i.
Эль Дэвис устала. Она устала от всего. Устала постоянно подводить и причинять боль людям, о которых она заботилась. Она знала, что не была достаточно хороша в это время, знала, что не может больше справляться с этим, даже несмотря на то, что ничего такого плохого с ней за эту неделю не произошло, все незначительные ужасные вещи, что случились в последние несколько дней, заставили ее чувствовать себя бесполезной.
Прислонившись к запертой двери ванной, она медленно сняла с себя одежду и опустилась на колени, сидя на полу только в своем нижнем белье. Единственным звуком была песня, играющая на ее телефоне. Она всегда приносила с собой в ванную телефон, пытаясь скрыть звуки своего плача и рыданий. Было холодно, и она дрожала, но это было последним, о чем она заботилась. Эль достала из кармана своих джинсов, лежащих на полу, небольшое лезвие, которое принесла с собой. Ее действия были медленными, поскольку она действовала осторожно, чтобы не порезать острым предметом пальцы. Она смеялась над иронией — она соблюдала осторожность сейчас, когда собиралась резать запястья. Эль сделала глубокий вдох перед тем, как поднести лезвие к коже, чуть ниже запястья.
У нее уже были бесчисленные шрамы и порезы, доходившие до внутренней стороны ее локтя, с прошлых разов, когда она делала то же самое.
Бритва была холодной, но она не чувствовала ничего, кроме расслабления и спокойствия, когда увидела кровь, капающую с ее руки. Она резала еще раз, и затем снова, и снова, и снова... пока ее левое запястье и предплечье не были в крови. Она не чувствовала себя лучше, чем прежде.
"Может быть, я режу недостаточно", — подумала она, а затем провела бритвой немного выше левого бедра.
Через полчаса Эль встала, держась за раковину; все ее тело чувствовало слабость. Она чувствовала жгучую боль в руках и ногах, но это и было смыслом. Ей нравилось это. Эль улыбнулась, думая о том, что наконец почувствовала боль, которую заслуживает.
Смотря в зеркало, Эль с трудом узнала девушку, которую увидела. Ее длинные светлые волосы неаккуратно падали на плечи, а теперь уже длинная челка доходила до глаз, блокируя ее видение. Она откинула ее рукой и взвизгнула из-за внезапной боли, которую почувствовала, двигая больной рукой. Ее глаза были красными и опухшими, но ярко-зеленый цвет все еще был ее особенностью, привлекающей внимание, так же как и длинные ресницы, которым все ее друзья завидовали.
Эль получила все это от своей матери, и только губы от отца. Все всегда говорили ей, что она выглядит именно так, как ее мать, когда та была в ее возрасте. Хотя это было только внешне, потому что по характерам они были полными противоположностями.
Ее мать, Миранда Браун, была строгой. Тот факт, что она была также очень успешной деловой женщиной, не помогал вообще в ее ситуации, когда она следовала определенной программе и делала все отлично. Она никогда не хвалила ни Эль, ни ее старшего — только на один год — брата Джозефа.
С другой стороны, ее отец, Уилл Дэвис, всегда улыбался, шутил и вообще был веселым человеком. Хотя таким он являлся только с Эль, мужчина был скуп и холоден — иногда даже оскорблял — по отношению к Джозефу. Эль не знала, как объяснить странное поведение отца. Мысль, что, возможно, Джозеф был не его ребенком, а чужим, приходила в ее голову много раз, но она знала, что это не так. Как Эль и ее мать, Джозеф и ее отец были похожи как две капли воды.
— Когда ты уже выйдешь из чертовой ванной? — со злостью кричал Джозеф и с силой стучал в запертую дверь, заставив Эль подпрыгнуть.
— Дай мне минуту, — пробормотала она, смывая в это время кровь с рук. Надев свои джинсы, Эль наконец открыла дверь.
— Ты подрочила себе? — спросил он с ухмылкой на лице.
— Отвали! — ответила Эль, закатив глаза и оттолкнув его с дороги.
Джозеф схватил ее за запястье, повернув ее, и тут же другой рукой хватая ее за шею и грубо толкая к стене.
— Не разговаривай со мной так, — прошипел он сквозь зубы, и Эль задалась вопросом, как его голубые глаза могут скрывать столько ненависти.
— Ты не ударишь меня, — она говорила как ни в чем не бывало. Джозеф знал, что если ударит ее, то у него будут проблемы с их отцом.
