоро я была в «боевой раскраске» - к и без того содранным коленям и ладоням добавились многочисленные ссадины и ушибы. Мальчишки были в точно таком же состоянии: Лу не обращал никакого внимания на текущую из рассеченного лба струйку, Дирк начал подволакивать одну ногу, а Олли, весь в пыли и мелких ранках, не оставлял попыток одержать победу.
К сожалению, очень быстро у приятелей закончился весь энтузиазм – драка затянулась, через пятнадцать минут все трое начали выдыхаться, в то время как мужчина был полон сил. Заметив, что отчаянные парнишки сдают позиции, он, осклабившись, перешел в нападение. Своей жертвой он выбрал Олли – паренек был ближе всего к бугаю, к тому же за время борьбы он умудрился нанести ему несколько ударов прутом. Он действовал на инстинктах, совершенно не представляя, как надо вести бой, он просто тянул время в ожидании помощи. Было заметно, что парень уже начал выматываться: он все медленнее уворачивался от ножа, и временами казалось, что еще чуть-чуть – и случится самое страшное.
Вдруг где-то совсем рядом послышался сдавленный стон – Олли предпринял последнюю попытку вырвать меня из рук насильника. Мужчина полоснул парнишку кинжалом и с силой отпихнул в сторону, так, что юноша врезался в стену и, тяжело осев на землю, затих. Около него тут же опустился Лу, проверяя, жив ли друг. Дирк мялся чуть в стороне – парень не желал лезть на лезвие ножа ради меня. Только боевая девчушка не сдавалась – не переставая кричать, она отчаянно колотила мужлана, хотя тот, скорее всего, даже не ощущал ее слабых ударов.
Очень скоро мужчина, потеряв всякий интерес к уже выдохшемуся Олли, повернулся ко мне. Я поняла, что он собрался сменить цель – и на этот раз он выбрал меня. Сжав губы, я приготовилась стоя принять свою судьбу. Вот бугай рванулся ко мне с ножом, вот повалил на землю, вот занес надо мной свой клинок... В ту самую минуту, когда я была готова проститься с жизнью, в переулке раздался оглушительный выстрел. От резкого, неожиданного звука насильник дернулся, а затем надо мной раздался очень знакомый, и в то же время совершенно новый голос:
- Слез с девушки. Развернулся к стене. Руки за голову, ноги по швам. Одно лишнее движение – и я выпущу тебе пулю в лоб. Попробуешь сбежать – буду рассматривать все твои действия как сопротивление смотрителям. За любую попытку неповиновения к твоему обвинению будет добавлен дополнительный пункт. Выполнять!
Дышать стало в разы легче, когда добрая сотня килограммов, прижимающая меня к земле, перестала давить на грудь. Едва почувствовав свободу, я вскочила на ноги и уставилась на молодого человека, держащего мужчину на прицеле карабина. Высокий, широкоплечий, одетый в черную форму смотрителя, в руках большой револьвер, а на поясе ножны кинжала, на груди эмблема Республики – вышитый волк в синей окантовке. В этом человеке с трудом узнавался Джек. Вскочив на ноги, я кинулась к спасителю, боясь как бы насильник не воспользовался последней попыткой прикончить меня. Джек совершенно не ожидал, что вырученная им девушка сразу же кинется под его защиту, но когда секундный ступор юноши прошел, он осторожно прижал меня к себе. Мирра, обернувшись небольшой кошкой, спряталась за спиной крупного барса. Почти сразу я почувствовала себя как за каменной стеной, внутренний голос твердил, что никто не посмеет обидеть меня, пока я рядом с этим человеком.
- Забираем его, господин Риверс? – послышался где-то рядом деловой голос. Оказалось, что вместе с Джеком в переулок прибежало еще человек шесть – небольшой отряд смотрителей Краллика. Все они были в одинаковой черной форме, и только нашивки говорили, что все они из разных чертогов.
