8.
Почти все утро мы с Ренатой работали молча. Зал для покупателей в «Бутоне» был маленький, но сзади имелась более просторная подсобка для работы, с длинным деревянным столом и холодильной камерой, куда можно было зайти и закрыть за собой дверь. Вокруг стола стояли шесть стульев. Я выбрала тот, что был ближе всего к двери.
Рената положила передо мной книгу с названием «Тематическая свадьба: подсолнухи». Мне пришел в голову подходящий подзаголовок: «Как начать совместную жизнь, основываясь на материализме и обмане». Не прикоснувшись к книге, я сделала шестнадцать одинаковых цветочных композиций для стола с подсолнухами и лилиями, опутав их паутинкой спаржи пушистой. Рената составляла букеты для подружек невесты, а закончив, приступила к цветочной скульптуре в ведре из рифленого металла выше пояса. Каждый раз, когда раздавался скрип входной двери, Рената бежала в зал. Она знала по именам всех покупателей и для каждого подбирала цветы, уже зная, что нужно.
Завершив работу, я встала перед Ренатой и стала ждать, когда она посмотрит в мою сторону. Рената взглянула на стол, где выстроились вазы, полные цветов.
- Молодец, - одобрительно кивнула она. - Вообще-то, больше чем молодец. Ты меня удивляешь. Трудно поверить, что ты нигде этому не училась.
- Нет, - сказала я.
- Я знаю. - Она окинула меня изучающим взглядом, который мне так не нравился. - Загрузи машину. Я выйду через минуту.
Я перенесла вазы к стоянке на холме, по две за раз. Когда Рената закончила работу, мы вместе оттащили в машину большое ведро и осторожно погрузили его в уже полный кузов. Вернувшись в лавку, она вынула из кассы все деньги и закрыла ящик на ключ. Я ждала, что она мне заплатит, но вместо этого она вручила мне бумагу и карандаш.
- Заплачу, когда вернусь, - сказала она. - Свадьба рядом, на той стороне холма. Пусть магазин будет открыт, а клиентам говори, чтобы потом заплатили. - Дождавшись моего кивка, Рената вышла.
Оставшись в лавке одна, я не знала, что делать. Полминуты постояла за ручной кассой, разглядывая облупившуюся зеленую краску. На улице было тихо. Мимо прошла семья, не останавливаясь и не глядя на витрину. Я вытерла стол влажной тряпкой и подмела пол. Не в силах придумать другое занятие, я открыла тяжелую металлическую дверь холодильной камеры и заглянула внутрь. Там было темно и прохладно, вдоль стен стояли цветы. Это место притягивало меня, и больше всего мне хотелось отстегнуть свою юбку из одеяла и заснуть среди ведер с цветами. Я устала. Всю неделю я спала урывками по четыре часа; мой сон нарушали голоса, кошмары или и то и другое. Небо над головой всегда было белым, в клубах дыма из пивоварни. Когда я просыпалась, паника унималась лишь через несколько минут, полные дыма кошмары растворялись в ночном небе. Лежа неподвижно, я вспоминала о том, что мне восемнадцать лет и я одна; я уже не ребенок и терять мне нечего.
В пустой цветочной лавке я чувствовала себя в безопасности; хотелось только спать. Дверь за спиной закрылась, и я осела на пол, прижавшись виском к кромке ведра. Только я нашла удобное положение, как из-за двери холодильника кто-то негромко позвал:
- Рената?
Я вскочила и, наскоро пригладив короткие волосы, вышла в подсобку, щурясь от яркого света.
У прилавка, облокотившись и нетерпеливо постукивая пальцами, стоял седой мужчина.
- Рената здесь? - спросил он, увидев меня.
Я покачала головой:
- Повезла цветы на свадьбу. Чем я могу вам помочь?
- Мне нужен букет. Зачем бы я еще сюда пришел? - Он обвел руками комнату, словно напоминая мне, чем, собственно, я занимаюсь. - Рената никогда не спрашивает, что мне нужно. Я розу от редиски не отличу.
