В Объятиях Тьмы / 18+

Начало флэшбека

Ноябрь 1816

Темная ночь. Освещаемая слабым светом блеклой луны, комната находилась под гнетом гробовой тишины, несмотря на присутствующих двух молодых людей. Было запредельно тихо, словно свидетельство, что в поместье все без исключения спали, даже сторож, что заснул на своем посту, около ворот, от чьих старых засов временами слышен скрежет железа.  Где-то за туманом, что окутывал поместье, как это бывает обычно в сей час, был слышен гул и громкий лай дворовых собак. Для ноября погода была довольная теплая, несмотря на туман и муссонный ветер, днями выдавалась удивительно солнечная и теплая погода, словно лето так и не распрощалось с этим местом.

— Если мы сбежим, то с нами ничего не случится, Амалия, — произнес темноволосый молодой человек, нарушая застоявшуюся тишину в комнате. Он был одет в форму слуги; белоснежная, накрахмаленная рубашка, поверх которой была накинута черная жилетка без рукавов, сделанная из плотной ткани.
Лица его не было видно, лишь затылок темных волос, из-за того, что тот стоял у окна покрытого испариной после осеннего дождя, что начался ровно в полночь и закончился к пяти часам, давая солнцу последний раз выйти из облаков, перед тем, как оно зайдет за горизонт и распрощается с территорией поместья.

— Пуститься в бега? Ты это предлагаешь? — в порыве нервного смеха произнесла девушка с ошарашенным видом, глядя на молодого человека широко открытыми глазами. Прическа ее светло каштановых волос была подпорчена сильным ветром и дождем, что сопроводил ее, пока она пересекала двор, переодевшись в пальто слуги, добираясь от основного поместья, затем до дома для слуг, что являлось некого рода опасным занятием. Шатенка взяла подсвечник с заженной в ней восковой свечой, что успела почти догореть, и, поднеся ее к подсвечнице со свечами, девушка тут же зажгла несколько из них, делая комнату более светлой в столь беззвездную полночь.
— Ты хоть представляешь, что он сделает с тобой, когда найдет нас? — с нарастающим волнением, граничащим с истерикой, спросила девушка, еле сдерживаясь, дабы её голос не сорвался на крик. В её светло карих глазах виднелись отблески от ярких свечей, но помимо этого, в них виднелось еще беспокойство и искреннее сожаление о том, что в угоду ей ему придется пожертвовать собой. Это заставляло Амалию сожалеть обо всем что между ними было, сожалеть о всех радостях, воспоминаниях, несбывшихся мечтах, даже если все они вместе взятые создавали образ некоего любовного романа, но романы имеют одну особенность: их сопровождает огорчающая концовка.
— Нет, Дамиан, это безумие, — воскликнула она, почувствовав, как слезы наполняют глаза. Ей хочется плакать, кричать навзрыд, и просить богов, в которых она верит слабо, указать ей верный путь. А каков он, верный путь? Что может ждать её дальше, за чередой проделанных ошибок? Вероятно, ничего хорошего. Она уже сожалеет о том, что посмела себе дать волю. Амалия давно пожалела, что ослушалась общепринятых правил, советов подруги служанки, пойдя против мужа, полюбила Дамиана. Лучше бы они никогда не встретились, лучше бы она оставалась холодной госпожой этого дома, искоса смотря на работника плотника Дамиена и его сестру служанку. Лучше бы не было это любви, порывов сумасшедшей страсти, томительного чувства, что с каждым днём росло с ее сердце, как ее взгляд встречался с взглядом его ярко синих глаз с холодным серым отливом. Тогда, по крайней мере, его жизнь сейчас не висела бы на волоске.

— Вот именно, что со мной. Но каким бы жестоким тираном он ни был, тебя он не тронет, — произнес молодой человек, наконец-то оборачиваясь к девушке лицом. Его ярко синие глаза блестнули надеждой, надеждой на светлое и как прежде беззаботное существование для неё, так было раньше, ведь её жизнь была идеальной для девушки девятнадцатого века, конечно, пока в ней не появился он, одновременно даря ей новый смысл жизни, но в то же время и отравляя её своим присутствием. Он знал, какое влияние имел на нее, какое имеет даже сейчас, когда их жизнь буквально на волоске, а их судьбы, возможно, навсегда разъеденятся, если вовсе не прервутся. Дамиан знал, что Амалия готова ради него на все, как и он сам ради нее. Но стоит ли подвергать жизнь любимой таким сложным испытаниям, ради эгоистичной цели: быть с ней.
— Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случиться, — тихо, почти шепотом произнес молодой человек, будто бы говоря это себе, а не любимой девушке. То было именно так, это было что-то вроде обещания, что-то вроде мантры, которую он сам себе же и повторял.

