ПОДТЯЖКИ ЛАРРИ КИНГА, ИЛИ О ПОЛЬЗЕ ПОДРАЖАНИЯ
Я уже писал, что люблю хорошее кино.
Один мой друг пошутил, что только американцы делают кино, остальные – фильмы.
Я могу долго хвалить американское кино, но отмечу главное его достоинство – я понимаю, что в нем происходит.
Однажды, лет тридцать назад, я прочитал одну статью, в которой справедливо ругали фильмы, в которых не сходились концы с концами. Статья называлась потрясающе: «Уметь рассказать историю».
Гениальное название.
Любую историю нужно уметь рассказать. Американцы умеют это даже в средних фильмах. С маниакальным мастерством, в слабом фильме низшей категории, они умудряются, детально рассказать, как этот бывший полицейский, несмотря на то, что ушла его жена, а дочь его не понимает, настигает якудзу, в руках которой оказывается именно эта дочь.
И, когда у него заканчиваются патроны, и главный якудза, смакуя ситуацию и наставив пистолет, говорит герою: «Встретимся в аду!», именно дочь произносит: «Нет, ты пойдешь туда первым», и стреляет якудзе точно в голову.
Я смотрю эту полную ахинею с наслаждением. Мне все понятно, потому что мне все объяснили.
Дочь нашла пистолет, потому что его выронил один из японцев.
Стрелять она умеет, потому что ходила к отцуна работу в полицию, и он дал ей один раз выстрелить в мишень, хотя она не попала.
Полиция не могла приехать вовремя, потому что один из полицейских работал на якудзу и отправил всех в другую сторону.
В финале фильма неожиданно в ангар вбегает жена героя. И это логично, потому что она услышала в новостях, что ее муж отстреливается.
Вы спросите, как смогли оправдать стояние в кадре двух верблюдов? И почему они не погибли при шквальном огне?
Все просто: это был ангар для животных. Всех животных увезли, а верблюдов не успели. А не убили потому, что, как мы знаем, в американских фильмах не принято убивать детей и животных. Поэтому верблюды, как бы случайно, уворачивались от пуль, а один из них, по-моему, даже отстреливался.
Особо всегда радует финал. Он неумолимо логичен.
Семья объединяется, а полицейский-предатель, которого тут же разоблачают, вынимая из карманов наркотики, оружие, фальшивые паспорта, адреса агентов «Аль-Каиды» и порнографические журналы, получает, вдобавок, плевок от верблюда.
Что тоже логично.
Но иногда американцам надоедает выпускать подобную продукцию, и тогда появляется Тарантино, который снимает «Убить Билла» («Kill Bill»). Но, несмотря на высокую художественность, там тоже все понятно.
Героиня Умы Турман, с диким тарантиновским именем, Беатрикс Киддо, она же Черная Мамба, умеет так здорово владеть мечом, потому что ее научил старый японец, правда, с подозрительно молодым лицом.
Мы детально видим сцены обучения. Черная Мамба старательно копирует движения старого учителя, превозмогая боль и отличаясь от учителя только повышенной эротичностью. Зато она потом всех мастерски топит в крови. Значит, копирование пошло на пользу. Запомним эту историю.
Теперь о другом. Однажды телевидение Предложило «Эху Москвы» снимать линейку ежедневных ток-шоу, Студия была одна, а ведущие каждый день разные. Тогда мы решили, что отличаться будем одеждой и попытались раскидать – кто, в чем будет вести.
Я решил, что буду в подтяжках, как Лари Кинг. Мне всегда нравился этот стиль, особенно,когда подтяжки хорошей фирмы.
Но потом появились сомнения.
А почему подтяжки?
А если меня начнут сравнивать с Ларри?
Я ведь ему проигрываю, особенно в гонораре.
Короче говоря, я от подтяжек отказался, сославшись на то, что буду их носить, если мне будут платить, как и звезде CNN, четыре миллиона долларов в год.
Я до сих пор жду ответа, но руководство молчит.
Пока оно молчит, поговорим еще об одном человеке, который хорошо известен в России. Его зовут Леонид Парфенов, и его имя любой российский телевизионщик произносит с придыханием. Я бы сравнил его с Тарантино, в том смысле,что он оказался законодателем и новатором целого слоя телевизионных стилистических решений. Он делал документальные телевизионные программы, но для него, в отличие от других, оказалось важным, где стоит камера, как он перемещается в кадре, и какая картинка перекрывает его закадровый текст. Он ввел массу телевизионных приемов, которые нет смысла перечислять, если их не видишь. Причем я бы отметил, что даже затрудняюсь определить, что было истоком для его приемов. По-моему, ничего. Я бы, в этом смысле, сравнил бы его с Пако Рабаном, который, как вы помните, придумывал новые ароматы духов на ровном месте.
У меня есть еще одно сравнение, которое будет понятно, даже если вы не видели его работ. Я бы сравнил его программы с телефоном iPhone. Согласитесь, что это вроде бы телефон, но какой-то совсем другой. Иметь его хочет почти каждый, более того, выпускать традиционные телефоны теперь как-то бессмысленно. И вот, все фирмы начинают выпускать что-то похожее.
Леонид Парфенов работал на канале НТВ, о котором я упоминал, а после разгрома канала он ушел в печатную журналистику, а потом ушел и из нее. сейчас значительно реже появляясь на экране.