- А по какому случаю? - спросила я.
- Шестнадцатилетие внучки. Она не хочет праздновать с нами, я-то знаю, но мать ее заставила. - Он взял розу из голубого ведерка, вдохнул аромат. - Я не слишком-то рад встрече с ней. Такая бука стала, наша внучка.
Я вспомнила, какие цветы у нас в холодильнике, окинула взглядом зал. Букет на день рождения для угрюмой девочки-подростка: просьба старика была головоломкой, задачей не из простых.
- Белые розы хороши для юной девушки, - сказала я. - И ландыши, как вы думаете? - Я потянула за длинный стебель, и колокольчики цвета слоновой кости закачались.
- Вам лучше знать, - сказал он.
Я сделала букет, завернула его в коричневую бумагу - я видела, что Рената так делает, - и вдруг ощутила радость и удовлетворение, как в то утро, когда мне исполнилось восемнадцать и я подсовывала георгины под двери своих соседок. Странное чувство - волнение от того, что есть секрет, известный лишь мне, и удовольствие от осознания собственной полезности. Оно было мне так незнакомо и так приятно, что мне вдруг захотелось рассказать старику о цветах, объяснить их скрытый смысл. Ведь скорее всего, подумала я, он не воспримет меня всерьез, а вернувшись домой, и вовсе забудет наш разговор.
- Знаете, - сказала я, пытаясь говорить обычным дружелюбным тоном, но чувствуя, как слова застревают в горле от переполнявших меня эмоций, - считается, что ландыш способен вернуть былое счастье.
Старик наморщил нос; на его лице появилась смесь недоверия и нетерпеливости.
- Это было бы чудо. - Он покачал головой. Я вручила ему букет. - Я, кажется, не слышал, как моя внучка смеется, с тех пор, как ей было двенадцать, и поверьте, мне этого очень не хватает.
Он потянулся за кошельком, но я жестом остановила его:
- Рената сказала, чтобы вы заплатили в следующий раз.
- Хорошо, - ответил он и повернулся к выходу. - Передайте, что Эрл заходил. Она знает, где меня искать. - Он хлопнул дверью, и цветочные головки задрожали.
К тому времени, как пришла Рената, я сделала букеты для полудюжины клиентов. На листочке был полный отчет: их имена, виды цветов и их количество. Быстро проглядев список, Рената кивнула, точно знала заранее, кто придет, пока ее не будет, и какие цветы попросит. Положив листок в кассу, она достала стопку двадцатидолларовых банкнот и отсчитала три штуки.
- Шестьдесят долларов за три часа, - сказала она. - Идет?
Я кивнула, но не двинулась с места. Рената подождала, вздохнула:
- Ты, верно, хочешь спросить, нужна ли мне твоя помощь в следующую субботу?
- Нужна?
- Да, в пять утра. И в воскресенье, - добавила она. - Не знаю, кому это пришло в голову жениться в воскресенье в ноябре, но мне ли жаловаться? В низкий сезон заказов обычно мало, а в этом году вздохнуть некогда.
- Тогда до следующей недели, - сказала я и тихо закрыла за собой дверь.
Теперь, когда в моем рюкзаке были деньги, город казался другим. Я зашагала вниз по холму, с интересом заглядывая в витрины, читая меню и присматриваясь к ценам на дешевые комнаты в мотелях к югу от Маркет. По пути я вспоминала свой первый рабочий день: тихая холодильная камера, полная цветов, почти пустая лавка, прямолинейная, бесстрастная хозяйка. Для меня эта работа была идеальной. Лишь одно доставило неудобство: короткий разговор с цветочником на рынке. Я решила, что в следующий раз явлюсь подготовленной.
Я вышла из автобуса на Норт-Бич. Был ранний вечер, и над холмом расползался туман, в котором фары и габаритные огни расплывались желтыми и красными пятнами. Я шагала вперед, пока не нашла студенческую гостиницу, грязную и дешевую. Вручив деньги женщине за стойкой, стала ждать.