— Со мной ничего не случиться, я обещаю, — девушка мягко улыбнулась и подняв подол своего платья направилась к молодому человеку. Он сразу же заметил, что ее лицо было озарено некой долей надежды, хоть и малой, но и этого было достаточно, чтобы поселить веру теперь и в его сердце. Девушка потянулась к своей шее и сняла с себя золотую цепочку, с необычно крупной открывающейся подвеской в виде золотого сердца, охваченного змеей.
— Я хочу чтобы это было у тебя, Дамиан, — произнесла она, протягивая ему цепочку. Он ошарашенно смотрел на девушку несколько секунд, затем опустил взгляд на украшение. Увиденное его шокировало и пугало в то же время.
— Ты выпьешь это, чтобы спастись, если все пойдет не по плану и он загонит нас в ловушку. Мы выпьем это в последний момент, перед тем как... — она подняла на него светло карие глаза, обрамленные длинными ресницами, что тенью падали ей на нижние веки.

— И мне суждено стать нежитью? — усмехнулся парень, смотря на девушку с долей грусти. На его лице появилась жестокая усмешка, наверное, обращенная к самому себе.
— Лучше я останусь человеком, чем стану таким, как Вальдемар. Это ведь не жизнь, ни для меня, ни для тебя, Амалия, — начал Дамиан, затем сглотнул, нахмурив брови.

— Я рисковала всем, что имею, чтобы добыть это, — Амалия протянула ладонь парню, ожидающе всматриваясь ему в глаза, слегка склонив голову набок.
— Тут хватит на тебя и меня, пойми, это единственный способ спастись, — она произнесла это с особой интонацией, понять которое он, к сожалению, не сумел.
— Другого способа нет, я обдумала все, — её губы нервно задражали, казалось вот вот и её голос начнёт подводить её.

— Кровь невинной девушки, которую он убил на наших глазах. Он желал превратить в нежить людей высокого сословия, но никак не слугу. — Дамиан ошарашено смотрел на любимую, но тут же несмело дотронулся до ее ладони.
— Этого он никогда не простит, даже тебе, Амалия, — произнес он, посмотрев ей в глаза, и не найдя там ни капли раскаяния или намерения остановиться, он взял цепочку с крупным кулоном.

— Нет, я украла лишь часть, не думаю, что он заметил, но он может понять, когда мы уже превратимся, — тихо произнесла девушка, нервно улыбаясь. Дэмиен с опаской посмотрел на девушку, пытаясь разгадать, что у неё в голове.
— Он не убьет меня, по крайней мере, пока не родится мой ребенок, — грустно произнесла Амалия, опустив взгляд на округлившийся живот, что был скрыт за пышным платьем. Молодой человек ничего не ответил, лишь притянул девушку за подбородок и поцеловал, уткнувшись в её мягкие губы. Этот момент оба пытались продлить и запомнить как можно дольше, будто зная, что этот поцелуй станет последним.