- Конечно! Не отпускать же его! Ведем в участок на Железной улице, она ближе всего к месту преступления.
- А как записать?
- Как минимум разбой. И нелицензированное нападение. Добавьте поножовщину, так же без разрешения. Далее – преднамеренное нанесение особо тяжких увечий... Лу, ты как, живой? У тебя там кровь идет... А друг твой? Дышит? Значит, убийство пока не записывать, и будем надеяться, что до него не докатится. Совсем забыл! Еще не забудьте записать отдельной строкой нападение на Молли – за нее будет особый спрос. И... Ника, можно задать тебе нескромный вопрос? Он... Он что-нибудь сделал? Успел? – на какую-то долю секунды молодой человек растерялся и запнулся, снова став похожим на такого привычного мне Джека. Я молча покачала головой, и молодой человек снова стал тем собранным судьей, которым был еще минуту назад. – Запишите ему еще попытку изнасилования, будет вторым блюдом после разбоя. Основным обвинением пусть будет нелицензированный разбой и насилие, остальное пусть проходит как отягчающие обстоятельства. Все понятно? Тогда я могу попросить тебя, Алан, взять в помощь Билла, Чарли и Юджина и препроводить подозреваемого в участок? Я подойду чуть позже, как только опрошу свидетелей. Не спускать его с прицела – еще, чего доброго, попробует удрать. Да, и если кто-то из вас попробует спустить дело на тормозах – пущу под трибунал, отчитываться за халатность будете перед городской коллегией. Можете быть свободны, я подойду примерно через полчаса.
Велев бугаю подняться, смотрители погнали его к выходу из переулка. Мужчина смерил меня злым, ненавидящим взглядом, и я безумно образовалась, что нахожусь под защитой Джека. Плюнув в мою сторону, неудавшийся насильник послушно последовал за конвоирами. В ту самую минуту как его широкая спина скрылась за поворотом, я как будто потеряла внутренний стержень: сначала в горле встал неприятный ком, затем меня начали душить рыдания, потом из глаз брызнула очередная порция слез, а ослабевшие ноги подогнулись. Джек поймал меня и помог сесть у стены дома. Снова на место строгого судьи вернулся мой старый знакомый – юноша взволнованно смотрел на меня, не зная, что делать с тихо рыдающей девушкой. Осторожно взяв меня за руку, он проговорил:
- Ника... Ника, ну что ты так плачешь? Он точно... Ну... Он точно с тобой ничего не сделал? Если он посмел тебя обидеть – ты только намекни, и я сделаю все, чтобы он был наказан по всей строгости закона!
Вместо ответа я только покачала головой и горестно всхлипнула. Судорожно стиснув руку друга, я тщетно пыталась взять себя в руки, однако воспоминания о только что пережитом, о кинжале на шее, о навалившейся на меня туше никак не желали отпускать. Джек сидел рядом со мной, растерянно озираясь по сторонам и разговаривая тихим, успокаивающим голосом.
- Ну не надо так плакать, пожалуйста... Все позади, он больше не посмеет тебя обидеть, я лично прослежу, чтобы он отравился на каторгу. Поверь, я сделаю все, чтобы это дело не спустили на тормозах! Ника... Я знаю, ты сейчас совершенно не в том состоянии, но мне нужно знать, что сегодня произошло. Понимаешь, чем быстрее я составлю рапорт о нападении и выдвину обвинения этому уроду, тем больше шансов, что он понесет наказание. Он будет защищаться, будет отнекиваться, будет говорить, что ничего не произошло – а мне совершенно не хочется, чтобы подобные люди возвращались на улицы города. Мне даже страшно вообразить, что сталось бы с тобой, не увидь Молли нападение и не позови меня! Так вот. Ты сможешь рассказать мне о том, что было в переулке до нашего появления?
