Улыбка из глины

С самого утра Хиросиму терзала смутная тревога. Недавние события кружили в голове, как рой беспокойных мух. Каждое лицо, что попадало в поле её зрения, вызывало у девушки опасение. Сама того не понимания, Хиро искал в других людях, признаки собственной вины. Порой хотелось просто кинуться на них и закричать «я виновна! Да, виновна!». Чувство ожидания чего-то плохого сводило её с ума. В какой-то мере Хиросима уже хотела, чтобы что-то случилось, лишь бы эта неопределенность перестала маячить в мыслях, будто красный флаг.
Никогда до этих дней она не испытывала такого желания очиститься от всей жизненной грязи. Никогда ещё гадкие поступки не вызвали такого отвращения. Хотя денег, что она заработала за период работы больше не осталось, Хиро до сих пор чувствовала из мерзкий привкус. Она даже Филиппа Васильевича избегала. Более того не раз ловила себя на мысли, что пора бы поставить точку на его маленькой лживой кампании. Может так бы ей удалось искупить свою вину? Может тогда бы ей стало легче? Но в итоге Хиросима ничего не предпринимала, понимая, что едва она откроет рот, как двуличный благодетель с радостью расскажет, что Хиро и сама воспользовалась возможностью прибрать к рукам некоторую сумму. Но девушка твёрдо решила одно — больше никогда в жизни она не прикоснётся к деньгам, полученным нечестным трудом.

Сгустки непонятных, смешанных чувств настигали сероглазую даже в самые непримечательные моменты. Будто гром среди ясного неба, они трещали внутри. Девушке хотелось то плакать навзрыд, то лежать пластом и ждать смерти, то кричать от ярости. Она уже совсем не понимала из-за чего переживает больше: из-за болезни матери, из-за страха раскрытия недавних подлостей, из-за непонимания что делать дальше или же из-за неожиданно открывшихся нежных чувств к Денису. Может раньше последнее принесло бы ей сладкую истому, но сейчас она только и делала, что думала о том, что не заслуживает ничего хорошего, не заслуживает его любви.

Вспоминая о Денисе, под кожей начинала скользить странная теплота, смешанная с тягучей грустью, которая возникает при осознании неизбежности прощания. Несмотря на то, сколько раз Денис доказывал важность и искренность своего присутствия, Хиро не верила в то, что так будет и дальше. Лучше уж держаться от него подальше, не цепляться за бесполезные чувства, чем быть рядом и ждать, что однажды всё хорошее рассеется. Чем глубже располагаются чувства, тем больнее бывает, когда их вырывают из этой глубины. Будто наконечник стрелы, они разрывают душу,  а рана кровоточит годами, пока внутри не остаётся ничего кроме пустоты. Хиросима никогда не любила и даже не влюблялась, но в одном она была уверена:  любовь — это одно из благ, которое даётся на очень краткий период. Любовь повисает над человеком, как злая насмешка, как бы говоря: я дам прикоснуться к себе, а потом взберусь так высоко, где никто до меня не дотянется.

Пребывая в самом мрачном настроении, Хиросима выплыла из школьного двора. По небу плыли неспокойные облака, а в её голове скакали мысли, достигая то одной крайности, то другой. Под ногами хрустел уже истоптанный снег. Рядом скользили равнодушные машины и меняли лица прохожие. Лабиринты каменных улиц были полны жизни и каких-то целей, что пестрили на вывесках и в окнах высоких зданий. Они куда-то вели, но Хиро чувствовала только то, что идёт в никуда и что сама она никто. Как так вышло, что ледяные стены, которые росли внутри годами, распались всего за пару месяцев, оставив после себя лишь безграничную пустоту? Как так вышло, что Хиросима окончательно потерялась? Как так вышло? Как?

Хотелось бы ей закричать, но внутри не осталось даже голоса. Он выветрился сквозь душевные трещины, оставив после себя лишь призрачные тени.