Конец флэшбека

1 Сентября 2016

Разбуженная громким шумом молодая девушка тут же открыла глаза, слыша в голове отчётливый шум, что раздавался где-то внизу. Фэйд сразу попыталась сориентироваться, пока перед глазами плыли чёрные точки, словно чувство предобморочного состояния. Сев, она тут же почувствовала резкую боль в висках, из-за чего встала с кровати, все ещё держась за виски пальцами. Похоже, это было совсем неудачным решением, учитывая то, что голова начала болеть ещё хуже.
Голоса матери и отчима звучали чересчур громко, чтобы доноситься с первого этажа до комнаты, которая находилась на втором этаже. Шумно вздохнув, с томившим ощущением горечи ещё не наступившего дня, шатенка подошла в сторону комода, наступая на старый пол, что скрипел под ее босыми ногами.
Темноглазая тяжело вздохнула, с грустью разглядывая фотографию, стоящую на письменном столе, за которую зацепился ее сонный взгляд.
Это был солнечный день уходящего лета, один из последних дней, который они разделили все вместе. Отец, стоящий в обнимку со своими детьми, улыбаясь, из-за чего на его щеках виднелись ямочки, приобнимая с одной стороны старшую дочь, что улыбалась на камеру, а с другой стороны ее старшего брата, который стоял, улыбаясь широкой, ещё совсем мальчишеской улыбкой, а безмятежная юность все же сияла в его ярко зелёных глазах, что тот унаследовал от отца. И Фэйд, что стояла в центре, ещё будучи совсем ребёнком, не узнавшая ни разочарования, ни боли потерь и невзгод, обрушившиеся на нее за все эти годы. Девочка на фотоснимке, как и окружающие ее люди, сияла в безмятежности, наслаждаясь днями своего уходящего детства.
Ее тут же посетила грустная улыбка, смотря на фото многолетней давности, на которое она обычно смотрит по вечерам, сидя на подоконнике, медленно вспоминая, точнее, пытаясь вспомнить детали того дня, когда они с семьей были беззаботно счастливы. И казалось, будто бы ничего плохого в мире не могло произойти. Это и случилось, будучи взрослой, она лишь сейчас поняла, как сильно не ценила то время, как запросто отпускала его, не брала от этого времени максимум или не успела оценить то, что у нее было, чтобы разделить с ними. Но в этом не было ее вины, или так ей хотелось думать, ведь она тогда и не знала, что мир настолько жесток и события необратимо ужасны, что они могут забрать у человека не только дорогих людей, но и самые светлые воспоминания о них... Удивительно, как много существует вещей, о которых мы совсем не думали, даже больше того; о значении которых мы даже не подозревали. Все это вывалилось на ее, тогда ещё детские плечи, пять лет назад, требуя от двенадцатилетней девочки большее, чем она была способна вынести.
Фэйд больно сглотнула подступивший к горлу ком, затем обратно положила фоторамку, понимая: чем больше она смотрит на неё, тем хуже ей становится. Боль потери и горечь утраты никуда не уходят, время не лечит, а разбившиеся на осколки части себя невозможно склеить. Плохие вещи никуда не уходят, они остаются с тобой, а раны на сердце всего лишь покрываются шрамами, но не заживают.
Быстро выйдя из комнаты, шатенка решила понять, откуда шёл источник шума. Она быстро направилась вниз, сбегая по ступенькам и заметила сестру, стоящую на первом этаже. Девушка тут же остановилась около нее, пристально наблюдая за действиями старшей сестры, не осмелившись подойти к ней ещё несколько секунд, раздумывая, а стоит ли?
Эллисон была красивой и высокой девушкой. Ранее, будучи отличницей и первой красавицей, Фэйд с интересом наблюдала за тем, как толпы поклонников бегают за ней, но сейчас она с сжирающей себя ненавистью смотрит на то, как на неё озираются люди в коридорах школы, пускают усмешки, а некоторые могут даже и крикнуть ей в след что-то не приличное. Пристрастие к наркотикам, алкоголю и новым знакомствам с парнями с сомнительной репутацией, что менялись очень часто, резко изменило положение вещей. Фэйд невольно почувствовала накатывающуюся грусть и обиду за сестру. Девушка не могла понять одного: когда и почему Эллисон так резко поменялась? Почему она позволила дать жизни такую трещину, и главный вопрос: что послужило триггером для этого. Прислонившись к лестнице, шатенка несколько секунд смотрела на сестру, на то, как она нервными движениями рук собирает вещи в сумку, еле справляясь с молнией.

— Эллисон? — произнесла та робко, подходя к сестре несмелым шагом, затем с ужасом оглядев ее, замечая синяки на ее шее, которые она, видимо, не успела замаскировать. Фэйд знала, что Дэвид поднимал руку на неё, чего уж там знала, это происходило много раз при ее присутствии, и доставалось ей самой.

— Что? — она быстро повернулась к младшей сестре лицом. Ее каштановые волосы поблескивали на солнце, сама она выглядела хорошо, несмотря на ее недавнюю выписку из больницы. Но в ней
ужасали темные круги под глазами и синяки по всей шее, что та пыталась скрыть кофтой с длинной шеей.

— Просто хотела убедиться, все ли в порядке, — спросила как можно деликатно Фэйд, нервно прикусив губу. У ее сестры был сложный характер и ее было легко вывести из себя, а Фэйд так не хотелось злить ее в самом начале разговора.
— Все ведь в порядке? — спросила ещё раз девушка.

