Глава 12. Ложь
Я ожидал, что мисс Петерсон сломается, я ждал ее слез и истерик, но не был готов к этому. Вы знали, что при получении физической травмы, тело вырабатывает эндорфины — вещества, естественным образом выделяющиеся в организме? Сейчас София занимается именно тем, что притупляет чувство депрессии, чувство вины, ощущение тревоги, стресса и мучительных воспоминаний. Путем нанесения себе физических увечий.
Ее рука удерживает маленький кусок металла и методично проводит по коже, царапая ее. Глаза пусты, зрачки расширены и устремлены в одну точку. Каждый раз после очередной царапины она вздрагивает, потом вновь проводит по коже, и опять тело содрогается. Я никогда не встречался с таким расстройством лично, не видел таких людей до настоящего момента. Я знаю, как ей помочь, но только опираясь на учебники и научную литературу, а не на собственный опыт.
От некоторых порезов на запястье начала выступать кровь, она режет себя не глубоко, не причиняя смертельных увечий, но, судя по количеству царапин, делает это давно. Я не знаю, как поступить. Вызвать скорую? Но тогда ей назначат лечение, и она не сможет работать в университете. Оставить ее тут? Семьдесят процентов пациентов с пограничным расстройством личности совершают самоповреждения без суицидальных намерений, но что если мисс Петерсон окажется в числе меньшинства и завтра на полу библиотеки будет лежать хладный труп? Не хочется быть последним человеком, который видел Софию живой, и отвечать на вопросы полиции. Ну что же, значит, нас ждет приключение, мисс Петерсон. Сомневаюсь, что оно доставит мне удовольствие, а вы скорее всего и не запомните его.
— Мисс Петерсон?
Зову ее в последний раз, контрольная проверка восприятия. Но как я ожидал, она не отвечает и даже не реагирует на меня. Приходится прибегнуть к крайним мерам. Рывком поднимаю свою практикантку с пола, удерживая одной рукой под коленями, второй за спину, а она даже не вздрогнула. София не обнимает меня за плечи руками, упрощая свое ношение, она просто как кусок мяса без чувств и реакций. София не тяжелая, но неудобная.
— Мисс Петерсон, обнимите меня.
Опять никакой реакции, ну что же, значит, будем идти так. Она прижимает руки к своей груди, а пальцами удерживает что-то металлическое, чем она резала себя. Не могу рассмотреть, что это, да и не хочу. Приходится зайти за целью моего визита и забрать телефон из кабинета. Открывали ли вы дверь ключом, удерживая на руках будто мешок? Это весьма неудобно.
Охранник заснул, что позволяет незаметно покинуть университет с девушкой на руках, чья юбка давно задралась, а рубашка выглядит излишне мятой, и можно заметить капли крови на рукаве. На секунду мешкаю, возможно, нужно просто отвести мисс Петерсон к ней домой и не создавать себе излишних проблем, но в момент, когда я размышляю, София кладет голову мне на плечо и будто засыпает.
Замечательно, мисс Петерсон. Из ее глаз не перестают течь слезы. Ну что же, тогда ко мне, милая.
Я давно снимаю небольшие апартаменты недалеко от университета: скромная двухэтажная квартира. В парадной меня не встречает консьержка, что несомненно удача для нас: я не готов объяснять, зачем несу девушку в отключке к себе. Это первый гость в этой квартире, который попадает сюда таким интересным путем. В последние пять лет снизилась потребность в снятии напряжения, под рукой всегда была Роза, готовая на любые эксперименты, из-за этого периодичность, с которой сюда заходили другие женщины, была крайне мала. Мне не нужны «отношения», к котором привыкли обычные обыватели: завтрак в постель, секс после пробуждения.
Но я завидую тем людям, которые видят в этом смысл своего существования — жить ради другого. Подстраиваться под него, пытаться измениться и стать лучше, и все ради того, чтобы понять, что это не тот человек, не тот единственный. И все начинается по новой. Знакомство — флирт — свидание — цветы — рестораны — секс — разочарование. Зачем такая сложная цепочка взаимоотношений, если можно ограничиться удовольствием?
Но я искренне завидую людям, которые думают, что они образцовые индивиды общества, с кредитом на дом, собакой, женой-домохозяйкой, которая перестала возбуждать еще до свадьбы, и парой детей. Жизнь этих людей проще, примитивнее. Они не стремятся получить от жизни кайф, они хотят выспаться, они не хотят заниматься сексом, потому что устали на работе.