- Сколько ночей? - спросила она.
Я кивнула на банкноты:
- А на сколько хватит?
- Поселю тебя на четыре, - ответила она. - Низкий сезон. - Она выписала чек и указала на коридор. - Общая комната для девушек - справа.
Следующие четыре дня я спала, принимала душ и подъедала за туристами на Коламбус-авеню. Когда мои четыре ночи истекли, я вернулась в парк, испытывая раздражение при мысли о подростке-дегенерате и таких же, как он, но понимая, что у меня нет выбора. Я ухаживала за садом и ждала выходных.
В пятницу я снова не ложилась, опасаясь, что просплю и опоздаю к Ренате. Всю ночь бродила по улицам, а когда уставала, расхаживала взад и вперед перед клубом у подножия холма. Все вокруг содрогалось от громкой музыки, и я могла не бояться, что засну на ходу. Когда Рената приехала на машине, я стояла, прислонившись к запертой двери магазина, и ждала.
Рената подобрала меня, едва замедлив ход, и начала разворачиваться, не успела я закрыть дверь.
- Надо было вызвать тебя к четырем, - сказала она. - Забыла посмотреть в записную книжку. Сегодня нам нужны цветы на сорок столов, а гостей в церкви будет больше двадцати пяти. Что за невеста, у которой двенадцать подружек? - Я не поняла, был ли этот вопрос риторическим или она обращалась ко мне, поэтому промолчала. - На моей свадьбе не набралось бы и двенадцати гостей, - добавила она, - по крайней мере, в этой стране.
А на моей не набралось бы и одного, подумала я, в этой стране или в любой другой. На развязке Рената притормозила, с первого раза вспомнив, где поворот.
- Эрл приходил, - сказала она. - Велел передать, что его внучка счастлива. Сказал, что очень важно, чтобы я передала именно это слово - «счастлива». Заявил, что ты наколдовала что-то с цветами и от ее уныния следа не осталось.
Я улыбнулась и выглянула в окно. Значит, он все-таки не забыл. К своему удивлению, я не жалела, что решила поделиться своим секретом. Но мне не хотелось говорить о нем Ренате. Мне казалось, что язык цветов ее вряд ли заинтересует.
- Не знаю, о чем это он, - сказала я.
- Так я и думала. Эрл - старый чудак. На вид сердитый, но если присмотреться - добряк добряком. А вчера вот заявил, что за его век можно было в Боге разувериться, но потом образумиться и понять, что Он все-таки есть.
- И что это значит?
- Кажется, он думает, что ты советовалась со Всевышним, прежде чем выбрать для него цветы.
- Ха! - фыркнула я.
- Ну да, полная чепуха. Но сегодня он опять придет, и на этот раз просил тебя сделать букет для жены.
Меня пробрала дрожь, я разволновалась, узнав, что предстоит новое задание.
- А что она за человек? - спросила я.
- Очень тихая, - ответила Рената и покачала головой. - Пожалуй, и все. Эрл как-то говорил, что она была поэтессой, но теперь стала совсем неразговорчивой и больше не пишет стихов. Он дарит ей цветы почти каждую неделю - видимо, скучает по тому, какой она была когда-то.
Барвинок, тут же подумала я. Vinca minor. Выбор очевиден. Букет с ним составить будет трудно, но я что-нибудь придумаю. Обрамлю цветками с высоким, крепким стеблем.
На цветочном рынке было меньше народу, чем неделю назад, но Рената все так же летала от лотка к лотку, точно каждый букет роз был последним. Мы должны были купить пятнадцать дюжин оранжевых роз и столько пятнистых лилий, что всех ведер, которые я несла, не хватило бы. Я выносила цветы на улицу и возвращалась за следующей партией. Когда все покупки оказались запертыми в машине, я вернулась в шумное здание и стала искать Ренату.