— А тебе не плевать? — небрежно спросила сестра, приподнимая брови и поворачиваясь к сестре спиной. Фэйд на несколько секунд потеряла дар речи от ее слов, поморгав, пытаясь сообразить с ответом. Было обидно слышать в очередной раз колкие слова от старшей сестры, но она как-то даже успела к этому привыкнуть, а ее сердце получило очередную рану от дорогого ей человека. С тех пор, как Эллисон пристрастилась к плохим привычкам, она всегда с холодностью обходилась с младшей сестрой, а та в свою очередь думала, что делала то, что обычно злило сестру. Это было не так. Казалось, что одно лишь ее присутствие уже выводило Эллисон из себя.

— Эллисон, можешь хоть раз принять тот факт, что я о тебе забочусь? — Фэйд неуверенно сдвинула брови к переносице, все еще удивленная словам сестры. Её холодность заставляло девушку сомневаться, не ненавидит ли ее старшая сестра? А если ненавидит, то за что? За то, что та пытается помочь или будучи слишком заботливой, она просто надоедает ей? Для нее это все всегда оставалось загадкой, а холодность сестры неопределённостью в наших отношениях.
— Конечно же, мне не все равно на то, что с тобой происходит, — произнесла встревоженно шатенка, смотря на сестру и удивленная ее неприкрытому безразличию.
— Мы всегда можем поговорить, — произнесла мягко Фэйд, надеясь на то, что сердце Эллисон может перестать быть глыбой льда и дать трещину. Она ещё не потеряла надежду на то, что может увидеть прежнюю сторону сестры. Радостную и любящую Эллисон, которой она перестала быть.

— Если тебе правда не плевать, то оставь меня в покое, мне не нужна жалость от младшей сестренки, — произнесла она, в достаточно грубой форме. Взяв сумку, девушка поспешила покинуть дом, оставляя младшую сестру наедине с собой и с неприятным осадком на душе, наряду с тысячей вопросов. Почему она ненавидит ее? Это была всего лишь одна из тех сотни попыток Фэйд наладить отношения с сестрой, которая в очередной раз отталкивала ее.

POV автор. Дэниел.

— Ты говорил, что-то про голоса, — протяжно произнёс пожилой мужчина, чьи волосы почти полностью покрыла седина.
— Дэниел? — позвал тот в нетерпении, не услышав ответ на свой вопрос. Мистер Моррис смотрел на молодого пациента, сидящего перед ним с озадаченным видом.

— Да? — будто бы отвлекаясь от своих собственных мыслей, молодой человек поднял на мужчину большие небесно голубого цвета глаза, обрамлённые длинными тёмными ресницами. Было в его глазах что-то необычное и отличающее его взгляд от остальных. Наверное, какая-то абсолютная пустота в этих ярко голубых глазах, глубокий проницательный взгляд, смотрящий будто прямиком в душу человека, взгляд в котором будто бы отражалось все, но в то же время невозможно было прочитать ничего.

— Голоса. Ты говорил, что слышишь их, — произнёс мужчина, поправив очки на носу, а другой рукой он вертел в пальцах ручку, что уже раздражало Дэниела. Очки мистера Морриса сидели на его большом носе, сразу выделяющимся на его лице, что давно было покрыто мелкими и глубокими морщинами, даже не напрягаясь, те появлялись у него на лице. Мужчине был уже шестой десяток, а морщины на лице и нос с горбинкой придавали ему вид, свойственный лишь аристократам.

— Я был на препаратах, я многое мог сказать, — произнёс как можно вежливее шатен, смотря прямо на доктора, пытаясь звучать более убедительно, несмотря на свой мягкий, порою даже слабый характер.
Дэниел терпеть не мог, когда врачи, вот так, цепляются к его словам. Он и так привык, что все обращаются к нему, как с сумасшедшим только потому, что он являлся пациентом психиатрической больницы.
А может, он хоть и не являлся таковым, но определённо чувствовал себя именно так.
По крайней мере, он не мог объяснить все эти вещи, так как дело было далеко не в голосах в его голове, не в панических атаках и депрессии, все было намного хуже и запутаннее, что если он и начал бы пытаться объяснить это психиатру, то остался бы постоянным пациентом. Дэниел знал, что он не такой как все, даже до того, как его способности не проявились, он чувствовал, что в корне отличается от своих сверстников. Чувствовал себя аутсайдером, далёким от других. Будто бы, между ним и сверстниками была какая-то невидимая черта, которую он так и не мог пересилить себя пересечь.
— Или этот очередной трюк, чтобы оставить меня здесь подольше? — спросил, слегка усмехнувшись голубоглазый, ожидая неоднозначенной реакции психиатра. Он знал врачей, их повадки, их трюки, все на что они были способны, чтобы оставить таких пациентов, как Дэниел, побольше взаперти, ведь общество считает психически больных людей агрессивными, даже если диагноз об этом не сообщает.