Погрузившись глубоко в себя, Хиросима с удивлением заметила, что ноги привели её в район, где располагался полицейский участок. Последний раз она была тут в новогодние дни. После них то её мир и начал окончательно рушиться. Засунув продрогшие руки в карманы куртки, девушка ускорила шаг. Хотелось поскорее убраться отсюда. Где-то в животе внутренности вновь сжались в тревожный комок. По мере того, как она продвигалась дальше, в поисках троллейбусной остановки, тревога охватывала её сильнее. На тротуарах попадалось всё больше людей, а главное они шли в одном и том же направлении. Неожиданно погрузившись в этот людской поток, Хиросима оказалась посреди тесной толпы. Не понимая, что это за сборище, она протискивалась вперёд, пока не оказалась в первых рядах и тут её слух уловил:

«Мошенники должны быть пойманы!» «Мошенникам место в клетке!»

Нахмурившись, Хиросима уставилась на полицейский участок, перед которым и происходило это действо. Не понимая о каких мошенниках речь, она наклонилась к первой попавшейся к женщине.

— Что это за протест?

— Девочка, ты что в пещере живёшь? Протесты уже который день. Эти менты срать хотели на свои обязанности перед народом. Если бы они выполняли свою работу, то этих чертовых гадалок и как их там экстрасенсов и в помине не было бы! —  Женщина истекала желчью. Вместе с паром, она испускала из себя весь свой гнев.

Внутренне похолодев, Хиросима еле удержала себя от вскрика. За миг голова отяжелела. Девушка почувствовала себя так, будто её  ударили. Кругом продолжали яростно выкрикивать злые лозунги. Они бились о Хиро, как удары плети. До этого момента она и малейшего понятия не имела о вспыхнувших протестах. И вот сейчас стояла среди протестующих, будто разделяла их взгляды. Забавно, никто из них не знал, что одна из мошенниц стоит совсем рядом. Где-то глубоко в Хиро зародился вопрос: «Интересно, знай эти люди, кто она, они разорвали бы её на части?»

Будто во сне Хиросима медленно двинулась назад, прочь из толпы. Не видя перед собой лиц, а лишь огромные слова «Накажите мошенников», она бежала оттуда, как от пожара. Всё оказалось даже хуже чем Хиро думала. Если до этого она боялась быть пойманной полицией, то сейчас поняла, что нужно было бояться быть пойманной общественным гневом.

Перед взором возникли осуждающие глаза матери. Когда правда вскроется, а она обязательно вскроется, у той конечно появится новый повод ненавидеть дочь. А что скажет брат? Виктор? Денис? Посмотрят ли они на неё с презрением и разочарованием? Одна лишь мысль об этом кольнула девушку так больно, что заслезились глаза. Хиро была уверена, что никто даже не попытается понять почему она ввязалась во всё это. Была уверена, что обязательно столкнется с ненавистью. Она ведь уже сама себя ненавидела.

Почувствовав в кармане вибрацию смартфона, Хиросима даже не удосужилась взглянуть на него. Она боялась, что если ответит на звонок, то не сможет удержать себя от рыданий.

***
Отца Хиро заметила сразу как только вступила во двор. Он сидел на старой скамье, держа усталую голову в согнутых руках. Своим безрадостным видом он напоминал покинутый всеми дом. Уже издали от мужчины веяло каким-то кислым отчаянием. Чем ближе Хиросима подходила к нему, тем сильнее чувствовала сжимающую внутренности тоску. Как же в эти секунды ей хотелось сесть рядом с отцом, положить голову на его крепкое плечо и выплакать все свои страшные чувства.  Но всё на что она была способна, находясь рядом с ним, это осуждать. Осуждать его за то, что обрёк всю семью страдать в нищете. За то, что даже когда отец был рядом, он был далеко. За то, что это ей — Хиросиме пришлось искать лестницу, ведущую наверх из тёмного дна. За то, что в итоге мир выкинул её обратно, будто бесполезный мусор. А ведь она даже просвета не успела увидеть. Не успела ощупать жизнь. Не успела ничего... Её внутреннее дитя застыло в позе эмбриона в непроглядной тьме. А та всё сгущалась и сгущалась, грозя задушить.

