Я исповедуюсь

Начать этот рассказ следует с моего имени - Ремо - итальянское по происхождению и данное девочке, появившейся на свет в одном из родильных домов Бостона - крупного американского города, что находится в штате Массачусетс.

Мне, к сожалению, так и не удалось выяснить, почему мама предпочла наречь свою дочь именем, которое принято давать мальчикам.

Однако, несмотря на этот печальный факт, я всегда была твёрдо уверена в одном: оно с завидной точностью соответствовало тому, как я выглядела и как вела себя во времена своего детства и отрочества.

Решающую роль в выборе имени для меня, очевидно, сыграла прочная связь между матерью и её дитём, что, по утверждению многих психологов, зарождается ещё в самой утробе, позволяя счастливой женщине чувствовать малыша, его характер, желания, перемены в настроении задолго до того, как он появится на свет.

Моя мама, разумеется, не стала исключением из этих правил. Она, казалось, заранее знала, что образ её дочери будет заметно отличаться от образа маленьких модниц, привыкших носить исключительно яркие платья, юбочки, любящих играть в куклы и слушать наивные сказки про принцесс, в которых добро обязательно побеждает зло, находивших истинное наслаждение в том, чтобы время от времени кокетничать перед знакомыми родителей, желая таким образом привлечь внимание, показать свою важность в этом мире.

Я была другой. Абсолютно другой. С самого первого дня своего пребывания в нашем бесконечно большом мире.

Проявлялось это даже в самых, казалось бы, незначительных на первый взгляд действиях, отчего я, как бы ни старалась, не могла найти общего языка с ровесниками, предпочтя, в конце концов, общению с ними гордое одиночество, ставшее впоследствии самым близким другом, что всю жизнь был предан мне, хранил самые сокровенные секреты.

Родителям же, для которых я была подарком самой судьбы, долгожданным первенцем, было совершенно наплевать на мнение друзей и знакомых, настоятельно рекомендовавших им, пока я ещё совсем мала и не стало слишком поздно, показать меня хорошему психологу, который бы "выбил из меня эту отвратительную привычку носить одежду, предназначенную для мальчиков, когда вокруг столько вещей, созданных специально для прекрасного пола, сидеть где-то в стороне на совместных встречах, даже не пытаясь поддержать беседу, пусть и совершенно бессмысленную, всячески стараясь увильнуть от ответов на вопросы, научил бы взаимодействовать с обществом, в котором мне предстоит жить".

Они ведь любили меня. Любили так искренне, как это только было возможно, стараясь исполнить любой мой каприз, любое желание. А я всегда старалась отвечать им таким же тёплым чувством, идущим из глубин детского сердца, ещё не испорченного суровыми реалиями жизни.

Каждый день, который мы проводили вместе, был полон такой нежности, такой необыкновенной теплоты, какую, наверное, человек испытывает лишь несколько раз за всю свою жизнь, какая способна согреть в самый промозглый день, укрыть ото всех невзгод и треволнений.

Помню, возвращаясь поздним вечером с очередной прогулки, я, сидя на коленях матери, мечтала повернуть время вспять, украсть у жизни ещё хотя бы один день, чтобы провести его с родителями, чувствовать на себе их ласковые взгляды, ощущать теплоту родных рук.

Счастье наше, к сожалению, продлилось очень недолго. Радость и ощущение беззаботности сменились страхом за собственную жизнь, безысходностью, от которой хотелось взвыть, убежать в какой-нибудь из вымышленных миров, где этот кошмар, успешно разрушивший нашу жизнь, оказался бы лишь страшным сном, плодом разыгравшегося воображения.

Я заболела. Ничем не примечательная простуда скрыла под своими обыкновенными, на первый взгляд, симптомами острый лимфобластный лейкоз. Проще говоря, рак крови, который, к моменту его обнаружения, уже успел, помимо моего костного мозга, затронуть печень и селезёнку.

Однако врачи, несмотря на всю тяжесть положения, постоянно вселяли в моих отчаявшихся родителей надежду, уверяли в том, что всё обязательно будет хорошо.

– Тот вида рака, который обнаружился у вашего ребёнка, на сегодняшний день успешно лечится, – твердили они, ободряюще улыбаясь. – Девяносто процентов пациентов с аналогичным диагнозом выживают. Вы, главное, не отчаиваетесь. Наберитесь терпения и старайтесь во всём поддерживать девочку. Сейчас ей это необходимо.

Следующие три года моей жизни прошли в стенах больницы, ставшей к тому времени родным домом.

А бесконечные манипуляции с венами, пункции, вливания в организм всякой дряни со временем перестали причинять ту нестерпимую боль, какую я испытывала в самом начале лечения. Она, казалось, просто перестала существовать.

Всё в тот период времени потеряло свои привычные краски, сделалось серым и унылым.

Вместо того, чтобы проводить время на улице, гуляя с родителями, ходя в кино и парки аттракционов, как это делали мои сверстники, я почти каждый день изнемогала от побочных эффектов химиотерапии, что превращали некогда жизнерадостного ребёнка в жалкое беспомощное существо, которому хотелось лишь одного: освободиться от этих мучений.

– Потерпи, доченька, – часто повторяла мама, дотрагиваясь своей нежной рукой до моей головы. – Совсем скоро ты поправишься, и мы забудем обо всём этом как о страшном сне!

– Обещаешь? – наивно спрашивала я, будто бы от её слов зависел исход.

– Обещаю, – отвечала та, стирая с покрасневших глаз слёзы.

Стиснув зубы, я терпела. Терпела ради неё - красивой женщины с голубыми, словно море, глазами, полными грусти. Женщины, которая была рядом со мной в самые тяжёлые дни, которая одним своим словом способна была вселить в меня веру в светлое будущее, которая заботилась обо мне, подавляя в себе нечеловеческую усталость.

Разве могла я позволить себе сдаться? Могла оставить её, вложившую в меня столько собственных сил, одну? Разумеется, нет.

Каждый день я, всячески стараясь убить в себе чувство постоянной усталости, ломоты в костях, сдерживать потоки слёз, что в любую секунду готовы были вырваться наружу, принимала дерзкий вызов Смерти и вступала с ней в очередной поединок, стараясь взять главный приз - собственную жизнь.

Болезнь отступила, когда мне исполнилось шесть лет. Трансплантация костного мозга от неродственного донора показала прекрасный результат, искоренив все раковые клетки, подарив мне ещё один шанс на жизнь.

– Поздравляю тебя, Ремо Бьюкенен, – однажды сказал доктор Уилсон, преодолевший со мной и моей семьёй все испытания и трудности, пожимая мне руку, – ты вошла в стойкую ремиссию!

Помню как отец, услышав заветные слова, прижал меня и рыдающую от счастья маму к себе, стискивая в объятиях. Он громко смеялся, шептал мне в самое ухо, что теперь всё будет по-другому, что он сделает всё для того, чтобы я забыла обо всех ужасах больничной жизни и вновь стала счастливой.

С того самого дня, ставшего, без преувеличения, моим вторым днём рождения, начался следующий этап моей жизни, который я привыкла считать судьбоносным, который запустил цепь событий, превративших меня в ту, кем я являюсь сейчас.