- Могу... Могу рассказать... – простонала я между двумя горестными всхлипами. – Я... Я заблудилась... Потерялась... Как в тот раз, в феврале, когда ты меня спас... Только на этот раз... На этот раз тебя рядом не оказалось... Я не знала, куда попала... Больше часа бегала по страшным улицам, пока... Пока не увидела башню дома справедливости... Побежала на нее... А потом... Потом... Потом он поймал меня... Затащил в переулок... Он денег требовал с меня... А когда... Когда я сказала, что у меня нет пятидесяти двирмов, сказал, что расплатиться можно и по-другому... Начал лапать... А потом пришла эта девушка... И мои мальчики... Началась драка...
- Отлично, в дополнение ко всему повешу на него и шантаж! Пятьдесят двирмов, говоришь? Будет отягчающим обстоятельством!
- Джек... А если его отпустят? Он ведь найдет меня! Найдет и... И... И...
- Не бойся, я не позволю такому случиться. Сегодняшних дел достаточно для пяти лет в Руккере – я не позволю судьям оправдать такое безнравственное поведение. Он будет наказан, тебе больше нечего его бояться.
- А его приятели? Они же могут отомстить!
- Давно пора поговорить с этой частью Республики о поведении в приличном обществе. В любом случае тебе нечего волноваться – только не суйся больше на эти улицы. Приличной девушке тут делать нечего, а уж такой, как ты и подавно!
- Спасибо... Спасибо тебе... Я боюсь представить, что было бы, не приди ты на помощь...
- Ну что ты, не надо меня благодарить! Это же часть моей работы! Ника... Ника, ну хватит плакать... Все же позади!
- Дай ты ей выплакаться, ты даже не представляешь, через что она прошла! – воскликнула девушка, сидевшая недалеко от нас. – Мы, девушки, существа нервные, чуть что сразу в слезы бросаемся – так не лишай нас удовольствия как следует поплакать! Пусть рыдает, она еще несколько дней успокоиться не сможет.
- С тобой-то все в порядке? – поинтересовался юноша, не переставая гладить меня по руке. Девушка лишь пожала плечами.
- А что со мной может случиться? Конечно, со мной все отлично!
- У тебя колени и ладони содраны, а на щеке уже синяк расплывается.
- Правда? Совершенно не заметила! Ой, и ладони, и колени, и локти, и тут синяки будут... Запишешь на него все эти увечья!
- Сама будешь объяснять их появление, а также твое присутствие на территории Нижней Республики. Так, с остальными что? Лу? Дирк? Оливер? Живы? Он никого сильно не ранил?
- Не знаю... Похоже, у нас тут ранение посерьезнее ушибов и ссадин. - послышалось задумчивое бормотание Лу.
Подняв голову, я взволнованно посмотрела на друга, который все еще сидел рядом с полулежащим Олли. Молодой человек был очень бледным, он тяжело дышал, а сквозь расстегнутое, сбившееся пальто было видно, как на краешке рубашки проглядывало темно-красное пятно. Проследив за моим полным ужаса взглядом, Олли составил гримасу – слабая попытка вернуть на лицо постоянную улыбку. Стоило мне увидеть раненого друга, как та истерика, в которой я билась минуту назад, ушла на второй план. Вскочив на ноги, я кинулась к приятелям.
- Ты ранен?!
- Не говори ерунды, конечно он ранен! – сердито прорычал Дирк. – Из-за тебя нам всем перепало! Посмотри: у Лу рассечен лоб, у меня повреждена нога, а Олли вообще пырнули ножом. И все это по твоей вине! Какого черта тебя вообще потянуло к Нижней Республике?!
- Я нечаянно... Я не думала, что все вот так обернется... - всхлипнула я, гладя друга по руке. В первый раз за время нашего знакомства мне не хотелось огреть Дирка чем-нибудь тяжелым – его слова тяжелым грузом ложились на и без того обострившееся чувство вины.
