13 глава
Миракль никак не мог поверить в то, что сейчас произошло. Он танцевал со своим врагом! Как такое могло произойти? Этот вопрос не мог уложиться в голове юного вампира, он размышлял об этом очень и очень долго, пока не почувствовал лёгкое прикосновение к своим плечам:
- Я думаю, вы теперь свободны? Мы можем потанцевать?
Миракль обернулся и заметил своего собеседника, который во время его танца с Бризе внимательно наблюдал за ними, а после того, как охотник ушел, решил наконец взять все в свои руки. Младший скелет смутился и не знал, что ответить. Он понимал, что скоро ему придется выходить замуж, а Ренонкьюль с Буру как раз приглядели этого вампира ему в женихи. Он был не плох: высокий, сильный, хорошо сложенный, умеет ухаживать за дамами. Но Миракля это не привлекало, совсем не привлекало. Почему то ему захотелось унестись в лес, к Бризе, который не относится к нему, как к неженке, а если бы и относился, то это было бы не так приторно, как делает это его друг.
- Ну?
- П-простите... Д-да, конечно я потанцую с вами...,- и Миракль слегка улыбнулся. Он только договорил, как его его уже нежно подхватили за талию и снова закружили в бальном танце. Но мысли о ранее произошедшем не выходили у скелета из головы, и его напарник заметил это. Он прокрутил своего партнера один раз и, наклонившись, с неожиданной резкостью прошипел:
- У вас с тем скелетом есть что то?
- Ч-что!?- от таких слов Миракль вспыхнул, словно спичка, он никак не ожидал такого вопроса, а главное, как правильно на него ответить? Раньше он бы с лёгкостью сказал, что это не так, но теперь он был не уверен. После всего того, что произошло, он не мог не чувствовать себя странно, его щеки пылали, хотелось спрятаться в своей комнате и зарыться в свой любимый шерстяной ковер, не выходя оттуда несколько дней. Что то изменилось, что то происходит между ним и охотником, и Миракль не мог этого не понимать. Он сам начинал что то чувствовать, но почему? Как Бризе умудрился разжечь в нем эти странные и незнакомые скелетику чувства? И что это за чувства? Он не мог понять. Однако ответить собеседнику надо было:
- Н-нет, вы что! Мы просто... Давние знакомые, вот и все!- и снова эта нелепая улыбка. Посмотрев на юного вампира, более старший вампир почувствовал враньё, и что то ещё. Смятение? Неуверенность? Это начинало выводить его из себя, но он всячески старался сдерживаться. Он снова наклонился к Мираклю:
- Вы же понимаете, что я раскусил ваше бесстыдное враньё? Скажите мне правду!
- Э-это правда!- уже более уверенно произнес Миракль, слегка нахмурившись. Да кто этот вампир такой, чтобы вмешиваться в его личную жизнь? После этого оба замолчали, но как оказалось, ненадолго. Старший поднес ручку младшего ко рту и одарил ее мягким поцелуем:
- От меня вы можете ничего не скрывать.
Нет. Эти проявления ласки, нежности и внимания были фальшивыми, ненастоящими, и в этот момент Миракль мог четко это видеть. Ему стало душно и противно, липкий ком застрял в горле, а руки мгновенно оледенели. Он вырвался из хватки друга и бросился в свои покои. Он не мог вынести такой огромной лжи, которая, словно туша, наложилась на его хрупкие плечи. Его остановил Ренонкьюль и, обеспокоенно посмотрев на брата, спросил:
- Все хорошо?
- Я... Просто немного неважно себя чувствую... Я пойду, полежу, и тут же вернусь,- и с этими словами юный вампир взбежал по лестнице, скрывшись за тяжёлой дверью у себя в покоях. Он облегчённо выдохнул, чувствуя , что праздник остался позади и, осмотрев комнату, тут же заметил одежду Бризе, которую он оставил после переодевания. Подойдя к шкафу, Миракль наклонился и медленно ее поднял. Такая мягкая, шелковистая... Наверное дорогая. Надо с ней быть осторожнее и обязательно передать ее завтра ночью! Да, да, он обязан! Аккуратно все сложив, вампир положил одежду на тумбочку, почувствовав от нее лёгкий запах самого Бризе: запах вина и лаванды. И это снова вскружило скелету голову, да так сильно, что ему пришлось все таки лечь на кровать, чтобы не упасть на каменный пол, где не было ковра. Вампир довольно зарылся в мягкое одеяло, но тут же раскрылся, чувствуя жар. Он заболел? Поднявшись и порывшись в шкафу он отыскал свою спальную одежду, она была более мягкой и тонкой, чтобы не было жарко. Миракль спокойно переоделся и лег в кровать, засыпая и думая только о том, что произошло.
Ренонкьюль прекрасно понимал, что с его братом что то не так и что тот явно не хочет присутствовать на празднике, но спрашивать о том, что случилось и почему юный вампир так желал закрыться в комнате, он не собирался. Да и праздник ещё не окончился, а он ещё ни с кем не танцевал! На самом деле, не смотря на всю свою грубость и отстранённость, Ренонкьюль прекрасно понимал, что ему надо найти себе пару и завести наследника, даже если его половинка не будет жить с ним всю его жизнь. Он вообще считал, что любви, как таковой, не существует, и что эта любовь, о которой так много и воодушевленно говорят, на самом деле ни что иное, как обыкновенная природа. Монстры просто тянутся друг к другу, чтобы завести потомство, как и обычные животные, просто у них все это происходит более эмоционально, а так все схоже. После того, как появляются дети, часто интерес родителей друг к другу пропадает. Мать переключается на ребенка, почти не уделяя отцу должного внимания, а он старается не лезть, боясь серьезности всей ответственности. Вот как одна ночь может изменить обоих родителей. Но Ренонкьюль не был таким. В душе, где то глубоко глубоко, ещё глубже, чем обида и злость на своего покойного брата, он был добрым и заботливым, готовым по настоящему, как говорят, любить. Быть верным и не бояться того, что может произойти. Однако в любви ему не везло. Да, он был уже ,, созревшим" и полным сил, статным и уважаемым, но его внешний облик просто не позволял дамам его полюбить. Он был весь в шрамах, пустые черные глазницы, словно две бездны, смотрели на собеседника и заставляли дрожать того от невольного и немого страха. И конечно же это разочаровывало старшего вампира. Он хотел иметь настоящую семью, своих детей, но, видимо, ему было суждено провести всю свою оставшуюся жизнь в одиночестве. Не считая братьев, конечно. При мысле о Миракле хотелось невольно улыбаться. Он был, как самый настоящий ребенок, за ним нужен был глаз да глаз, и Ренонкьюль иногда невольно чувствовал себя его отцом, а не братом. Хотелось о нем заботиться тщательней, обнимать, ласково называть сыном, но он понимал, что такого не может быть. Миракль просто не примет это, ведь он привык, что родители у него есть, а Ренонкьюль и Буру ему просто сводные братья.
К Буру же чувства были обратные. Он ненавидел в этом нахале все, буквально все, и терпеть не мог, когда тот влазил в его разговоры и пытался как то советом помочь. Но что то и другое к нему ощущал Ренонкьюль, что то странное. Он не мог ни объяснить этого чувства, ни толком его понять. Но он старался об этом не думать и пытался забыть, однако не мог, когда видел стройную широкоплечую фигуру Буру. Что то в нем было притягивающим, приманивающим. Может, все потому, что их судьбы были немного похожи, все таки, они оба пострадали от людей. Ответ на этот вопрос Ренонкьюль найти не мог, по крайней мере пока.