2.
Водитель отпрянул, когда я зашла в школьный автобус. Выражение на его лице было мне знакомо: жалость и неприязнь, но отчетливее всего - страх. Сев на пустое место, я швырнула рюкзак на соседнее сиденье. Единственная причина, по которой меня можно пожалеть, подумала я с яростью, - то, что всю дорогу до школы мне приходится смотреть на его уродскую лысую башку. Перла села по другую сторону прохода и сразу отдала мне свой бутерброд с ветчиной, я даже не успела его отнять. Мы учились вместе два месяца, и порядок она быстро усвоила. Отрывая большие куски, я запихивала их рот и думала о том, как Элизабет тем утром спешила выйти из дома, оставив меня одну. Мне пришлось самой положить обед в рюкзак и найти туфли. Я не хотела в школу и молила, чтобы она разрешила мне остаться дома в первый день сбора урожая. Но она проигнорировала мои мольбы, даже когда я разбушевалась. «Если бы ты меня любила, то хотела бы, чтобы я осталась дома!» - крикнула я, швырнув ей в голову учебник по математике, когда она выбегала из двери. Но я не успела. Элизабет сбежала со ступенек крыльца, даже не обернувшись, когда учебник ударился о дверь. Я поняла, что она не думает обо мне. И все утро не думала. Сбор урожая слишком занимал ее, и она хотела, чтобы я не мешала, не мельтешила перед глазами. Впервые я понимала Элизабет и в гневе крикнула ей вслед, что она ничем не отличается от остальных моих приемных матерей. Надувшись, я шла к остановке, не обращая внимания на взгляды рабочих, приезжавших на виноградники в грузовиках.
Водитель автобуса зыркал на меня в зеркало заднего вида, наблюдая, как я терзаю бутерброд, хотя должен был смотреть на дорогу. Я открыла рот и показала ему пережеванную пищу. Он скривился от отвращения.
- Так не смотри! - закричала я и вскочила на ноги. - Чего пялишься, если тебе так не нравится?
Я схватила рюкзак, смутно представляя, как сейчас выпрыгну из едущего автобуса и остаток пути до школы пройду пешком. Но вместо этого замахнулась и треснула водителя рюкзаком по лоснящейся лысине. Раздался приятный звон - это мой металлический термос ударился о его череп. Автобус занесло, водитель выругался, а дети завизжали так, что я чуть не оглохла. Сквозь шум я слышала голосок Перлы, умолявший меня прекратить; потом она заплакала. Когда автобус со скрипом притормозил на обочине и водитель выключил двигатель, ее всхлипы были единственным звуком, нарушавшим тишину.
- Пошла отсюда, - процедил водитель.
На его голове набухла большая шишка; он накрыл ее одной рукой, а другой потянулся за рацией. Я надела рюкзак и вышла. Дорожная пыль поднималась вокруг меня клубами. Я стояла и смотрела в открытые двери.
- Фамилия матери, - потребовал водитель, тыча в меня пальцем.
- Нет у меня матери, - ответила я.
- Тогда опекуна.
- Штат Калифорния.
- С кем живешь, чучело? - От его шипения аж рация затрещала, и он ее выключил. Теперь тишина в автобусе была полной. Даже Перла перестала реветь и сидела неподвижно.
- Элизабет Андерсон, - ответила я. - Телефона и адреса не знаю.
Все детство я нарочно не запоминала телефоны, чтобы не надо было отвечать вот на такие вопросы.
Водитель в ярости швырнул рацию на пол. Он смотрел на меня убийственным взглядом, но я нагло его выдержала. Я надеялась, что он уедет и бросит меня на обочине одну. Лучше уж остаться здесь, чем ехать в школу; к тому же меня грела мысль, что этот инцидент будет стоить лысому уроду его работы. Он стучал пальцами по гудку, а мое предвкушение тянулось бесконечно, как безлюдная дорога.
А потом Перла встала и подошла к нему.
- Можете позвонить моему папе, - пролепетала она. - Он за ней приедет.
Я злобно прищурилась. Перла отвела взгляд.
В итоге за мной приехал Карлос. Усадил в фургон, выслушал версию водителя и молча отвез меня на виноградник. По пути я смотрела в окно, запоминая каждую мелочь, словно видела все в последний раз. После такого Элизабет ни за что не разрешит мне остаться. Под ложечкой засосало.
Но когда Карлос рассказал ей, что я наделала, все время держа на моей шее грубую ладонь, тем самым заставляя смотреть ей в глаза, Элизабет рассмеялась. Ее смех был столь неожиданным и коротким, что, едва она замолкла, мне показалось, будто то была слуховая галлюцинация.
- Спасибо, Карлос, - сказала Элизабет, и лицо ее посерьезнело. Она пожала ему руку. Рукопожатие было кратким и выражало одновременно благодарность и желание поскорее от него отделаться.
Карлос тут же повернулся к выходу.
- Рабочим ничего не нужно? - спросила Элизабет. Он покачал головой. - Тогда я приду через час, может, чуть позже. Пригляди там, пока меня не будет.
- Сделаю, - ответил он и скрылся за сараем.
Элизабет сразу направилась к машине. А когда обернулась и увидела, что я не пошла за ней, вернулась к тому месту, где я стояла.
- Со мной, - приказала она. - Быстро.
Она сделала шаг мне навстречу, и я вспомнила, как всего два месяца назад она втащила меня в дом. С тех пор я выросла и набрала потерянный вес, но все же не сомневалась, что она сумеет, если захочет, зашвырнуть меня в машину. Послушно забравшись в кабину, я представляла, что сейчас будет: вот она везет меня в социальную службу. Белый зал ожидания. Элизабет уходит раньше, чем дежурный соцработник зарегистрирует меня в системе. Все это я уже проходила. Сжав кулаки, я смотрела в окно.