— Знаешь в чем твоя проблема, Дэниел? — произнёс медленно доктор Моррис, не сводя пристального взгляда с темноволосого. Парень с выслушивающим видом слегка подался головой вперёд, положив локоть на подлокотник, а на его лице была мягкая, но в то же время снисходительная усмешка. Как же он устал от этого. От психиатров, этой больницы, от того, что все считают его дефектным. Устал от косых взглядов одноклассников, постоянных побоев и криков отца, постоянных жалоб и безразличного поведения матери. Есть ли в его жизни хоть один человек, способный принять его таким, какой он есть?
— Ты думаешь, что весь мир против тебя, но сам не даёшь ему возможности помочь тебе, — произнёс спокойно мужчина, слегка прищурив глаза, наблюдая за реакцией пациента.
Дэниел слегка фыркнул, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Понимание того, что мужчина пытается снова накрутить ситуацию так, чтобы выставить Дэниела неспособным к эмпатии, заставило парня усомниться, а все ли в порядке с самим психиатром? Обычно, они должны выслушивать пациентов, а не говорить все время о том, как хотят ему помочь родители или врачи, переубеждая их в своей собственной сознательности.

— Я похож на клоуна, мистер Вернер? — спросил, приподнимая брови мужчина, а взгляд его был настойчивым и даже слегка вызывающим.

— Простите, это сардонический смех, — произнес Дэниел, все же обдумывая свои действия и слова тщательно, чтобы его поведение снова не сочли неадекватным.
— Вы постоянно говорите мне что-то о помощи, — принял задумчивый вид Дэниел, посмотрев в сторону окна. Погода была спокойная, но не многообещающая, несмотря на солнце за окном. Сентябрь проходил достаточно без суматошной смены климата, даже дожди были редкостью, а в воздухе все ещё чувствовалась необычная легкость, что могло оставить после себя только ушедшее лето. Словно, лето ещё не успело попрощаться, оставляя за собой послевкусие.
— Правда думаете, что люди, которые держат своего ребенка в психушке с двенадцати лет, пытаются ему помочь? — спросил Дэниел, отбросив усмешку, приняв снова серьезный, как до этого, вид. Он внезапно и сам почувствовал злобу на родителей, которая была в его словах, которую он так тщательно пытался скрыть ото всех, от родителей, даже от себя порою, пряча все эмоции за безразличие. Глубоко внутри он был всегда зол, всякий раз вспоминая, как с ним обошлись. Он был зол на приёмных родителей за такое обращение, и зол на настоящих родителей за то, что обрекли его на одиночество и пренебрежение со стороны сверстников.

— Ты ведь в курсе почему ты здесь, Дэниел? — спросил мужчина, наблюдая за шатеном. Дэниел про себя горько усмехнулся, подмечая то, как быстро мужчина сменил разговор, хоть и не подал виду. Доктор опять пытается выставить его сумасшедшим, проявляя при этом лживое понимание, но получалось только лицемерие.

— Может у меня панические атаки, но проблем с памятью нет, — приподнял слегка брови молодой человек, заметив, что доктор пытается снова поднять давнюю тему.

— Панические атаки, неконтролируемые вспышки агрессии, клиническая депрессия, — произнёс доктор, глядя на личное дело молодого человека, что лежало на столе в разбросаны бумагах. Дэниел прикрыл лицо ладонью, отстраняясь от солнца, что нещадно било его в лицо. Солнечные лучи косо падали ему на лицо. Дэниел устало вздохнул, с нежеланием вновь выслушивать это.

— Вы забыли упомянуть главное, — подметил парень, глядя на мужчину с усталостью, что кроилась в его тёмных мешках под глазами, следствие недосыпов от пребывания в этом месте. Но нет, этого он не забывал, просто хотел, чтобы Дэниел сам вспомнил об этом. Вспомнил о своей ущербности, своей дефектности, о том, что он не такой как все.