Итак, его нет на экране, но такое ощущение, что я в страшном кошмаре, а Элвис все-таки жив.
Каждый день на экране я вижу очередной десяток Парфеновых, иод другими фамилиями. Парни и девушки двигаются, как Парфенов, говорят с интонацией Парфенова, кроят свои сюжеты, как мог бы их скроить Парфенов. Подобный массовый психоз подражания я видел только в молодости, когда появились «Биттлз», с их квадратными прическами.
Теперь важный вопрос: нужно ли осуждать этих журналистов за подражание?
Только перед тем как ответить на этот вопрос, ответим еще на один, а нужно ли осуждать Черную Мамбу за то, что она подражала своему учителю, либо меня, из-за желания одеть подтяжки, как у Ларри?
Я думаю, что осуждать подражание могут только те люди, которые давно потеряли свою школьную студенческую фотографию, где, непомерно длинные волосы, плавно, минуя пирсинг, переходили в тату во всех местах.
Эти люди укоротили волосы вместе с памятью.
Они забыли, что подражание, на первых шагах, это не просто мода, а необходимость.
Польский писатель Ян Юзеф Щепаньский в потрясающей книжке путешествий «В рай и обратно» описывает примечательную сценку.
В одной восточной стране он сидел в кафе. Напротив него сидел молодой местный парень, с прической и одеждой Элвиса Пресли.
Это было время Пресли – волшебное время дешевой нефти, больших машин и уверенности, что завтра будет лучше, чем сегодня.
Парень, в упор глядя на писателя, вдруг стал потихоньку выстукивать ногой ритм и напевать, какой-то рок-н-ролл.
Глаза у него сияли.
Щепаньский пишет, что это был момент духовного родства, сакрализации идеи.
Парень обожал Элвиса, но где, в его восточной стране Корана и запретов, найти родственную душу.
И вдруг он ее нашел, даже изобрел. Он смотрел на писателя, и ему было все равно, он из Америки или Европы. Просто перед ним был тот, кто ближе к Элвису.
Итак, зададимся вопросом: если тебе нравится чей-то стиль, если ты считаешь его лучшим, если он ложится на тебя, то почему ты должен гордо сказать: «Нет, я именно так делать не буду, это уже делает другой».
Хорошо, а как ты будешь делать? Иначе, по хуже?
Зачем?
В своей работе я подражал всем, кому мог. Все, что я считал хорошим, я примерял на себя, вспомним, хотя бы шестиногого инопланетянина.
Я учился писать у одних, смешно писать у других, а стилю у третьих.
В журналистской работе я вел себя так же. Удачные фразы, хорошее начало эфира, удачные концовки – все чужое шло в дело.
Однажды я услышал, как ведущий, заканчивая программу, сказал: «Оставайтесь с нами». Теперь и я часто говорю эту фразу, хотя это штамп. Точно так же говорят и сотни других ведущих. И это правильно, потому что это хорошая фраза.
Когда, много лет назад, в России стали показывать CNN, меня потрясли некоторые ведущие эфира. У них были дорогие костюмы, как у адвокатов, благородная седина и особый, серьезный, взгляд в камеру, вызывающий доверие аудитории. Особенно потрясали низкие бархатные голоса, которые нравятся девушкам.
Я понял, чего мне всю жизнь не хватало. Я купил похожий костюм местного производства, аляповатый галстук и, ведя эфиры, стал, как они, авторитетно глядеть в экран, чуть повернув голову в сторону, пытаясь переделать свой голос в баритон. Конечно, это не вызывало ничего, кроме хохота, потому что авторитетность рождается не поворотом головы, а самим авторитетом, который ты завоевываешь у аудитории годами.
Но я призываю вас к подражанию, потому что понимаю – это необходимость.
Молодой журналист пытается спрятаться за чужую манеру, пока нет своей, и кто его может осудить за это?
Более того, подражание на самом деле это практическое обучение разным манерам и стилям. И у вас нет другого выбора, потому что главный инструмент журналистики, как я уже писал, это лично вы.
Надевайте подтяжки Ларри Кинга, говорите низкими авторитетными голосами, делайте фантастические прически, пишите в манере любимых писателей. Короче, делайте все, что позволит вам, дрожащим от неуверенности, перенести на себя атрибуты респектабельности и мастерства от других. Прячьтесь за этой скорлупой, потому что она распадется сама, когда настанет время.
Постепенно, что-то оставляя, что-то отметая, на вас останется только собственное, которое благодарные потомки назовут уже лично вашим стилем, забыв о крупномасштабном воровстве, которое вы совершили в бурной молодости.
Воровать признаки чужого таланта – это единственная форма преступления, за которое нет наказания. Воровать чужой талант получается только тогда, когда ты в потенциале обладаешь своим.
Недавно, кстати, я смотрел запись моего последнего телевизионного шоу. Я выглядел потрясающе.
У меня был костюм, как у Энди Руни, галстук, как у Питера Дженниигса, а стрелка на брюках и блестящие туфли, как у Дэна Разера.
Особенно мне, в последнее время, удается поворот головы. Конечно, меня осуждали за подражание, но сейчас этот поворот головы мне уже прощают. Я вошел в тот возраст, когда аудитория считает, что у меня остеохондроз, и голова просто не может стоять ровно.