Мой учитель математики

-Здравствуйте, Игорь Константинович, - пробубнила я, даже не взглядывая в лучистые глаза математика, любезно придерживающего входную дверь.
Мы сели за стол,  и я стала объяснять домашнее задание, он внимательно изучал меня взглядом, подперев голову рукой.
-Ага, -все, что и сказал мужчина, когда я закончила говорить, - молодец, все верно.
Он вообще меня слушал?
-У меня ещё есть задания, - настороженно проговорила я и перевернула страницу тетради.
-А, хорошо, показывай,- безучастно бросил математик, затем, обойдя стол, встал позади меня. И далее, пока я сидела в напряжении, боясь повернуться, мне казалось, что он просто стоял и смотрел на меня. Это было жутко, я представляла себе, как поверну голову и увижу, как он прямо при мне доставляет себе удовольствие. Однако я расслабилась и продолжила диктовать, когда щелкнула кнопка электрического чайника.
«Решил попить чайку?» - с раздражением подумала я.
-Будешь какао или чай? - мой ответ перебил голос Игоря Константиновича за спиной.
Он с ума сошёл? Это все похоже на издевательство, я вообще-то тут домашку ему рассказываю!
Я сказала, что не хочу пить, но похоже его мой ответ не устроил, поэтому он налил мне какао и дал тарелочку с вафельками. Я не обратила внимания и продолжила говорить:
-Здесь мы используем формулу сокращённого умножения...
-Мария, - вновь перебил меня репетитор, - скажите честно, сколько времени Вы тратите на выполнение домашнего задания, в том числе моего?
Я опустила взгляд вниз, мне не хотелось говорить ему, что на простые и понятные задачи я трачу почти целый день. Кажется, он недоволен мной, считает меня глупой и относится как к недотепе, все верно, сейчас он смотрит на меня и думает: «Как эта клуша ОГЭ вообще сдала?»
-Знаете, по Вам видно, что Вы тратите не только кучу времени, но и сил. Ваши работы всегда безукоризненны, я предполагаю, что вы переделываете задачи не один раз, скажу больше, насколько сложные задание я не давал бы Вам, Вы всегда их решаете правильно. Поэтому я боюсь узнать, сколько времени у Вас это отнимает. Знаете, Мария, с каждым разом Вы удивляете меня все больше, иногда мне кажется, что вы единственная в классе, кто выкладывается на полную.
Мне становилось до одури приятно от его слов, шквал похвалы с его стороны снова заставил меня усомниться в действительности происходящего. Но следующими словами математик просто добил меня:
-Вы истязаетесь себя, Мария. Я очень чуткий человек и вижу, как Вас переполняют чувства и как Вы подавляете их. Отчасти это моя вина, не стоило давить на Вас все время.
Он сделал паузу, ожидая моей словесной реакции, но я молча потупив глаза в пол, слушала это сумасшествие.
-Сегодня я звонил вашей матери, -  я испуганно взглянула на него, - я просил сократить наши занятия до двух в неделю, но, к сожалению, она непреклонна.
«Чему же вы удивляетесь, Игорь Константинович, моя мать специально сживает меня из дому, чтобы побыть со своим хахалем» - отвечала я математику.
-Поэтому вот как мы с Вами поступим. Любые два дня в неделю, я занимаюсь в Вами как обычно, в остальные же Вы отдыхаете, Мария. Отдыхаете! Можете пойти к своим друзьям, отправиться по магазинам, куда угодно, только в рамках закона, конечно, - засмеялся математик, - не волнуйтесь, я Вас прикрою.
-Вы сейчас серьезно? - спросила я, полная уверенности, что это розыгрыш.
-Не оскорбляйте меня, Мария, я не издеваюсь над Вами, а говорю без шуток. Будьте к себе милосердны, я Вас прошу.
С момента этого разговора прошло несколько дней, и по просьбе математика я была к себе «милосердна». Два занятия я не приезжала к нему, вместо этого я, от нечего делать, фотографировала зимний пейзаж, ходила в кафе и гуляла по городу. Одна. Стоит отметить, что за такие прогулы он никогда не брал денег. В конце концов мне эти бессмысленные прогулки наскучили, да и на улице становилось холоднее, поэтому на следующие свои «выходные» я отправилась к репетитору, чему он был весьма удивлен, не ожидая меня и на мои просьбы позаниматься математикой он ответил резким отказом. Тем не менее он не выгнал меня, а налил какао и стал рассказывать все о нашей школе.