Я нашла ее у прилавка, которого избегала; она торговалась за букет розовых садовых лютиков. Оптовая цена, начерченная на маленькой грифельной доске совершенно неразборчивым почерком, равнялась четырем долларам. Рената махала над охапками цветов однодолларовой бумажкой. Цветочник не реагировал и не смотрел в ее сторону. Он смотрел на меня: как я иду по проходу и останавливаюсь перед ним.
Наш разговор на прошлой неделе не давал мне покоя, и я прошерстила весь парк, прежде чем нашла подходящий цветок, чтобы сообщить ему о том, что его интерес нежелателен. Сняв рюкзак, я достала стебель со множеством листьев.
- Рододендрон, - проговорила я и водрузила срезанный цветок на фанерный прилавок. Гроздь пурпурных соцветий еще не раскрылась, и бутоны смотрели прямо на него, плотно свернутые и скрывающие яд. Предупреждение.
Он взглянул на цветок, затем на предостережение в моих глазах. Когда он отвернулся, я поняла, что он знает: мой цветок - не подарок. Зажав стебель большим и указательным пальцами, он выбросил его в мусорную корзину.
Рената по-прежнему торговалась, но цветочник прекратил торги нетерпеливым жестом. Берите свои цветы, говорили его пальцы. Он отмахнулся от нее. Рената повернулась к выходу, и я пошла за ней.
- Что это было, Виктория? - спросила она, когда мы отошли достаточно далеко. Я пожала плечами, не замедляя шаг. Рената оглянулась на цветочника, потом взглянула на меня, снова на него в полной растерянности.
- Мне нужен барвинок, - сказала я, меняя тему. - Срезанный не продают. Это почвопокровное.
- Я знаю, где его найти, - сказала она и кивнула в сторону дальней стены, где в кадках продавали растения с корнями. Она вручила мне пачку наличных и больше ни о чем не спрашивала.
Все утро мы с Ренатой вкалывали как проклятые. Свадьба была в Пало-Альто, богатом пригороде, расположенном в тридцати милях к югу от города, и Ренате пришлось ездить туда дважды, чтобы отвезти все цветы. Она повезла первую партию, а я работала над второй. На время ее отсутствия я заперла дверь и выключила свет в зале для покупателей. Те выстроились в очередь у входа, поджидая ее возвращения. А я в одиночестве и темноте наслаждалась покоем. Когда она вернулась, я оглядывала свою работу - выщипывала пропущенные тычинки, острыми ножницами подрезала выступающие листья. Осмотрев мои букеты, Рената кивнула на скопившуюся очередь.
- Я возьмусь за букеты для подружек невесты, а ты займись лавкой. - Она вручила мне закатанный в пленку прайс и позолоченный ключ от кассы. - И не думай, что я не знаю, сколько там денег. Пересчитано все до цента.
Эрл уже ждал у прилавка и махал мне рукой. Я подошла к нему.
- Букет для жены, - сказал он. - Рената ведь передала? У меня всего несколько минут. Пожалуйста, выберите для нее цветы, которые вернут ей радость жизни.
- Радость жизни? - Я окинула взглядом зал, цветы, которые у нас были. Увиденное меня разочаровало. - А поконкретнее можно?
Эрл склонил голову набок и на мгновение задумался.
- Знаете, а ведь она никогда не была особенно жизнерадостной. - Он рассмеялся. - Но в ней была страсть. Острота. Ей все было интересно. У нее обо всем было свое мнение, даже о тех вещах, в которых она ни капли не смыслила. Мне этого не хватает.
К такой просьбе я была готова.
- Понимаю, - кивнула я и взялась за работу. Обрезала побеги барвинка у самого корня, и те повисли длинными безжизненными нитями; потом взяла дюжину ослепительно-белых хризантем. Плотно обернув стебли хризантем барвинком, как лентой, при помощи проволоки придала почвопокровному барвинку форму причудливых завитков, обвивающих многослойный сноп хризантем. Получился эффект разорвавшегося фейерверка - ослепительного, грандиозного.