— Ах да, еще и диагностированная шизофрения, — произнёс с лёгкой усмешкой мужчина, что привело Дэниела в негодование. Его глаза всегда напоминали Дэниелу вгзляд хищной акулы, как те смотрят на своих жертв. Эту усмешку ему хотелось стереть с лица мистера Морриса. Неожиданно, словно обезоруживая его, Дэниел почувствовал резкую головную боль, точно что-то острое вонзают в виски. Это началось, то есть продолжилось опять, будто ударив с новой силой. Эти голоса... Будто бы запустился какой-то неизвестный процесс, и в самую неподходящую для этого минуту. Ведь все началось в двенадцать, тогда он и стал пациентом психиатрии. Сначала это были шепоты, заставляющие парня оборачиваться, думая не померещилось ли ему. Затем, за пару лет, они постепенно стали громче, словно непрекращающийся поток слов, бессмысленных и бессвязных.
Дэниел сглотнул, пытаясь сконцентрироваться на чем-то, в то время как он чувствовал, будто бы его черепную коробку распиливают и все это сопровождается сотнями и тысячами голосами, что зудели в голове. Он крепко стиснул зубы, чувствуя, что еще чуть-чуть и он закричит, заорет во весь голос от переполняющих его разум хаотичных голосов, вперемешку с головной болью, что нарастала с каждой секундой.

— Вы в порядке, мистер Вернер? — спросил мужчина, отстраняясь от спинки кресла, внимательно смотря на шатена, что крепко зажмурил глаза.

— Да, — кратко ответил Дэниел, резко открыв глаза с облегчением чувствуя, как голоса резко прекратились, так же и как и начались.
— Если ищите причины меня тут оставить, то спешу огорчить, я в полном порядке, — произнес более требовательно молодой человек, подняв взгляд на мужчину.

— Вы особый пациент, Дэниел, мне будет жалко вас отпускать, — произнес, все же с усмешкой мужчина, доставая из шкафчика таблетки в упаковке, с инициалами парня.
— Что-то мне подсказывает, что мы скоро увидимся, — произносит мужчина смотря на пациента прямым взглядом.

— Надеюсь, что нет, — холодно произнёс молодой человек, вставая и быстро взяв таблетки из рук мужчины, направляясь в сторону двери.
— Кретин, — тихо произнес парень, хлопнув дверь.

Конец POV Дэниел.

Весенний прохладный ветер дул в открытое настежь деревянное окно, с которого давно слетела белая краска, наверное замазанная уже несколькими слоями. Светло голубая занавеска колыхалась, дергаясь от каждого прорыва осеннего ветра. Свежий воздух, вперемешку с приятным ароматом листвы, проносился по просторному коридору психиатрической больницы.
Фэйд сидела на подоконнике, терпеливо дожидаясь друга, смотря на то, как ветер играет с ветками дерева, колыхая их из стороны в сторону. Было волнительно встретить его снова, после нескольких дней, что он провел в больнице. Конечно, они встречалась несколько раз за эти дни, так как та посчитала обязательными эти посещения, хотя Дэниелу никогда не нравилась идея о том, что Фэйд, его близкая подруга и единственный человек, которому он мог открыться, видит его в таком виде.
Разглядывая сад за окном, она оборачивается, и в коридоре наконец-то замечает Дэниела. Чувство тепла посетило девушку при взгляде на друга. Или это было нечто другое. Знаете, когда видите кого-то близкого в толпе незнакомцев или нечто вроде этого. Фэйд мягко улыбнулась, наблюдая за парнем, чья худая и высокая фигура направлялась по коридору лёгкой походкой.
Он вышел из кабинета врача, затем подошёл к стойке медсестры, наверное, ему понадобилось подписать какие-то бумаги. Девушка тут же легко спрыгнула с подоконника, и взяв сумку, направилась в сторону друга.

— Сможете зайти за остальными препаратам? — спросила женщина, смотря на шатена. Тот кратко кивнул, подписывая какие-то бумаги. По его усталому лицу Фэйд поняла, что он не вдавался полностью в их значение и важность их подписания.

Выйдя на улицу, девушка облегчённо вздохнула, ведь больницы производили на на нее негативное впечатление, от которого та подолгу не могла избавиться в последствии.
Дэниел лишь смотрел вниз, будто бы что-то обдумывая, и еще не заговорил со мной с тех пор, как они встретились.
Девушка подметила задумчивость и излишнюю неразговорчивость друга, но решила не спрашивать, посчитав, что возможно, он не готов открывать душу для разговоров прямо сейчас. Но его гнетущее молчание убивало девушку, ведь это было никак не похоже на ее улыбчивого лучшего друга.

