Б. А. Ахмадулина
Август
Так щедро август звёзды расточал. Он так бездумно приступал к владенью,
И обращались лица ростовчан
И всех южан - навстречу их паденью.
Я добрую благодарю судьбу.
Так падали мне на плечи созвездья,
Как падают в заброшенном саду Сирени неопрятные соцветья.
Подолгу наблюдали мы закат, Соседей наших клавиши сердили, К старинному роялю музыкант Склонял свои печальные седины.
Мы были звуки музыки одной.
О, можно было инструмент расстроить,
Но твоего созвучия со мной
Нельзя было нарушить и расторгнуть.
В ту осень так горели маяки,
Так недалёко звёзды пролегали, Бульварами шагали моряки,
И девушки в косынках пробегали.
Всё то же там паденье звёзд и зной, Всё так же побережье неизменно. Лишь выпали из музыки одной
Две ноты, взятые одновременно.
1958
Болезнь
О боль, ты - мудрость. Суть решений
Перед тобою так мелка,
И осеняет темный гений
Глаз захворавшего зверька.
В твоих губительных пределах
Был разум мой высок и скуп,
Но трав целебных поределых
Вкус мятный уж не сходит с губ.
Чтоб облегчить последний выдох, Я, с точностью того зверька, Принюхавшись, нашла свой выход В печальном стебельке цветка.
О, всех простить - вот облегченье! О, всех простить, всем передать
И нежную, как облученье,
Вкусить всем телом благодать.
Прощаю вас, пустые скверы!
При вас лишь, в бедности моей,
Я плакала от смутной веры
Над капюшонами детей.
Прощаю вас, чужие руки!
Пусть вы протянуты к тому,
Что лишь моей любви и муки Предмет, не нужный никому.
Прощаю вас, глаза собачьи!
Вы были мне укор и суд.
Все мои горестные плачи
Досель эти глаза несут.
Прощаю недруга и друга!
Целую наспех все уста!
Во мне, как в мертвом теле круга, Законченность и пустота.
И взрывы щедрые, и легкость,
Как в белых дребезгах перин,
И уж не тягостен мой локоть Чувствительной черте перил.
Лишь воздух под моею кожей.
Жду одного: на склоне дня, Охваченный болезнью схожей, пусть кто-нибудь простит меня.
1961
Завидна мне извечная привычка Быть женщиной и мужнею женою, Но уж таков присмотр небес за мною,
Что ничего из этого не вышло.
Храни меня, прищур неумолимый, В сохранности от всех благополучий,
Но обойди твоей опекой жгучей Двух девочек, замаранных малиной.
Еще смеются, рыщут в листьях ягод И вдруг, как я, глядят с такой же грустью.
Как все, хотела - и поила грудью, Хотела - медом, а вспоила - ядом.
Непоправима и невероятна
В их лицах мета нашего единства. Уж коль ворона белой уродится,
Не дай ей бог, чтоб были воронята.
Белеть - нелепо, а чернеть - не ново,
Чернеть - недолго, а белеть - безбрежно.
Все более я пред людьми безгрешна,
все более я пред детьми виновна.
1974
Снегурочка
Что так Снегурочку тянуло
К тому высокому огню?
Уж лучше б в речке утонула, Попала под ноги коню.
Но голубым своим подолом Вспорхнула - ноженьки видны -
И нет ее. Она подобна
Глотку оттаявшей воды.
Как чисто с воздухом смешалась,
И кончилась ее пора.
Играть с огнем - вот наша шалость Вот наша древняя игра.
Нас цвет оранжевый так тянет,
Так нам проходу не дает.
Ему поддавшись, тело тает
И телом быть перестает.
Но пуще мы огонь раскурим
И вовлечем его в игру,
И снова мы собой рискуем
И доверяемся костру.
Вот наш удел еще невидим,
В дыму еще неразличим.
То ль из него живыми выйдем,
То ль навсегда сольемся с ним.
1958
А напоследок я скажу:
Прощай, любить не обязуйся.
С ума схожу. Иль восхожу
К высокой степени безумства.
Как ты любил? - ты пригубил Погибели. Не в этом дело.
Как ты любил? - ты погубил,
Но погубил так неумело.
Жестокость промаха...
О, нет тебе прощенья. Живо тело
И бродит, видит белый свет,
Но тело мое опустело.
Работу малую висок еще вершит. Но пали руки,
И стайкою, наискосок,
Уходят запахи и звуки.
1960
Я вас люблю, красавицы столетий,
За ваш небрежный выпорх из дверей,
За право жить, вдыхая жизнь соцветий
И на плечи накинув смерть зверей.