Остановившись у ног отца, Хиро взглянула на него свысока. Заметив над собой тень, он поднял на девушку встревоженные глаза. На обезображенном беспощадным временем лице преобладали нездоровые жёлтые оттенки. Под черными глазами темнели круги. Отец выглядел пугающе устало, так будто жизнь высосала из него все соки, но Хиро знала, что вообще-то он сделал это сам.

— Ты чего здесь стоишь? — Спросил мужчина, после угнетающего молчания, что повис над ним, будто дамоклов меч.

Не ответив, Хиросима села рядом. В нос ударил неприятный запах, пропахшей спиртом, кожи. Даже когда отец не пил, он пах так, словно купался в нём. Иногда девушка представляла, как по его венам, вместо крови, течёт водка и это ни капли не забавляло её.

— Что случилось, дочка? — Снова спросил отец, уже с отчаянием. Присутствие дочери вдруг стало для него невыносимым. Даже в её глубоком молчании звучали обвинения. Сейчас он был достаточно трезв, чтобы хоть что-то чувствовать и сознавать.

— Почему ты делаешь это? — Голос Хиросимы прозвучал тихо, будто она сама не ожидала, что заговорит. Впрочем девушка даже не понимала, что именно хочет узнать... Да и хочет ли.

— Что? Что делаю?

Мужчина устало прислонился к спинке скамьи. Руки безвольно упали на колени, обтянутые грязными брюками. Большие, бурые пятна неровно тянулись почти до штанин.Кинув на них резкий взгляд, Хиросиме почему-то вдруг захотелось заплакать. Горло сдавил тяжёлый, горький ком. Серые глаза покрылись солёной плёнкой. Мысли слиплись в мерзкое, липкое месиво, так что не возможно были выудить ничего членораздельного.

— Я... Я устал, Хиро... Раньше думал, что хорошо, пусть этот год на задался, но на следующий же будет лучше... — Голос мужчины дрогнул. Казалось ему было больно говорить. — Но каждый раз, с каждым годом всё становилось и становится хуже... Вот какая жизнь ждёт всех нищих, Хиро! Я старался изо всех сил изменить это, старался выбиться в люди, а что получил? А? Что получил? Плевок в душу... Нет, мне насрали в душу! А теперь у меня и души нет, а мои дети... Моим детям такой я, как обуза... Ведь, так же, Хиро? Ты должно быть стыдишься...

Не закончив свою тоскливую речь, мужчина расплакался. Прикрыв рукой глаза, он согнулся. Широкая спина задрожала. Девушка уставилась на него, как на чужого, не зная, что сказать и что сделать.

— А мама? Ты забыл, что мама тебя теперь ненавидит. — Без эмоций произнесла девушка, будто хотела добить его, но отец этого даже не услышал.

Его рыдания превратились в тихое завывание одинокого, всеми забытого, старого волка в голодный год.
Какое-то время они так и сидели, Хиро пустыми глазами глядела перед собой, отец тихо истекал отчаянием, но в мыслях обоих витало одно и тоже — осознание всей жестокости своего положения. Колкий воздух позднего января лизал открытые участки кожи, как замершие, шершавые льдинки. Хиро хотелось, чтобы её внутренности тоже покрылись льдом, чтобы горячая, иссохшая пустошь перестала ныть, будто фантом оторванной конечности. Хотелось покоя, забыть о тревожном будущем и не менее страшном настоящем. Если бы она помнила каково это быть ребёнком, то может захотела бы даже вернуться в детство. Но на месте воспоминаний зияла очередная дыра, а Хиро негде было спрятаться. Не было ничего, чтобы напоминало о том, как может быть хорошо жить. Всё что она помнила — это боль, голод, холод и гнев. В её мире не было места теплу и радостям. Её мир был похож на враждебный Марс — убийственно холодный. Здесь не было места жизни, лишь тьме и отчаянию.

