Двадцать третья глава
До общежития Эван добрался уже на рассвете, и под первыми оранжевыми лучами восходящего солнца он шел по коридорам здания, поникнув плечами, как какой-то серый призрак. В эти ранние часы коридоры были пусты. Студенты спали после попоек и ночных приключений. Эван чувствовал себя так, словно вся сила земного притяжения обрушилась на него. Он попытался вспомнить, когда ему последний раз удалось нормально поспать, но не припомнил ничего, кроме каких-то смутных обрывков произошедших событий. «Да знаю ли я, какой сегодня день?»
Открыв дверь комнаты, он сразу же услышал знакомый скрип пружин кровати Тампера и стоны какой-то молоденькой студентки, Пребывающей на пике оргазма. Они проигнорировали вошедшего Эвана, который, хотел заполнить пробелы в теологических познаниях. Эван вспомнил татуировки Карлоса, хотя изображенный на свече лик был гораздо мягче и добрее. Сам Эван никогда не был особенно религиозным человеком, но в этот момент, под влиянием усталости, мысль о том, что кто-то великий, возможно, наблюдает за всем, придала ему немного уверенности. Закрыв глаза, он пробормотал короткую молитву:
- Господи, дай мне силы и мудрости, чтобы я мог все исправить.
Там, в закусочной, Эван сказал Кейли, что он больше не станет читать свои дневники и пытаться менять ход событий, но когда он это говорил, то знал, что лжет. Он крепко сжал дневник. Его способность возвращаться в прошлое была и даром, и проклятием, и он был уверен, что должен пройти до конца через все испытания.
Теперь для него переход был простой формальностью. Сначала глубокий расслабляющий вдох, затем пара секунд на то, чтобы очистить разум и подготовиться. Потом нужно сконцентрироваться на словах, позволяя им взять власть над его памятью.
«Последнее, что я помню перед затмением, это мои руки, закрывающие уши Кейли. Кажется, я был более сосредоточен на ее руках, которыми она прижимала мои ладони, чем на почтовом ящике через дорогу...»
Его глаза быстро скользнули по странице. Он уже был там, и побывать в этом событии еще раз было так же легко, как выйти на прогулку в старых удобных туфлях.
Затем пришла ломота в каждой косточке его черепа, несильное давление на глаза, и потом этот мигающий и прыгающий танец, когда все вокруг начинает подрагивать, как при землетрясении. И в конце звуки - странное эхо из каких-то других измерений и пространств...
Он позволил миру измениться и сдвинуться.
Эван был готов к потере ориентации и просто поморгал, пока это ощущение не ушло. Его сердце бешено колотилось. Руками он зажимал уши Кейли, и она улыбалась. Томми лежал рядом с недовольной гримасой, а Ленни дышал так, словно за ним гнались собаки.
Эван выплюнул сигарету и отпустил Кейли. Его пальцы потянулись к месту, где был (или будет) шрам от сигаретного ожога. Хотя теперь, поскольку он выплюнул сигарету, шрама уже точно не предвидится, не так ли? Он затушил тлеющий окурок подошвой кроссовки.
- Кое-что изменилось, - пробормотал Эван, и Кейли с любопытством на него посмотрела.
- Наверное, фитиль потух? - сказал Ленни. - Может, кому-нибудь пойти проверить? - Он ткнул толстым пальцем в сторону почтового ящика.
Томми посмотрел на него усталым взглядом, всем видом показывая, что он думает об этом идиотском комментарии.
- Да, точно, почему бы тебе не сделать это, Ленни? Кретин!
Эван не обратил внимания на недоуменное выражение лица Кейли и посмотрел на почтовый ящик. Внутри маленькой копии дома Халпернов медленно тлел самодельный фитиль, который он сам и придумал. Секунды тикали навстречу взрыву.
- Нам надо... - попытался сказать что-то Ленни, но тут же прижался к земле. К домику подъехала машина, из которой вышла женщина.
Ленни пополз вперед, но Томми схватил его за руку.
- Только пискни, и я клянусь, что этот писк будет твоим последним, гнида!
Заплакал ребенок, и Эван увидел, как миссис Халперн подходит к почтовому ящику с ребенком на руках.
- Не плачь, ангел, - успокаивала она дитя.
Ленни попытался вырваться, но безуспешно. Томми тихо ругался:
- Черт, куда ее понесло?
- Ой, тебе, кажется, нужно сменить пеленки, не так ли, милая? - сказала женщина, не имеющая ни малейшего понятия о разворачивающейся драме. - Давай-ка заберем почту для папы.
Эван вскочил на ноги и рванулся вперед, словно бегун, услышавший выстрел стартового пистолета.
- Что за... - начал было Томми, но Эван уже перебегал через дорогу. - Да что он делает? Он же все, к черту, испортит!
- Леди, отойдите! - заорал Эван, размахивая руками. - Не подходите к ящику! Отойдите!