Еще за то, что, стиснув створки сердца,
Клад бытия не отдавал моллюск, Отдать и вынуть - вот простое средство
Быть в жемчуге при свете бальных люстр.
Как будто мало ямба и хорея
Ушло на ваши души и тела,
На каторге чужой любви старея,
О, сколько я стихов перевела!
Капризы ваши, шеи, губы, щеки,
Смесь чудную коварства и проказ - Я все воспела, мы теперь в расчете,
Последний раз благословляю вас!
Кто знал меня, тот знает, кто нимало
Не знал - поверит, что я жизнь мою,
Всю напролет, навытяжку стояла Пред женщиной, да и теперь стою.
Не время ли присесть, заплакать, с места
Не двинуться? Невмочь мне, говорю,
Быть тем, что есть, и вожаком семейства,
Вобравшего зверье и детвору.
Довольно мне чудовищем бесполым
Быть, другом, братом, сводником, сестрой,
То враждовать, то нежничать с глаголом,
Пред тем, как стать травою и сосной.
Машинки, взятой в ателье проката, Подстрочников и прочего труда
Я не хочу! Я делаюсь богата, Неграмотна, пригожа и горда.
Я выбираю, поступясь талантом, Стать оборотнем с розовым зонтом,
С кисейным бантом и под ручку с франтом.
А что есть ямб - знать не хочу о том!
Лукавь, мой франт, опутывай, не мешкай!
Я скрою от незрячести твоей, Какой повадкой и какой усмешкой Владею я - я друг моих друзей.
Красавицы, ах, это все неправда!
Я знаю вас - вы верите словам. Неужто я покину вас на франта? Он и в подруги не годится вам.
Люблю, когда, ступая, как летая, Проноситесь, смеясь и лепеча.
Суть женственности вечно золотая Всех, кто поэт, священная свеча.
Обзавестись бы вашими правами, Чтоб стать, как вы, и в этом преуспеть!
Но кто, как я, сумеет встать пред вами?
Но кто, как я, посмеет вас воспеть?
1973
Другое
Что сделалось? Зачем я не могу,
Уж целый год не знаю, не умею Слагать стихи и только немоту тяжелую в моих губах имею?
Вы скажете - но вот уже строфа, Четыре строчки в ней, она готова. Я не о том. Во мне уже стара Привычка ставить слово после слова.
Порядок этот ведает рука.
Я не о том. Как это прежде было? Когда происходило - не строка- Другое что-то. Только что? - Забыла.
Да, то, другое, разве знало страх, Когда шалило голосом так смело, Само, как смех, смеялось на устах
И плакало, как плач, если хотело?
1966
Мастерская
Понаблюдаем за экраном,
А холст пусть ждет своей поры,
Как будто мы в игру играем,
И вот Вам правила игры.
Поверьте мне, как я Вам верю,
И следуйте за мной теперь.
Есть тайна за запретной дверью,
А мы откроем эту дверь,
Войдем в простор чужих владений! Художник наш вот-вот заснет.
Вы - зрители его видений,
А я в них - Ваш экскурсовод.
Заснул Художник. Холст не начат, Меж тем идет куда-то он.
Что это значит? Это значит,
Что наш Художник входит в сон.
А нам, по волшебству кино, увидеть сон его дано.
Газированная вода
Вот к будке с газированной водой, Всех автоматов баловень надменный,
Таинственный ребенок современный
Подходит, как к игрушке заводной.
Затем, самонадеянный фантаст, Монету влажную он опускает в щелку,
И, нежным брызгам подставляя щеку,
Стаканом ловит розовый фонтан.
О, мне б его уверенность на миг
И фамильярность с тайною простою!
Но нет, я этой милости не стою, Пускай прольется мимо рук моих.
А мальчуган, причастный чудесам, Несет в ладони семь стеклянных граней,
И отблеск их летит на красный гравий
И больно ударяет по глазам.
Робея, я сама вхожу в игру
И поддаюсь с блаженным чувством риска
Соблазну металлического диска,
И замираю, и стакан беру.
Воспрянув из серебряных оков, Родится омут сладкий и соленый, Неведомым дыханьем населенный И свежей толчеею пузырьков.
Все радуги, возникшие из них, Пронзают небо в сладости короткой,
И вот уже, разнеженный щекоткой, Семь вкусов спектра пробует язык.
И автомата темная душа
Взирает с добротою старомодной, Словно крестьянка, что рукой холодной
Даст путнику напиться из ковша
1960