- Ну, на такое нельзя будет не отреагировать, - проговорил Эрл, когда я протянула ему букет. Он вручил мне двадцатку. - Сдачу оставь, дорогая. - Я сверилась с ценником, что дала мне Рената, положила двадцатку в кассу, а пять долларов взяла себе.
- Спасибо, - ответила я.
- Увидимся через неделю, - сказал Эрл.
- Возможно, - ответила я, но он уже вышел, громко хлопнув дверью.
Лавка гудела, и я повернулась к следующему покупателю. Я заворачивала розы, орхидеи, хризантемы всех оттенков, вручала букеты супружеским парам, пожилым женщинам, детям, которых послали за покупками. Работая, я думала о жене Эрла, пытаясь представить женщину, в которой когда-то был огонь, ее усталое, осунувшееся лицо. Всколыхнет ли ее мой неистовый букет из хризантем и барвинка, из истины и трогательных воспоминаний? Я была в этом уверена и представляла облегчение и благодарность на лице Эрла, когда он будет кипятить воду для чая и снова обсуждать политику или поэзию со своей энергичной женой, по которой он так скучал. Мысль об этом придавала сил моим пальцам и легкости шагу.
Рената закончила возиться с букетами для подружек невесты, когда в лавке никого не осталось.
- Грузи их в машину, - велела она. Я брала букеты охапками и относила так быстро, как только могла. Было уже почти два часа. Рената села за руль, сказала, что вернется через час, и приказала не закрывать лавку.
Вернулась она гораздо позже, чем ожидала, - в половине пятого, злобно шипя что-то про бутоньерки и бабочки. Я держалась тише воды ниже травы и ждала, когда она мне заплатит, чтобы можно было уйти. Сегодня я проработала двенадцать с половиной часов без перерыва и больше всего на свете хотела очутиться в запертой комнате, а может, даже принять ванну. Но Рената не спешила доставать кошелек.
Завершив свой раздраженный монолог, она открыла кассу, пересчитала скомканные банкноты, просмотрела чеки и бланки.
- Тут слишком мало денег, чтобы тебе заплатить, - сказала она. - По дороге домой заеду в банк. Поехали со мной. Поговорим о делах.
Я бы лучше взяла то, что есть, и скрылась в ночи, но вместо этого вышла за ней на улицу, осознавая всю безнадежность своего положения.
- Мексиканскую еду любишь? - спросила Рената.
- Да.
Она свернула на Мишн и заметила:
- Не слишком ты разговорчива.
Я кивнула.
- Я сначала думала, что ты просто не любишь рано вставать, - продолжала она. - Как мои племянники с племянницами - их до полудня вообще не слышно, зато потом хоть уши затыкай.
Она взглянула на меня, словно ждала ответа.
- Ясно, - сказала я.
Она рассмеялась:
- Их у меня двенадцать, но видимся мы редко. Знаю, надо быть хорошей теткой, но что-то не получается.
- Не получается?
- Нет, - ответила она. - Я их очень люблю, но общаться могу лишь в малых дозах. Мама всегда говорила, что материнский ген мне от нее не достался.
- Это как? - спросила я.
- Ну, знаешь, в некоторых женщинах биологически заложено: стоит увидеть малыша на улице, сразу начинают сюсюкать. Это не про меня.
Она припарковалась у такерии. Две женщины у двери склонились над коляской, словно в подтверждение ее слов.
[X]
Желтые зубы? Потемневшую эмаль легко отбелить с помощью народного средства...
Найдено спасение от ПРЫЩЕЙ! 100% избавление от прыщиков с помощью простого...
Деньги сами идут в руки! Для этого нужно...
- Иди закажи все, что хочешь, - сказала Рената. - Я съезжу в банк и заплачу.
Мы ужинали до восьми. Ей как раз хватило времени съесть тако и выпить три большие диетические колы, а мне - умять буррито с курицей, две сырные энчилады, тарелку гуакамоле и три корзинки кукурузных чипсов. Рената смотрела, как я ем, и на лице ее мелькнула довольная улыбка. Тем для разговора у нас не было, и, чтобы заполнить молчание, она рассказывала о своем детстве в России, о многочисленных братьях и сестрах, переехавших за океан, в Америку.
