Vkook

***
Белая, стерильная тишина больничной палаты нарушалась только тихим пиком монитора. Под капельницей с антигистаминным препаратом спал Тэхён. Краснота и отёк уже сошли, оставив после себя лишь бледность и тёмные тени под глазами. Он дышал ровно, и напряжение окончательно покинуло его черты.

Чонгук сидел в пластиковом кресле у кровати, не двигаясь уже несколько часов. Он сбросил пиджак, расстегнул рубашку на горле, но это не помогало снять тяжесть, давившую на грудь. Он смотрел на Тэхёна, и каждый вдох спящего Омеги отдавался в нём глухим укором. Его подарок. Его недосмотр. Он, контролирующий каждый аспект своей империи, не подумал о такой элементарной вещи, как аллергия. Он, желающий защитить, сам стал причиной боли.

Рассвет начал размывать черноту за окном, когда Тэхён пошевелился. Он сладко потянулся, потом моргнул, с трудом фокусируя взгляд на потолке, а затем — на сидящей фигуре у его кровати.
— Господин Чон? — его голос был хриплым от сна. — Вы… всё ещё здесь?

— Да, — просто ответил Чонгук. Его собственный голос звучал глухо, устало.
Тэхён медленно сел, потрогав место, где была капельница. Память вернулась к нему кусками: печенье, зуд, пальто на голове, смех… и затем пустота.
— Что со мной было?
— Анафилактическая реакция на что-то в печенье. Не сильная, но достаточная, — объяснил Чонгук, не отрывая от него взгляда. Потом он опустил глаза в свои сцепленные руки. — Это моя вина. Я должен был узнать. Должен был проверить. Я дал тебе то, что могло тебя убить.

В его тоне не было привычной властности. Была только плоская, беспощадная к самому себе констатация факта. Он выглядел не как всемогущий босс, а как человек, потерпевший сокрушительное поражение из-за собственной беспечности.

Тэхён смотрел на него, и сердце его сжалось от чего-то острого и тёплого одновременно. Он видел вину. Настоящую, глубокую.
— Не говорите глупостей, — мягко сказал он. — Как вы могли знать? Я и сам не знал. Никогда не реагировал так раньше. Может, что-то новое в рецепте… Но это не ваша вина. Вы… вы помогли. Вызвали помощь, привезли сюда. Спасибо.

— Я тебя туда и привёз, — мрачно парировал Чонгук.
— А потом вытащил, — настаивал Тэхён. Он потянулся и неуверенно коснулся его руки. — Виноват тот, кто выпекал, или мой собственный невезучий организм. Но не вы. Пожалуйста, не вините себя.

Чонгук взглянул на тонкие пальцы, лежащие на его запястье. Это прикосновение, лёгкое, как пух, сняло часть ледяного груза с его души. Он накрыл ладонью руку Тэхёна, крепко сжав её на мгновение, а затем отпустил.
— Больше никогда, — пообещал он хрипло. — Я узнаю всё. О тебе. До последней мелочи.

В его словах звучала не угроза, а какая-то странная, торжественная клятва. Тэхён смущённо улыбнулся.
— Ладно… только без фанатизма.

Чонгук позволил себе слабую улыбку в ответ. Потом встал.
— Тебе нужно ещё поспать. Я позвоню твоей маме, скажу, что ты у друга на проекте. Врачи говорят, к вечеру выпишут. Я за тобой заеду.
— Не надо беспокоиться, я сам…
— Я заеду, — мягко, но не оставляя пространства для возражений, повторил Чонгук. — Спи.

Он вышел в коридор, отдал распоряжения медсёстрам, убедился, что охрана у палаты ненавязчива. Вернувшись, он застал Тэхёна снова спящим, убаюканным лекарствами.

И тогда, в тишине раннего утра, когда первые лучи солнца упали на лицо Омеги, Чонгук не удержался. Он тихо подошёл, наклонился и коснулся губами его лба. Чистый, бережный, почти благоговейный поцелуй. Поцелуй облегчения, вины, нежности и того огромного чувства, которое уже не помещалось в груди.
— Прости, — прошептал он в его кожу. — И спасибо, что жив.

Он вышел из палаты, его лицо снова стало непроницаемой маской, но внутри всё ещё горело от прикосновения.

А у выхода из частной клиники его ждал ад. Десятки журналистов с камерами и микрофонами, предупреждённые о том, что Чон Чонгук провёл здесь ночь. Их сдерживала цепь охранников.

Вопросы полетели, как град:
— Господин Чон! Кто этот человек?
— Это та самая Омега, о которой вы говорили?
— Почему экстренная госпитализация? Что случилось?
— Вы подтверждаете слухи о беременности?

Последний вопрос заставил Чонгук на мгновение замереть. Беременность? Глупость этих спекуляций была настолько колоссальной, что в иной ситуации он бы холодно высмеял их. Но сейчас он увидел в этом возможность. Защиту. Прикрытие.

Он остановился, повернувшись к толпе. Его взгляд был спокойным, но в глубине глаз горела стальная решимость.
— Да, — сказал он чётко и громко, чтобы все услышали. — Это тот самый Омега, который мне дорог. Всё остальное — наша личная жизнь. И я не потерплю, чтобы её нарушали. Любые попытки докопаться до личности этого человека или причинить ему беспокойство будут рассматриваться как личное оскорбление мне. А теперь — прошу, освободите проезд.

Он не подтвердил и не опроверг слух о беременности. Он оставил его висеть в воздухе — идеальным, скандальным щитом. Пусть думают, что угодно. Пусть ищут беременных Омег в высшем свете. Это отвлечёт их от простого студента с аллергией на печенье.

Он сел в машину, и, только когда двери закрылись, позволил себе провести рукой по лицу. Усталость навалилась всей тяжестью. Но на губах ещё горело прикосновение к коже Тэхёна, а в ушах звучал его голос: «Это не ваша вина».

Он достал телефон и написал своему шеф-повару единственное указание: «Разработай для меня полностью гипоаллергенное меню. Без глютена, без орехов, без экзотики. Просто, полезно, безопасно. И узнай всё о непереносимости сахара».

Осада продолжалась. Но теперь у него было чёткое правило: защищать любой ценой. Даже если для этого придётся позволить всему миру думать, что его Омега ждёт ребёнка. Главное — чтобы его Омега был в безопасности. И чтобы однажды он проснулся и увидел не начальника, не покровителя, а того, кто любит его достаточно, чтобы носить на руках и прятать от всего мира.

Продолжение следует...