Отец затих, когда двор осветили вечерние фонари. Мрачные сумерки вступили в город незаметно, будто опадающая на землю вуаль. Свет со столбов залил грязно-белые дороги, мрачные холсты домов, снующих туда-сюда, как муравьи людей и тихо стоящие, будто стражники, деревья. И во всём этом виделась жизнь — в скользящих по дорогам машинам, во вспыхивающих огнях зданий, в потоке людей и в даже молчаливых деревьях. Хиросиме казалось, будто лишь в этом дворе, на этой скамейке, рядом с отцом, жизнь замерла. Казалось они превратились в две грустные скульптуры, ужасающие и не привлекающие внимания в городском музее. Вот несколько припозднившихся школьников с весёлыми воплями забежали во двор и не заметив сидящих, скрылись за одним из подъездов. Вот из новенького, блестящего Мерседеса выплыла румяная, холёная дама в пушистой шубе. Вытащив на свет симпатичный розовый пакет, она с улыбкой набрала в телефоне чей-то номер и поплыла к зданию. Едва ли её могли взволновать странного вида мужчина и девушка. Вот какая-то мило воркующая парочка, счастливо держась за руки, вышагнули на волю, прочь из этого унылого места. Что они чувствуют? Есть ли в их сердцах место для печали? А если есть, то какая она? Такая я ли глубокая, как у неё? Такая ли сильная и разрывающая, как у Хиросимы?

Тяжело вздохнув, девушка закрыла глаза. Ей вспомнились недовольные возгласы толпы, вспомнилась ложь, которой она кормила других, притворяясь тем, кем не являлась, деньги, которые получила благодаря мерзкому предприятию школьного организатора, сверстники, чьими секретами она играла, так будто те ничего не значили. А самым худшим было то, как Хиро обращалась с собственной матерью. Чем она лучше отца? Чем она лучше, если также как он, доводила её до истерик. Пусть Хиро никогда не просила мать о жертвах, но та всё равно жертвовала всем, что когда-либо у неё было — временем, последними деньгами, своей жизнью. С самого детства, даже в самые тяжёлые времена для семьи, женщина всеми силами старалась не отделять дочь от других детей.  Так она когда-то проявляла любовь. А что Хиро? Внушила себе, что злится на мать, что обижена на неё, потому что та превратилась в нечто едва ли похожее на человека. Но разве она виновата в этом? Разве она виновата в том, что заболела? Разве мама желала так жить? Разве она хотела такой семьи? Она ведь сама жертва... Жертва обстоятельств. Жертва нищеты. Жертва несправедливости. Жизнь не бывает справедливой. Одним она даёт много, другим ничего, ведь у жизни нет весов.

Хиро надеялась что-то изменить, но всё стало только хуже. Будущее и раньше представлялось ей туманным и непонятным, а теперь она вообще перестала его видеть. Как помочь брату, единственному кто ещё внутренне жив, выбраться из этой ямы? Где найти ту, необходимую лестницу? Если у неё нет будущего, так пусть хотя бы у него будет. Пусть он восторжествуют над несправедливостью этого мира. Пусть он не познает той грязи души, что познала она.

— Хиро, пошли уже домой. Конечности все обмёрзли. — Хрипло произнёс отец, вставая. Широкая фигура качнулась.

Пребывая в каком-то полу-отупении Хиросима сделала тоже самое. После долгого сидения ноги ныли, а кончики пальцев почти не чувствовались. К вечеру совсем похолодало. Из-за рта вырывались облачка пара. Слышалось мрачное потрескивание высоких деревьев. Где-то неподалёку громко лаяли шумные дворняги.

Уже у подъезда, Хиросима заметила брата. С весёлым откликом мальчик подбежал к родственникам. Отец снисходительно хлопнул его по спине, сестра с натянутой улыбкой, обняла за плечи, а затем они вместе зашли в здание.

Мороз остался на улице, а Хиросима при своих мыслях.