Женщину ошеломило внезапное появление мальчика, но тем не менее, посмотрев на него недоверчивым взглядом, она продолжала идти, держа девочку так, чтобы та могла дотянуться до ручки разрисованного почтового контейнера.
- Хочешь сама открыть дверцу, красавица?
- Женщина, я серьезно говорю! Отвали от ящика! - кричал Эван во всю силу своих детских легких, перебегая через асфальтовую дорогу на травяной газон.
«Она должна меня послушаться! - говорил он себе. - Она должна!»
Ленни побежал за Эваном, и после пары секунд колебаний Томми, пожав плечами, кинулся вслед за ними.
- Томми, что... - хотела сказать что-то Кейли, но ее брат уже убежал. В его голове созрел новый план.
- В ящике бомба! - хрипел Ленни. В его голосе была паника. - Бомба! Отойдите!
Услышав слово «бомба», женщина остановилась на мгновение, но затем, тряхнув головой, пошла дальше, прижимая к себе и покачивая ребенка.
- Придурки малолетние, - пробормотала она. Уже не первый раз дети из соседских кварталов делали пакости Халпернам, например, стучали в дверь и убегали или в старом добром стиле подкладывали собачьи какашки в горящем пакете. Мистер Халперн считал это проявлением простой зависти. Халперны жили лучше большинства соседей, и дети, так же как и их родители, завидовали Красивому дому и большой машине.
Бежавший позади Ленни Томми скорчил недовольное лицо, услышав его идиотское признание.
- Жирдяй тупорылый, - пробормотал Томми себе под нос и тут же начал придумывать, что он будет врать, когда его спросят, как они узнали о взрывчатке. Возможно, он свалит на старших ребят. Точно. Или, в крайнем случае, свалит все на Ленни.
Эван затормозил на травяном газоне, встав между Лизой Халперн и почтовым ящиком. Широко раскинув руки и махая ими вверх-вниз, он загородил ей дорогу. Он просил ее не приближаться, но она продолжала идти.
- Вы должны отойти подальше! - настаивал Эван.
- Слушайте, - сказала она раздраженным тоном, которым обычно взрослые обращаются к расшалившимся детям. - А что это вы, дети, делаете в моем саду?
Прежде чем Эван смог что-либо ответить, он увидел Томми, бегущего со всех ног к женщине и ребенку.
- Я спасу вас, леди! - прокричал он и сбил Лизу с ног, свалив на землю. Он вложил в бросок намного больше сил, чем этого требовала ситуация.
Миссис Халперн инстинктивно прижала девочку к груди, защищая, и приняла большую часть удара на себя, когда Томми рухнул на нее.
- Лежите спокойно, не вставайте! - поспешно сказал ей Томми.
Эван с радостью ощутил, как напряжение ушло, словно смытое волной, и попятился от ящика, улыбаясь.
«Я все исправил, и на этот раз по-настоящему!»
У него была миллисекунда самодовольного наслаждения перед тем, как рванул динамит. Ленни был достаточно близко, и его сбило с ног взрывной волной. Кейли и, благодаря Томми, миссис Халперн с девочкой были в полной безопасности. Но Эван Треборн стоял прямо перед почтовым ящиком, и, когда произошел взрыв, железный запор, вылетевший, словно пуля, вонзился ему в спину. Позже доктора вытащили металлический стержень из его позвоночника.
Ящик был деревянным на металлическом каркасе, и вся сила взрыва направилась наружу в виде языка пламени и раскаленного газа. Ударная волна оглушила Эвана и легко отшвырнула его детское тело на дорогу.
Под ним начала расползаться лужа ярко-красной крови.
Взрыв эхом звучал в голове Эвана, сотрясая каждую косточку в его теле. Он жадно хватил воздуха и скорчился на кровати, приподнимаясь, когда след от горячего поцелуя взрыва стал остывать. Его внутренности связало узлом, и он с трудом подавил накативший приступ рвоты.
Он снова был в комнате общежития, и теплый утренний свет струился сквозь окна. Все снова стало таким, как он это помнил. Его кровать опять стояла справа, афиши и постеры были расклеены по всей стене, и даже доносившиеся с кровати Тампера звуки сумасшедшего спортивного секса были теми же.
- Кажется, я уже сказал вам, чтобы вы прекратили... - начал Эван, когда в его висках стала роиться боль.
- А? Что? - голос явно не принадлежал Тамперу. - Эй, извини, старик, мы что, разбудили тебя?
На лице Эвана появилась гримаса муки, но тут же ее сменило ошеломленное выражение, когда из-под простыни показалось знакомое круглое лицо.
- Ты в порядке, сосед? - спросил Ленни. Его лицо было красным после занятий любовью. - Плохой сон? Ты выглядишь так, словно привидение увидел...
