Семь
Вставай! Ну вставай же! -орет Кэл.
Я накрываюсь одеялом с головой, но Кэл его сдергивает: -Папа сказал, что, если ты не встанешь прямо сейчас, он придет с мокрым полотенцем!
Я перекатываюсь на другой бок, отодвигаюсь от Кэла, но он обходит вокруг кровати и, ухмыляясь, сообщает: -Папа говорит, что ты должна каждое утро вставать с постели и чем-нибудь себя занимать.
Я отбрыкиваюсь, натягиваю одеяло на голову: -А мне наплевать! Катись из моей комнаты!
Странно, но, когда он наконец уходит, меня это совсем не задевает.
Комната наполняется звуками: до меня доносится топот ног по лестнице, звон посуды на кухне- Кэл не закрыл за собой дверь. Мне слышно, как льется молоко на хлопья, как падает ложка. Как папа ворчит, вытирая школьную рубашку Кэла. Как скребет по полу кошка.
Вот открывается шкаф в прихожей, и папа достает Кэлову куртку. Я слышу, как он ему застегивает куртку и кнопку под подбородком, чтобы ему не продуло горло. Раздается поцелуй, потом вздох- дом заливает отчаяние. -Иди попрощайся с сестрой, -говорит папа.
Кэл взбегает по лестнице, топчется за дверью, потом решается и подходит к кровати. -Я надеюсь, что ты помрешь, пока я в школе! -шипит он. -В страшных муках. И тебя похоронят в какой-нибудь дыре -в рыбной лавке или у зубного врача!
Пока, братишка, думаю я. Пока-пока.
Отец в халате и тапках остается на неприбранной кухне; небритый, он трет глаза, как будто удивляясь, что остался один. За последние недели у него сложился свой утренний распорядок. Когда Кэл уходит, папа варит себе кофе, потом вытирает со стола, моет посуду и включает стиральную машину. На это уходит примерно двадцать минут.Потом он заходит ко мне и спрашивает, хорошо ли я спала, хочу ли есть и когда встану. Именно в этом порядке.