Я завидую их слепоте, насколько проще быть обычным обывателем жизни.
Мисс Петерсон продолжает подрагивать, слезы так и не прекратились. Единственное логическое решение, которое сейчас есть в моей голове — это горячая ванна, которая поможет расслабиться телу. И если и это не поможет, я всегда знаю запасной вариант.
Возможно, он слишком жестокий — скажете вы — но зато после такого крепкий сон ей будет обеспечен.
Несу практикантку в ванну, она уже не в отключке, но все еще не в себе. Глаза немного приоткрыты, нижняя губа слабо дрожит, кажется, что она заперта в своем кошмаре, из которого не может выбраться.
О чем же вы думаете, мисс Петерсон? Какой момент переживаете?
Это определенно необычно, первый раз я буду раздевать женщину не для того, чтобы насладиться похотью и развратом. Пытаюсь поставить ее на ноги, но они будто ватные. Ладно, значит сразу в ванну, милая, раз стоять ты не готова. Силой забираю кусочек металла из ее руки, никогда бы не подумал, что можно наносить себе увечья «ключом» от алюминиевой банки. Ну что же, София, продолжаете меня удивлять. Кровь перестала сочиться из порезов и засохла бордовой коркой на запястье и выше. Приходится приложить усилие, чтобы избавить мисс Петерсон от рубашки, что еще утром была белой. Теперь становится ясно, почему она не закатывала рукава и всегда закрывала руки: ей было что скрывать. Девушка не сопротивляется моим действиям, немного поддается, помогая снять ненужную ткань. Ну что же, София, юбка или белье — с чего бы вы начали? Думаю, юбка.
Очень предусмотрительно было надеть юбку на крупных пуговицах спереди. Подхватываю мисс Петерсон под ребра, немного прижимая к себе, чтобы свободной рукой вытащить юбку. Девушка совершенно не сопротивляется, а даже поддается, приподнимая ягодицы. Думаю, самое время начать наполнять ванну водой, и только сейчас замечаю, что забыл снять с Софии черные туфли на толстом каблуке. Вода медленно наполняет ванну, а я вожусь с застёжкой на лодыжке, никак не получается расстегнуть замок.
Туфли аккуратно стоят рядом с ванной, юбка и рубашка сложены рядом. Итак, последний штрих перед водными процедурами. Воды еще совсем мало, и тело Софии покрывается мурашками.
Потерпи, милая, скоро станет лучше.
Запускаю руки за спину девушки, немного отрывая ее от ванны, и расстёгиваю бюстгальтер, аккуратно высовывая каждую руку из лямки, и кладу его на пол рядом с туфлями на рубашку. У вас красивая округлая грудь, мисс Петерсон, особенно со стоячими от прохлады сосками, скоро вода согреет вас. Только я хочу дотянуться до ее трусов, как она немного раздвигает ноги, и одно колено прислоняется к ванне.
Шрамы. Много мелких порезов. Давно заживших. Белые полосы на внутренней стороне бедер — на левом и правом — почти в самом начале у края белья. Я замираю, смотря, как вода начинает подниматься по телу, уже касаясь первых отметин на ноге. Голова Софии откинута на бортик, руки лежат вдоль оголенного тела. Ну, шрамы не повод купаться в одежде, мисс Петерсон. Дотрагиваюсь до края чёрного белья, и в первый раз за вечер София вздрагивает и пытается совладать с собой.
— Не смотрите, прошу...
Шепот срывается с ее приоткрытых губ, а голова опять откидывается на бортик.
О, милая, я уже увидел больше, чем хотел.
Возможно, если бы сейчас мы находились в другом положении, если бы девушка была в сознании и не пускала слезы в ванну, я бы мог почувствовать возбуждение, смотря, как вода скользит по коже, окутывая мисс Петерсон теплотой. Сажусь на пол у ванны и снимаю рубашку, рукава давно промокли, а белая ткань испачкана каплями крови моей практикантки. Кажется, Вы должны мне новую, милая София. Тело продолжает подрагивать, хоть вода уже добралась до груди, соски которой все еще торчат...