Джозеф был действительно высоким и сильным, часы, которые он проводил в спортивном зале последние несколько месяцев, действительно не прошли даром. Эль знала, что если бы они подрались, то она не ушла бы без ушиба губы или сломанного носа.
Джозеф прикусил губу, перед тем как выпустить Эль из крепкой хватки. Он не сказал ни слова, прежде чем запереться в ванной, так же, как и она час назад.
Эль выдохнула и отправилась в свою комнату. Она устала от прохождения этого снова и снова каждый день.
Она устала от всего.
***
Зейн тяжело вздохнул и нажал на кнопку "Play" на своем телефоне. Музыка мгновенно заполнила комнату, и при том факте, что в ней не было никакой мебели, создавалось эхо.
Он встряхнул аэрозольный распылитель, который держал в правой руке, а другой натянул пластиковую маску, которую носил на голове и которая закрывала рот и нос, защищая от химикатов. Пытаясь поправить свои черные волосы, находившиеся в беспорядке, он провел по ним пластиковыми перчатками, тем самым портя их еще больше.
Зейн вздохнул и попытался сосредоточиться на темно-синих стенах, окружающих его.
Он всегда любил рисование и живопись — он хотел бы думать, что хорош в этом — и всегда хотел рисовать граффити на стене в своей комнате. К сожалению, его мать, Триша, никогда не позволяла ему этого, так что сейчас, когда ему наконец исполнилось двадцать лет и у него появился собственный дом, вместо того чтобы устроить запасную комнату, гостевую или игровую — как у любого другого человека, — у него была комната для граффити.
Он подумал, что это хорошая идея — приходить сюда и рисовать каждый раз, когда он зол или грустит, чтобы отвлечься.
Прямо сейчас ему было грустно, так что он, одетый в спортивные штаны, держал несколько спреев на полу и один в руке, а также на фоне играл Крис Брауном.
Он знал, что хочет нарисовать. Свою сестру, Викторию, с белыми крыльями за спиной. Он был напуган, хотя боялся сожалеть об этом.
Несмотря на это, он не хотел забывать ее — ее улыбку, ее голос, мелочи, делающие ее милой, странные привычки, — и в то же время он хотел забыть все о ней. Может, тогда он не будет скучать по ней так чертовски сильно и эта ужасная боль в груди наконец уйдет.
Он все еще не принял тот факт, что его сестра набралась смелости совершить что-то вроде самоубийства, к тому же в таком раннем возрасте. Виктории было всего пятнадцать лет, когда она убедила себя всего восемь месяцев назад, что мир был бы лучше без нее.
Зейн все еще был зол на себя за то, что не смог помочь ей, что у него не было взаимосвязи со своей сестрой. Он думал, что они были близки, что они могут доверять друг другу, он находился под впечатлением. Все изменилось с тех пор, как он проснулся и нашел ее лежащей на полу в луже собственной крови. Третьего ноября Виктория порезала свои запястья и умерла от потери крови.
Зейн тяжело вздохнул, прежде чем в первый раз распылить краску на стене.
Прямо сейчас он решил, что хочет помнить.
Зейн взял коричневый и желтый баллончики в руки, задумчиво глядя на почти готовое граффити перед собой. Он нарисовал свою сестру с закрытыми глазами, но парень не был уверен, должны ли они были быть открытыми. Их медовый цвет со слабыми оттенками зеленого и карего цветов был одним из немногих в их общей характеристике.
Музыка внезапно остановилась, прерывая его мысли, и он знал, что его телефон сейчас зазвонит. Прошло несколько минут после полуночи, поэтому Зейн был уверен, что это была очередная проверка его матери — третий раз за день.
После того, что случилось с его сестрой, их отец стал больше заботиться о Зейне.
Оставив баллончики и бросив маску на пол, он подошел и взял телефон. К его удивлению, сообщение пришло с неизвестного номера, который Зейн не знал.
Он открыл его и прочитал:
21 июня, суббота. 0.18.
Мне жаль, я не могу больше. Я сдаюсь. Я просто хотела сказать, что очень сильно тебя люблю. Спасибо за то, что пришла в мою жизнь, была в ней для меня. Прощай.
У Зейна не ушло много времени на то, чтобы понять, что это сообщение не было предназначено для него и что этот человек собирался совершить попытку суицида.
Образ сестры промелькнул в его голове, и он не колеблясь открыл новое сообщение и отправил его на этот номер.