Закончив, я откинулась на спинку стула, чувствуя, как все тело отяжелело от сытости. Я и забыла, сколько еды способна в себя вместить; забыла и полную неспособность пошевелить даже пальцем, наступающую после переедания.
- Так в чем твой секрет? - спросила вдруг Рената.
Я пожала плечами.
- Как тебе удается не толстеть? - спросила она. - При том, что ты ешь как кашалот?
Секрет прост, подумала я. Будь нищей, не имей друзей и дома. Неделями питайся объедками или ходи голодной.
- Диетическая кола, - сказала она, не дождавшись ответа, словно и не хотела знать. - Вот мой секрет. Кофеин и пустые калории. Еще одна причина, почему мне никогда не хотелось детей. Какому ребенку нужна такая диета?
- Голодному, - ответила я.
Рената улыбнулась:
- Я видела сегодня, как ты говорила с Эрлом. Он ушел довольным. И мне кажется, теперь он будет приходить каждую неделю. К тебе.
А буду ли я на месте? - подумала я. Неужели Рената предлагает работать у нее постоянно?
- Так я свое дело и построила, - продолжала она. - Надо знать, чего хотят твои клиенты, даже если сами они пока этого не понимают. Нужно предвидеть. Делать букеты еще до того, как они пришли в лавку, знать, в какой день они будут спешить, а когда им захочется задержаться и поговорить. Кажется, у тебя тоже есть этот дар. Что ж, если хочешь, то тебе будет где применить свои способности.
- Да, - поспешно выпалила я, - хочу.
В тот момент я вспомнила слова Мередит - «ты должна сама захотеть». Об этом она твердила мне сотни раз, еще в общежитии. Ты должна захотеть стать дочерью, сестрой, подругой, школьницей, повторяла она снова и снова. А я не хотела быть никем, и ни обещаниями, ни угрозами, ни подкупом Мередит не удавалось побороть мое нежелание. Но сейчас я вдруг поняла, что хочу быть флористом. Хочу всю жизнь провести, выбирая цветы для незнакомых людей, вдыхая прохладный воздух холодильника и слыша, как со звоном закрывается касса.
- Буду платить тебе неофициально, - сказала Рената. - Раз в две недели, по воскресеньям. Четыреста долларов за сорок часов работы. Выходить будешь, когда скажу. Идет?
Я кивнула. Рената протянула руку, и я пожала ее.
На следующее утро Рената ждала меня, прислонившись к стеклянным дверям у входа на цветочный рынок. Я посмотрела на часы. Мы обе приехали раньше. В тот день свадьба, которую мы обслуживали, была скромной, без подружек невесты, а гостей за двумя длинными столами было меньше полусотни. Мы бродили по рядам в поисках разных оттенков желтого. Это было единственным, на чем настаивала невеста, - ей хотелось немного солнечного света на случай дождя. Небо было сухим, но серым. Замуж надо выходить в июне.
- По воскресеньям его не бывает, - сказала Рената, кивнув в сторону лавки таинственного цветочника.
Но когда мы подошли к его пустому прилавку, из глубины возник силуэт в капюшоне. Он сидел на табурете, прислонившись к стене. Увидев меня, он встал и перегнулся через ведра, в которых не было цветов. Его лицо отражалось в кругах безмятежной воды. Из кармана кофты он достал что-то зеленое, похожее на веретено. И протянул мне.
Рената поздоровалась, когда мы проходили мимо, я же ничем не показала, что вообще его вижу. Я шла, опустив глаза, но протянула руку и взяла то, что он для меня приготовил. И лишь свернув за угол и оказавшись вне поля зрения, заглянула в ладонь.
Овальные серебристо-зеленые листья на ветвистом стебле лимонного цвета; прозрачные ягоды, повисшие на ветках, как капли дождя. Стебелек умещался в ладони, и мягкие листья обжигали кожу.
Омела.
Я преодолеваю все препятствия.