Отвлекаясь от мыслей, она чуть улыбнулась, подставляя лицо солнечным лучам, что начали нагревать ее холодную в столь жаркий день, кожу. Дэниел, заметив ее расположение духа, улыбнулся, несколько секунд наблюдая за умиротворённым выражением любимого лица, от взгляда на который, Дэниел почувствовал странное облегчение с тех пор, как не видел ее несколько дней.
Заметив взгляд друга, девушка взглянула на него, смотря на то, как его каштановые волосы блестят под солнцем, а его губы растягиваются в приятной улыбке, что освещает его лицо. Дэниел быстро опустил глаза вниз, как он заметил ее взгляд на себе. Девушка почувствовала, как будто бы, вся гнетущая атмосфера, что преследовала их с больницы, медленно исчезает, растворяется в солнечных лучах.

— Вернёмся за лекарствами после занятий или завтра? — спросила внезапно Фэйд, решившая начать разговор и тут же, посмотрев в сторону молодого человека, что был обременен тяготой молчания, о причине которого девушка даже не догадывалась. Тот через несколько секунд поднял на нее взгляд небесно-голубого цвета глаз, скрытых за толстым слоем квадратных очков, что он всегда носил. Девушка задержала взгляд на его глазах на несколько секунд, затем ожидающе посмотрела на друга с серьёзностью.

— Лучше сегодня, но... — неуверенно начал шатен, затем остановился, облизнув сухие губы, будто бы раздумывая над чем-то. Фэйд непонимающе нахмурила брови, пытаясь вдуматься, что у него на уме, что он так тщательно раздумывает.
— Ты не обязана ходить со мной всюду, Фэйд. Тем более, если твоя мать не очень то и рада этому, — произносит парень, переводя взгляд больших глаз на подругу, та же на мгновение всматривается в этот омут кристально чистых голубых глаз, все же не понимая, почему его это беспокоит. Конечно, Мэри всегда была против ее общения с Дэниелом, но та никогда не считала это причиной для разговоров или переживаний.

— Моя мать слишком много на себя берет, — честно призналась я, понимая корень всего зла, отводя взгляд от друга куда-то вниз. Мать всегда была против их дружбы с Дэниелом, несмотря на то, что та работала с его матерью в этой самой психиатрической клинике, где лечился сам Дэниел, даже не смотря на то, что её муж был помощником шерифа, коим являлся приёмный отец парня.
— В последнее время она часто на меня срывается, — говорит быстро шатенка, пытаясь сменить разговор, чуть нахмурив брови, смотря куда-то вперёд, прогоняя неприятные воспоминания.

— Может, она права и тебе не стоит так часто зависать с шизофреником, — произносит тихо Дэниел, из-за чего сердце девушки пропускает несколько ударов и та останавливается, пытаясь осмыслить то, что следует сказать. Ей были важны такие моменты, когда они могли быть предельно честны друг с другом. К тому же, девушка знала, как критично относится к себе парень из-за своего заболевания.

— Значит, ты слышал это, — подмечает она с особым сожалением, поджимая губы. Обидно, несмотря на то, что ее мать врач, она умудряется мыслить стереотипно.
— Дэнни, послушай, — девушка ускоряет вновь шаг, затем останавливаю друга, дотронувшись до запястья.

— Фэйд, все в порядке, я же понимаю, — кивает Дэниел, останавливаясь. Сердце девушки сжимается, понимая, что та даже не знает, что следует сказать из имеющего смысла. Дэниел выглядит устало, под ярко голубыми глазами были темные мешки, а темные брови и белая, чересчур бледная кожа придавала ему образ классического вампира.

— Тебе стало лучше от терапии? — спрашивает тут же девушка, меняя сходу тему. Дэниел все время смотрии вниз, будто бы не желая поднимать взгляд и увидеть остальной мир. Что-то было в нем не то и это было заметно, но Фэйд не могла понять что. Зато Дэниел видел это каждый раз, когда смотрел в зеркало.

— Не думаю, что хоть что-то изменилось, — начинает Дэниел, затем останавливается, садясь на скамейку у тротуара.
— Голоса стали громче, они никуда не ушли, сколько бы лекарств они в меня не вливали, — произнёс он, смотря на землю, а взгляд его помрачнел. Где-то неподалёку послышался звук сигнала машины. Девушка тут же повернулась на звук и заметила полицейскую машину.
Мистер Вернер сидел в салоне автомобиля, как всегда в солнечных очках, с бутылкой чего-то там. Фэйд недоверчиво посмотрела в сторону машины отца Дэниела, вспоминая тот случай когда друг пришёл в школу в синяках, соврав ей, что упал с лестницы, но она догадывалась, что за этим кроется. У Дэниела всегда были проблемы с отцом, хоть он никогда и не любил об этом говорить, наоборот; всегда избегал именно этой темы.