- «Нечаянно», «Не думала»... Да ты вообще никогда не думаешь! Давно заметил, что боги начисто лишили тебя этой функции. Нормальные девицы, у которых в голове мозги, а не разбавленная кашка, обходят Нижнюю Республику десятой дорогой, а тебя прям манит туда! А почему бы тебе не присоединиться к обитательницам этого района? Ты тут приживешься!
- Дирк, будь добр, закрой рот хотя бы на минуту! – сердито бросил Лу, осторожно расстегивающий жилет и рубашку приятеля. На каждое прикосновение парня Олли реагировал болезненными вздохами.
- Вам срочно нужен лекарь, чем скорее Оливеру будет оказана квалифицированная помощь, тем больше шансов на благоприятный исход этой истории. – откашлявшись, проговорил Джек. Молодой человек скромно стоял в сторонке, не влезая в наши разборки. Не отрывая глаз от раны товарища, Лу пробормотал:
- Я лекарь...
- Не совсем. Твое обучение закончилось давно, практики нет. Я же говорю о квалифицированной помощи знающего человека.
- Я смогу помочь другу... В конце концов это просто царапина... Олли, не стенай так, тебе не до такой степени больно!
- Скорее всего кинжал был отравлен.
- Что?! – от слов юноши я поперхнулась. – Нет, не может быть! Зачем отравлять кинжал?! И как это вообще делается?! Нет, я уверена, что у этого урода был простой клинок!
- Ника... На территории Нижней Республики живут те, кто испокон веков обитал в кварталах нашего чертога – самые отпетые убийцы, те, для кого жизнь человека не значит ничего. Столетиями они изобретали все новые способы выживания, и отравленное оружие – одно из первейших средств в борьбе за жизнь. Маловероятно, что житель Нижней Республики забудет пропитать свой клинок ядом. Так что, господин Фольбер? Что вы будете делать с раной, в которую уже попал яд?
- Пойду в аптеку за обеззараживающими средствами!
- Кто тебе продаст такие лекарства?
- Ладно, пойду в ближайший трактир и куплю самогонки! Местные забулдыги частенько употребляют неразбавленный спирт, он вытянет любую заразу не хуже деренника и прочих лекарств.
- А дальше? Рана глубокая, ее надо зашивать. Есть опыт в подобных мероприятиях?
- Слушай, Джек, что ты прицепился?! – зло воскликнул окончательно вышедший из себя Лу. – Я придумаю, как спасти друга, это мое дело! Спасибо тебе за помощь, за то, что арестовал ту мразь, но больше в твоих услугах мы не нуждаемся.
- Я просто хочу, чтобы твой друг встретил завтра рассвет.
- Сейчас ты, если честно, только мешаешься. Иди, записывай этого маньяка, суди его, отправляй в Руккер, одним словом, занимайся тем, что умеешь. А мне под руками мешаться не надо!
- Дружище, бежал бы ты от такого лекаря! Он тебя до смерти залечит, а путного так ничего и не сделает. – проговорила девушка, держащая Олли за другую руку. Раненый слабо улыбался, внимательно глядя на девчушку, а вот Лу от таких слов совсем опешил: он сердито посмотрел на наглую девицу и попытался было прогнать ее.
- И ты уходи! Тебе вроде как тут делать нечего! Иди домой, и братца своего забирай с собой!
- И не подумаю! Он вытащил меня из большой беды, так что теперь оставлять вас я не собираюсь! Вам нужна помощь, я могу ее оказать, а если ты, зануда длинная, и дальше будешь упрямиться, все может закончиться плачевно. У меня есть знакомый лекарь, когда-то он был светилом медицины, до сих пор считается одним из самых искусных знатоков человеческого тела. Он еще во время гражданской войны людей с того света вытаскивал, знает все о подобных ранениях. Я могу сбегать за ним, он меня знает, обязательно согласится помочь моему защитнику и другу. Правда, живет он на другом конце города, в чертоге мирян, но, думаю, в помощи не откажет, особенно если я просить буду.
- И все же я хочу попытаться вылечить друга своими силами...