-Куда ты ходишь в свободное время, Маша, - в какой-то момент между сетованием на низкую зарплату и высмеиванием наших завучей обратился ко мне Игорь Константинович. Я поперхнулась и некоторое время ещё откашливаюсь, пока прихожу в себя. Он назвал меня Маша? Он обратился ко мне на «ты»? Я попыталась сделать вид, что не заметила такой резкой перемены в общении и просто ответила:
-Я редко куда хожу, обычно фотографирую город.
-Очень интересно, мне бы хотелось взглянуть на Ваши снимки.
«Снова на «вы»? Испугался моей реакции?» - думала я про себя.
-Обязательно, - ответила я математику, будучи уверенной, что никогда не покажу это уродство никому.
Он рассказывал мне много ещё чего, разное и очень интересное. Мне казалось, что я никогда не видела его таким заинтересованным, таким открытым и отчего-то мне тоже хотелось открыться ему навстречу.
—Мария, - говорит Игорь Константинович во время своих словесных блужданий по просторам кругозора, - знаете ли Вы, что ваше имя самое распространённое в мире? Не только потому что так звали мать Иисуса, но, на мой взгляд, из-за его особой красоты. В вашем имени кроется твердость духа и невероятная нежность, Вы, подобно своему имени любопытны и целеустремленны, так же, как и Мария Складовская-Кюри. Мне кажется больше никакое имя на свете не подойдёт Вам больше, чем Мария.
Сказав это, он взглянул на меня и от этого взгляда у меня все сжалось внутри. Этот мужчина смотрел на меня, как ювелир смотрит на бриллиант в десять карат. От его томного баса, от внезапно душной и тесной гостиной у меня перехватило дыхание. Я впервые заметила, что Игорь Константинович не просто мой репетитор, он ещё и мужчина и, не знаю надумала ли я сама себе, в этот вечер он был особенно любезен.
Вернувшись домой, я застала маму в приподнятом настроении - она только недавно вернулась с родительского собрания и была довольна моим улучшением в оценках. Ещё в подъезде я почувствовала запах ее новых духов, которые сегодня должны были привлечь большое внимание Игоря Константиновича, он во время собрания мы были с ним вдвоём.
На следующий день я вновь отправилась к математику в предвкушении интересного разговора. Но мужчина начал его весьма резко:
-У Вас нет друзей?
-Что?
-Я спросил: у Вас нет друзей? - его лицо было серьезным, без всякого намека на вчерашнюю теплоту, это больше было похоже на допрос.
-Я не понимаю, зачем вы спрашиваете это, - я раздражилась таким бестактным и бессмысленным вопросом.  У меня никогда не было много друзей, меня и не пугало одиночество, так что его расспрос казался мне лишним.
Увидя мое раздражение, Игорь Константинович тут же смягчился и объяснил:
-Я могу ошибаться, но мне показалось странным то, что компании друзей вы предпочитаете мое общество. Если же я ошибся, и Вы действительно делаете это, то я очень польщен.
-Вы правы, Игорь Константинович, - мне было это не страшно, не стыдно говорить. Не было смысла скрывать факт моего тотального одиночества, - у меня нет друзей.
Меня не пугало осознание этого, он почему-то глубоко внутри мне стало плохо, и в горле застрял какой-то ком. Я словно подавилась, и от этого на глаза навернулись слезы. Мне не было грустно или больно, но слова лились одни за другим и в каждом из них было что-то печальное.
Настал мой черед говорить , и я рассказывала ему без остановки обо всей моей жизни. Я говорила о Свете, Вадиме, Весте и Оле, о  первом дне в новой школе и о старой. Он словно заколдовал меня и мой словесный поток никак не мог остановится. За пол часа, мне показалось, что я рассказала ему всю свою жизнь, опуская некоторые подробности и случай в детском саду, и когда я закончила, мне стало так тоскливо, что вся моя история уместилась в половину часа.
За все это время я ни разу не взглянула на репетитора, но когда я подняла глаза, внутри меня все затрепетало. Сквозь очки были видны широко раскрытые глаза, брови были напряжены и изображали сострадание, все его лицо выражало внимание и будь я проклята, но в морщинках на уголках глаз я видела капельки слез. Никогда в жизни ни один человек не смотрел на меня с таким сочувствием. Мое сердце запрыгало от прилива внезапного счастья, мне стало так легко и так приятно, таким забавным мне казалось лицо математика, что хотелось звонко рассмеяться, но я лишь широко улыбнулась глядя прямо ему в глаза. Было так тихо, что я слышала его неравномерное дыхание, я не дышала вовсе.
Вдруг в моем кармане завибрировал телефон. Я ужаснулась: часы на телефоне показывали полдесятого вечера, а на экране мелькал номер мамы.