— Дэнни, может хочешь поговорить? — решилась тут же начать Фэйд, с волнением посмотрев в сторону друга, чей взгляд остался скофусированным на машине своего отца. Она с непониманием продолжила смотреть на друга, что выглядел странно, будто бы за эти секунды успел побледнеть.
— Ты в порядке? — решилась спросить шатенка, чувствуя нарастающее напряжение и предполагая, что оно неспроста. Она всегда чувствовала неладное, но никогда не могла понять, в чем дело. Дэниел всегда боялся своего отца, всегда робел рядом с ним.

— Встретимся в школе, Фэйд, — быстро произнёс шатен, перебивая подругу и быстро вставая со скамейки. Даже не кинув прощальный взгляд на нее, он тут же пошагал в сторону полицейской машины.
Фэйд продолжительным взглядом смотрела вслед другу, затем опустила взгляд на землю, тяжело вздохнув. Она понимала, что у Дэниела какие-то проблемы, проблемы, о которых он вовсе не хочет с ней делиться. Что-то с ним было не так, но что именно Фэйд не могла знать.

Темная машина медленно замедлила скорость и тут же остановилась у обочины дороги.
— Это она? — спросил женский голос, обладательница которого тут же сняла с лица тёмные очки, сложив их. Ее шёлковистые волосы сияли на солнце. Так и не дождавшись ответа, обладательница зелёных глаз посмотрела в сторону брюнета, что не отводя глаз наблюдал за девушкой, при этом его скулы были напряжены, как и руки, что нервно сжимали руль.

— Да, сестра, — кратко ответил темноволосый, так и не сняв очки, и даже не повернувшись в сторону девушки.
— Та, кто поможет мне вернуть то, что было давно утрачено, — произнес парень, как по его красиво очерченным губам скользнула холодная ухмылка.

— Вернее, кого-то, так? — спрашивает девушка, слегка приподнимая брови.
Парень лишь крепче сжал челюсть, почувствовав, как его сердце в ту же секунду будто бы облилось гневом.
— Ты уверен, что все получится? Имею в виду, восемнадцать лет назад мы уже пытались это сделать, — спросила девушка, слегка сведя брови на переносице, как солнце косым лучом начало падать на неё.
— Знаешь ведь, что будет если Вальдемар узнает, что мы собираемся его предать? — тихо спросила девушка, чувствуя некую долю опасения и сомнения в своих словах.
—Может стоило сделать это тогда? — спросила девушка, с долькой неприязни глядя на Фэйд, чтовэ все ещё не сдвинулась с места.
— Мы не должны были доверять этой женщине и отпускать ее, — говорит девушка с сильным немецким акцентом, что был почти незаметен у парня.

— Она сама нас предала. Думаю, хватит ворошить прошлое, — произнес спокойным голосом брюнет, все ещё глядя на девушку за окном машины.

— Она придала не только нас, но и Вальдемара, — произнесла девушка, слегка усмехнувшись аккуратными губами.

— Но как видишь, она вовсю старается загладить свою вину перед ним, — парень усмехнулся в свою очередь, приложив пальцы к губам.
— А я воспользуюсь ее преданностью перед Вальдемаром, и возьму то, что, как он думает, принадлежит ему, — парень повернул голову к сестре, снимая солнцезащитные очки, открывая взор на ярко голубые глаза, что казалось сероватым из-за солнечного света.
— Я пологаю, что за несколько прошедших веков, я успел загладить свою оплошность перед ним и утвердиться в его доверии, — парень слегка приподнял губы в усмешке, затем остановился, заметив на себе недоверчивый взгляд сестры.
— Или мы пойдём до конца, либо можем даже не начинать, — произнес брюнет, все так же напряженно наблюдая за девушкой, что все ещё сидела на лавке.
— Я пойду на все, что угодно ради этого, — твёрдо закончил он, все-таки повернувшись в сторону девушки.
— Мы наконец-то освободимся от него. Ты ведь со мной, Джозетта? — спросил он, наблюдая за эмоциями девушки у неё на лице.

— Иначе и быть не может, Дамиан, я с тобой, — ответила девушка, как улыбка скользнула по её красиво очерченным чертам лица.