Но когда мы выехали на дорогу, Элизабет меня удивила.
- Мы едем к моей сестре, - сказала она. - Тебе не кажется, что вражда чересчур затянулась?
Я вся сжалась. Элизабет взглянула на меня, точно ожидала ответа, и я напряженно кивнула, только теперь осознавая значение ее слов.
Она не собиралась сдавать меня обратно.
Глаза наполнились слезами. Злоба, которую я испытывала к ней в то утро, испарилась, на смену ей пришло потрясение. Когда Элизабет сказала, что ничто не заставит ее от меня отказаться, я не поверила ей ни на секунду. А теперь смотрите - вот я, всего через несколько минут после того, как меня отправили домой из школы, и наверняка теперь отстранят от занятий, если вовсе не исключат, - а Элизабет толкует о своей сестре! Растерянность и что-то незнакомое - облегчение, а может, даже радость - кружились во мне вихрями. Я закусила губу, сдерживая улыбку изо всех сил.
- Кэтрин с ума сойдет, когда узнает, что ты треснула водителя по башке, когда он вел автобус, - проговорила она. - И знаешь почему? Ведь я в свое время сделала то же самое! Только, кажется, было это во втором классе. Уже не помню. Так вот, он ехал, ехал, а потом давай зыркать на меня в зеркало заднего вида. Ну, я не удержалась, вскочила и заорала: «На дорогу смотри, жирный козел!» А он, правда, был жирный, без шуток.
Я начала хохотать, и как начала, так уж не могла остановиться. Я сложилась пополам, прижав лоб к приборной доске, и хохот вырывался из груди сдавленными хрипами, похожими на рыдания. Я закрыла лицо руками.
- Наш не жирный, - сказала я, когда успокоилась и смогла говорить. - Зато урод.
Тут я снова начала смеяться, но молчание Элизабет заставило меня прекратить.
- Не хочу, чтобы ты думала, будто я тебя хвалю, - заметила она. - Ты поступила неправильно, не сомневайся. Но я чувствую себя виноватой, что проигнорировала твой гнев и послала тебя в школу в таком состоянии. Надо было объяснить тебе лучше, поделиться с тобой.
Элизабет все понимала.
Я подняла лоб от приборной доски и положила голову ей на колени, вдруг впервые в жизни почувствовав себя не так одиноко. Руль был всего в паре дюймов от моего носа. Затылок давил ей в живот. Возможно, Элизабет удивило мое внезапное проявление нежности, но если это и было так, она не подала виду. Только отпустила руль, положила руку мне на висок и начала гладить мое лицо и нос.
- Надеюсь, она дома, - сказала Элизабет, и я поняла, что она снова думает о Кэтрин. Она включила поворотник и стала ждать, пока несколько автомобилей проедут мимо, а потом свернула на шоссе.
Все недели перед урожаем Элизабет думала о сестре. Я знала об этом, потому что она ей звонила - десятки раз, и каждый раз говорила с автоответчиком. Ее первые монологи были похожи на те, что я подслушала под окном: разрозненные воспоминания, убежденное желание оставить все в прошлом. Но в последнее время она разговорилась, разболталась, и иногда говорила так долго, что время на автоответчике кончалось и приходилось перезванивать. Она все описывала и описывала нашу каждодневную жизнь буквально до минуты, бесконечно рассказывала, как пробует виноград и чистит баки для сбора. Часто она рассказывала, что готовит, в процессе готовки, обмотавшись проводом и бегая от плиты к полке со специями и обратно.
Чем больше времени Элизабет говорила с Кэтрин, а точнее, с ее автоответчиком, тем отчетливее я понимала, как мало она говорит с другими. Она выходила из дома только на рынок, в бакалейную лавку, хозяйственный магазин и изредка на почту, но лишь чтобы получить растения, заказанные по каталогу для садоводов. Письма никогда не отправляла и не получала. Я видела, что со всеми немногочисленными местными жителями она знакома: она просила мясника передать привет жене, а когда проходила мимо прилавков на фермерском рынке, всех продавцов называла по имени. Однако она не разговаривала с этими людьми. Мало того, за все время, что я с ней жила, я ни разу не слышала, чтобы она вообще с кем-то разговаривала. Ее общение с Карлосом имело сугубо практический характер и касалось только выращивания и сбора винограда - от этой темы они никогда не отклонялись.
И вот, пока мы ехали к Кэтрин, я лежала у Элизабет на коленях и сравнивала свое тихое нынешнее существование со всем, что мне раньше представлялось обычной жизнью: большими семьями, шумными домами, службой соцобеспечения, суетливыми городами, истерикой и агрессией. Возвращаться ко всему этому не хотелось. Я поняла, что Элизабет мне нравится. Нравятся ее цветы, виноград, сосредоточенное внимание. Наконец я нашла место, где мне действительно хотелось остаться.
Свернув на обочину, Элизабет припарковалась и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы.
- Что она тебе сделала? - спросила я. Их отношения вдруг стали интересны мне, как никогда раньше.
Элизабет мой вопрос не удивил, но ответила она не сразу. Погладила меня по лбу, щекам и плечу. А когда наконец заговорила, то шепотом:
- Она посадила желтые розы... - С этими словами она нажала на тормоз и потянулась к двери. - Пойдем, - сказала она, - пора познакомиться с Кэтрин.