Я соврал, мне нравится смотреть на грудь мисс Петерсон, возможно, хотелось бы сжать ее в ладонях, оттягивать сосок пальцами и выкручивать, причиняя боль, граничащую с удовольствием, до срывающихся с приоткрытых губ стонов, слушать ее мольбу о продолжении. Но я не увлекаюсь некрофилией, предпочитаю живых, а София сейчас не похожа на такую. Решаюсь на весьма странный поступок со своей стороны уже не в первый раз за сегодня. Намыливаю мочалку и достаю одну руку мисс Петерсон, аккуратно тру по порезам, смывая кровь, которая еще осталась на ее теле, несмотря на нахождение в ванне. То же самое проделываю со второй рукой. Ну что же, милая, голову никому я еще не мыл.
— Надеюсь, Вы не против моего шампуня?
Я и не надеюсь на ответ, промываю белые локоны шампунем и вспоминаю рассказ детектива о том, что Зодак похитил беременную женщину, но она смогла убежать. Он возил ее на машине, а значит, у нас будет новый фоторобот. Который, наверняка, будет далек от действительности. Я почти уверен, что она будет рассказывать про очки и волосы, которые скорее всего ненастоящие.
Смываю последнюю пену с головы Софии, она выглядит спокойнее, чем была в начале, тело ее не дрожит, соски больше не торчат, грудь расслаблена, как и сама девушка. Даже слезы перестали течь нескончаемым потоком. Спускаю воду и смотрю, как она вытекает, оголяя обнаженное тело. Даже в расслабленном состоянии у Софии плоский живот, немного смущает черная дорожка на лобке, но это дело вкуса, я предпочитаю без лишней растительности. Округлая грудь. София опять прислоняет одну ногу к бортику ванны, открывая интересный вид. Шрамы, давно зажившие белые полосы у самого начала бедер. Как давно ты занимаешься этим? Ты специально выбрала это место? Оно самое незаметное, ты даже могла носить юбки.
Вода постепенно исчезает из ванны, оголяя грудь, тело мисс Петерсон покрывается россыпью мелких мурашек, соски опять твердеют. Были бы мы в других обстоятельствах, милая, мы бы могли интересно провести время, но у нас с Вами дела поважнее.
— Мисс Петерсон, Вы сможете встать?
Она лишь слабо кивает головой, но ничего не происходит, давай же, милая, соберись. Это всего лишь смерть, ты должна справиться с этим состоянием, иначе мне и правда придется вызвать скорую и лишить тебя будущего. В правую руку беру белое махровое полотенце, а левой приподнимаю Софию из воды. В этот раз она не просто кусок мяса, она немного обвивает мои плечи руками, но лишь на мгновение. Только я думаю, что ее можно поставить в ванне на ноги, как руки соскальзывают с моих уже мокрых плеч и я почти роняю свою практикантку. Резкое движение руки, и теперь девушка прижимается ко мне оголенной грудью, притягиваю ее сильнее, чтобы она вновь не упала.
Я готов отказаться от своих принципов, хочу выбросить полотенце и просто накрыть грудь рукой, хочется проверить ее упругость и насколько она не помещается в ладони. Я почти уже собираюсь это сделать.
— Прошу, не смотрите на меня...
Тихий шепот Софии отгоняет наваждение. Это всего лишь грудь, ничего необычного, но член, который потирается о ширинку брюк, со мной точно не согласен. Закутываю практикантку в белое полотенце и подхватываю на руки. В моей квартире только одна кровать на втором этаже. Поднимаюсь по лестнице и чувствую, как с моего плеча вниз по руке стекают капли воды с мокрых белых волос. Не убирая полотенце, кладу мисс Петерсон поверх серого покрывала, а сам сажусь рядом. Выключаю ночник на тумбочке, который включился от нашего появления.
— Нет, прошу, не трогайте ее! Не надо, прошу!
Крики Софии заполняют комнату и заставляет меня вновь вернуть освещение. Девушка сворачивается в позу эмбриона и прижимает колени к груди, мокрые волосы прилипают к лицу, но она никак не реагирует на холодные прикосновения, ее бьет мелкая судорога, а глаза вновь наполняются слезами, и она начинает скулить. София начинает ковырять свои запястья, продолжая вновь причинять себе боль.
Ну что же, милая, раз не получилось по-хорошему, значит будет, по-моему. Поднимаюсь с кровати и расстёгиваю ремень, вытаскиваю его из всех шлевок, бросаю в ноги на покрывало и делаю шаг в сторону ванной.