- Нет! Прошу, пусть меня лечит профессионал! – подал голос Олли, до этого только слабо стенающий. – Ты ни черта не смыслишь в медицине, ты больше двух лет не практиковался, ты можешь быть кем угодно, но не лекарем! Девушка... Извини, не знаю твоего имени... Будь добра, приведи лекаря, о котором ты говоришь...
- Желание главного героя сегодняшнего дня – закон! – девушка поднялась с земли и отдала Олли честь. – А ты, приятель, не расслабляйся. Протянешь, пока я не приведу помощь?
- Куда я денусь... Меня так просто не отпустят...
- Ну вот и отлично! Так, последний вопрос – куда мне его вести? Где ты живешь?
- Дождливый тупик...
- Можно мне внести предложение? – в очередной раз откашлялся Джек. – На мой взгляд, Острый переулок будет ближе. Направившись туда, вы меньше потревожите рану Оливера, раньше дадите ему покой, а ты, Лу, раньше сможешь начать обрабатывать ранение. Да и лекарю будет удобнее развернуться в большом особняке, чем в крохотной квартирке. Но, конечно, решать вам, я только посоветовать могу.
- Да, думаю, ты прав... Веди в Острый переулок. Он ближе Дождливого тупика, мы придем туда гораздо быстрее... Острый переулок, дом одиннадцать.
- Острый переулок, дом одиннадцать, поняла. Тогда ждите меня через часик, загляну к вам в обществе искуснейшего лекаря Краллика! Защитник, не опускай рук! Держись там, я тебя еще отблагодарить за спасение должна!
Девушка хотела было выскочить из переулка, однако Джек успел поймать ее под локоть. Он что-то зашептал ей на ухо, однако девчонка лишь замахала руками. «Я сама со всем разберусь!» - было единственным, что мне удалось уловить из минутного спора. Молодые люди что-то горячо обсуждали, но уже через минуту девушка вырвалась, и послав Джеку воздушный поцелуй, быстрыми шагами направилась к Береговому проспекту. К тому моменту я уже твердо решила оказать другу любую посильную помощь. Быстро взглянув на бледного Олли, на бордовое пятно, расплывшееся по его рубашке, я вскочила на ноги и кинулась следом за девушкой.
- Погоди! Я с тобой! Я хочу вместе с тобой пойти!
- Ника, ты уверена, что тебе стоит идти на другой конец города? – осторожно поинтересовался Джек. – На тебя было совершено нападение, после пережитого тебе лучше отдохнуть...
- Она сама вправе решать что и как ей делать! – тут же вступилась за меня девушка. – Если хочет – пожалуйста, пусть идет со мной, будет потом легче найти нужный дом в Остром переулке. К тому же, мы идем к лекарю – если совсем нервишки будут шалить, он даст ей какую-нибудь лечебную настойку. Все? Вопрос исчерпан? Больше не рвешься командовать всеми? Превосходно! Тогда, с вашего позволения, мы пошли. Эй, приятель, не раскисай! Не позволяй яду и Фольберу убить себя! Ну, ты идешь или как?
Я уже собралась выбежать из переулка, как вдруг резко остановилась и повернулась назад. Присев рядом с раненым другом, я тихо прошептала ему на ухо:
- Не смой сдаваться! Если ты погибнешь, я тебя прибью!
А затем, больше не оборачиваясь, рванула следом за поджидающей меня девчонкой. Мирра, поджарая собака, легко неслась рядом, около нее скакала гончая поменьше. Горожане, встречавшиеся на нашем пути, что-то бурчали вслед двум несущимся девицам, но было совершенно плевать: надо было скорее добраться до лекаря, надо было быстрее привести помощь. Эта мысль заставляла меня забыть о сбитом дыхании, о рези в боку, о ноющем после нападения теле, и продолжить марафон по улицам Краллика. Было трудно угнаться за хрупкой, юркой девушкой – она легко лавировала в толпе горожан, уверенно направляясь в одном ей известном направлении.