Смятение сменил восторг, и Эван радостно улыбнулся. Ленни не был привязан к кровати в дурдоме Саннивейла, а находился здесь.
- Нет. Все отлично. Все просто здорово. «Я все изменил! Все снова по-другому!» Эван зевнул и хотел было потереть пальцами виски. Тупой мясистый обрубок на том месте, где должны быть пальцы, ткнулся ему в лицо.
По коже побежали мурашки. Эвана швырнуло в жар, и он выпрямился в кровати, разметав в беспорядке вокруг себя простыни. Его руки дрожали, когда он, не мигая, с ужасом рассматривал их. На месте отличных рабочих рук теперь была пара бесформенных обрубков. Эвану хотелось закричать от ужаса, но он не смог из-за внезапно сжавшего его горло спазма. Он попытался слезть с кровати, но ноги отказывались подчиняться, и он увидел их очертания под простынями: они были изогнуты под неестественным углом. Эван понял, чего не чувствует их.
- Что со мной случилось? - зарыдал он, когда искрящиеся факелы раскаленной добела агонии вспыхнули в его памяти. Он почувствовал тепловатый медный привкус крови во рту, когда поток новых воспоминаний хлынул в его новое «я». Образы и ощущения переполнили его и затопили.
Худая, как скелет, Кейли смотрит на него с холодным презрением... Запах героина и мочи в гостиничном номере... Темный блеск абсолютного зла в глазах Ленни, лежащего на металлической кровати... Страх на усталом морщинистом лице Джорджа Миллера...
Воспоминания ярко сверкали фотовспышками и тут же гасли, разлагаясь в порошок.
Банальности и уверения доктора Редфилда... Мама крепко держит его за руки, обещая, что все будет хорошо... Тампер поддерживает его голову, на его пальцах яркая кровь Эвана... Вкус крепкого, горького кофе в «Закусочной Риджвуда»...
Внезапно все ощущения исчезли, каждое из них посылало шипящую боль, прежде чем уйти. Где-то далеко простонал Эван, когда события начали раскручиваться в обратную сторону и незнакомые чувства выскочили из ниоткуда и начали внедряться в трещины и пустоты его сознания. Он слышал странную смесь плача и смеха, не зная, выходят ли эти звуки из его собственного рта, или, возможно, это какие-то отдаленные голоса-фантомы из прошлого.
Фейерверком вспышек прошел вихрь картин из прошлого... Молодой Эван в больничной койке, его изуродованные руки замотаны в бинты... Пальцы Андреа в его волосах, когда она говорит ему, что он больше не сможет ходить... Ленни и Кейли складывают в его коляску попкорн и напитки и толкают ее по холлу кинотеатра...
Эван попытался изгнать прочь эти образы в надежде на то, что если ему удастся не пустить их в свой разум, то каким-то образом эти ужасные события не произойдут, но воспоминания все шли и шли, душа в нем всяческую надежду.
Его четырнадцатый день рождения, друзья окружили его, а он задувает свечи на огромном праздничном торте... Мама, Ленни, Кейли и Томми - все счастливо смеются, хлопают в ладоши... Торжественные звуки хоралов, когда прекрасным солнечным воскресным утром Томми вкатывает его инвалидное кресло в церковь... Он один и машет обрубком руки детям из дока, которые веселятся и плещутся в озере...
Эван завопил, и на какой-то момент поток воспоминаний отпустил его, оставив захлебываться спертым воздухом.
- Вот черт, у него кровь!
Он едва узнавал пришедшего к нему на помощь Ленни, который зажал его кровоточивший нос.
- Помоги мне!
Девушка выскочила из постели Ленни, накинув ночную рубашку на голое тело, и, разрывая на полосы полотенце, устремилась к ним. У нее были золотистые светлые волосы, слегка выгоревшие на солнце, и самые прекрасные глаза на свете.
- Кх-Кх-Кхейли? - прокашлял Эван, когда их глаза встретились. От ее вида в памяти поднялась еще одна волна воспоминаний, которые лопались, как хлопушки из звуков и образов.
Эван сидит у бушприта в шлюпке, а Кейли и Ленни держат друг друга за руки... Горькая пустота внутри, когда он видит их смеющимися над шутками, которые понятны только им двоим, и как радуются обществу друг друга... Запах горящих поленьев в костре, и Эван пьет пиво, а Кейли и Ленни целуются при луне... Запертый в ловушке своего инвалидного кресла Эван и танцующая счастливая пара на выпускном балу..
- Все в порядке, Эван, - сказала Кейли с беспокойством и нежностью в голосе. - Ленни и я с тобой.
- Не трогайте меня! - закричал он и отпихнул их изуродованными конечностями в сторону. - Не прикасайтесь ко мне!
По его телу пробежала дрожь, помутнело в глазах.
- Не... - прокашлял он, прежде чем, в конце концов, сознание милосердно покинуло его.