Я исповедуюсь

Той роковой ночью отец, которого я боготворила, на которого старалась быть похожей всегда и во всём, принял окончательное решение, о продолжительных раздумьях над которым он предпочёл не ставить в известность ни маму, отдававшую ему лучшие годы своей жизни, ни, ожидаемо, меня.

– Почему? – решилась спросить я, когда он пришёл забрать свои вещи. – Почему ты так поступил, папа? Ты ведь обещал всегда быть рядом, обещал защищать меня и маму. Что же изменилось? В чём наша вина перед тобой?

Тогда я ещё не знала подоплёки поступка отца. Не знала о пикантных подробностях его личной жизни, не знала о любовнице, существование которой он тщательно скрывал, придумывая самые идиотские отговорки, обвиняя во всём "слишком тяжёлый график работы", потому не знала и истиной причины его столь неожиданного ухода.

Я была совершенно слепа, пребывала в чудовищном неведении, отчего, устроив самосуд, обвинила во всём себя, свою продолжительную болезнь, которая, как я тогда думала, успешно разрушила крепкий брак родителей, стала нашим личным яблоком раздора.

– Ремо, детка, ничьей вины тут нет, – только и ответил он.  Помню, отец избегал смотреть мне в глаза. – Просто, понимаешь, иногда в жизни так случается. У людей возникают некоторые непримиримые разногласия, меняются приоритеты, они не сходятся характерами. Причин много, однако единственным выходом из сложившейся ситуации является лишь расставание, – он дотронулся своей большой рукой до моего плеча, но я тут же сбросила её. Его нелепые объяснения выглядели такими же жалкими, как и он сам в тот момент. – Но, доченька, обещаю, на тебе это никак не отразится. Мы по-прежнему останемся твоими родителями, слышишь?

– Да, – ответила я, выдавив из себя жалкое подобие улыбки. Я не верила ни единому слову отца. В них не чувствовалось ничего, кроме лжи и неудачной попытки выдать желаемое за действительное, вселить в меня напрасную надежду на светлое будущее, которой, как ни крути, всё равно суждено будет разрушиться.

Ничего больше не сказав, он поцеловал меня, взял в руки свой коричневый кожаный саквояж и, окинув взглядом квартиру, вышел за дверь, оставив меня и маму, не захотевшую даже проститься с ним, в одиночестве.

На глаза вдруг навернулись слёзы, поток которых усиливался с каждой минутой. Стекая, они оставляли на лице мокрую дорожку, похожую, как мне тогда казалось, на самую настоящую реку, после чего, упав на пол, превращались в маленькую лужицу.

– Иди сюда, милая, – за спиной послышался ласковый голос матери. Опустившись на корточки, она крепко обняла меня, позволяя уткнуться головой в её плечо. – Мы справимся, Ремо. Обязательно справимся, вот увидишь! Всё у нас будет хорошо.

Так мы с мамой остались вдвоём. Одни в этом огромном мире.

Отец же, чьи звонки и визиты ко мне, благодаря его новой женщине, почувствовавшей себя полноправной хозяйкой его разума и сердца, очень быстро свелись к минимуму, вскоре подал на развод, который не только подкосил нервную систему матери, но и нанёс сокрушительный урон её бюджету.

Судебный процесс длился семь месяцев. Ровно семь месяцев, показавшихся мне вечностью, чёрной полосой, которой, чтобы ты ни делал, всё равно не будет конца.

Я же и мама, словно две заблудшие души, покинутые всеми, бродили где-то внутри этой самой злосчастной полосы, ставшей нашим персональным Адом, погружённые в кромешную гнетущую тьму, уже давно потерявшие надежду увидеть вдалеке проблески света, что символизировал бы окончание нашего пути. Такая вот забавная аллегория. Аллегория безысходности.

Мама, не желая ещё больше травмировать мою и так расшатанную, по её словам, психику, старалась любыми способами скрыть неприятные подробности их развода.

Но главный секрет, если можно так выразиться, к сожалению, сохранить не получилось. Тайное вновь стало явным, как, собственно, и полагается по законам природы.

Из телефонного разговора с Габриэллой - лучшей подругой матери, что, когда та была занята, встречала меня из школы, кормила обедом и выполняла массу других функций, фактически заменяя мне её, разрывавшуюся между работой и встречами с адвокатом, ставшими к тому времени регулярными, я, шедшая утолить жажду, случайно узнала о решении отца, навсегда изменившим моё отношение к нему.

Он, когда-то клявшийся в том, что этот развод никак не отразится на мне, обещавший любить меня так же сильно, как прежде, категорически отказался принимать какое-либо участие в моей дальнейшей жизни, кроме материального, мотивируя это тем, что девочке мать нужна гораздо больше, чем отец.

– Сказал, что оставит нам квартиру, будет платить алименты на содержание Ремо, навещать её, если в этом будет острая необходимость, но не более того, – повторила его слова мама, сидевшая на кухне, откуда до моего носа доносился неприятный запах сигаретного дыма. – А зачем ребёнку нужны его чёртовы деньги, когда я сама в состоянии обеспечить своей девочке достойное будущее? Ей нужен отец, Габриэлла. Родной отец. А Тобиас делает вид, будто не осознаёт этого, – дрожащим голосом произнесла она. – Честно говоря, я вообще не понимаю, что произошло с ним. Такое ощущение, что жила с одним человеком, а развожусь совершенно с другим. Видимо, мой муж и в самом деле настолько сильно полюбил ту девушку, раз так просто разорвал связи с семьёй.

Дальнейшего их разговора я не слышала. Точнее, не захотела слышать.

Выводы были сделаны, семена ненависти, что с каждой минувшей секундой разрасталась внутри меня всё сильнее и сильнее, посеяны.

Моих слёз и слёз матери этот человек был недостоин — так я тогда решила. А потому вычеркнула его из своей жизни так же легко, как это сделал он, забывший всё то, что мы пережили вместе, выбравший свою новую любовь.

Разумеется, было тяжело. Очень тяжело убеждать себя в том, что человека, которого ты так сильно любил, которым по-настоящему гордился, просто нет и никогда не существовало в твоей жизни. Но я, старающаяся поддерживать маму, лишний раз демонстрировать ей свою любовь, справилась и вскоре почти перестала думать об отце, перестала переживать по поводу его ухода.

– Мне не нужны ни деньги, ни другие твои подачки, – вот что я сказала ему сразу же после того, как судья объявил о завершении последнего заседания, удовлетворившего претензии обеих сторон. Заседания, на котором моё присутствие, почему-то, было необходимо. – Гораздо лучше расти без отца, чем осознавать, что им является такой человек, как ты. Тряпка!

То были мои последние слова в его адрес.

Взяв маму за руку, я с гордо поднятой головой вышла из зала суда на улицу.

Ярко светило солнце. По небу неспешно плыли белоснежные облака, похожие на кусочки ваты.

Закрыв глаза, я вдохнула полной грудью, и, посмотрев на маму, кажется, до сих пор не верящую тому, что весь этот кошмар закончился, улыбнулась.

Символичное начало новой жизни. Жизни, в которой, как я тогда думала, больше не будет боли, не будет потерь и предательств.