Школьная любовь

Меня нагнала Илона.

- Ты домой? - спросила она.

Я удивленно уставилась на нее, не понимая, чего она хочет.

- Да, - ответила машинально.

- Немного провожу, если ты не против, конечно.

Я пожала плечами.

Заметив мое недоумение, Илона рассмеялась.

- Нам по пути, - объяснила она. - Мой дом во-о-он там, - она махнула рукой в сторону пятиэтажек за школой.

- Надо же, сколько раз проходила мимо и не знала, что ты там живешь, - ответила я, проследив взглядом за ее рукой.

- Неудивительно, - сказала она, - никто не знает.

- А почему? - спросила я.

- Так вышло, - улыбнулась она.

А ведь правда, она была незаметной. Причем незаметной настолько, что я лишь сейчас рассмотрела ее. Невысокая, худенькая, волосы пышные, золотистые, глаза широко расставленные, с поднятыми вверх уголками. Присмотрелась, но так ничего и не вспомнила о ней; разве что ее упорное нежелание посещать уроки физкультуры, над чем смеялся весь класс.

Мы как-то вместе сбежали с последних двух уроков, но домой не пошли, а отсиживались в раздевалке. Илона тогда рассмешила меня рассказом, как она получает оценки, не посещая уроков. Посмеиваясь, Илона рассказывала, какой долгой и изнурительной была борьба. Физкультурник настаивал, она отказывалась, доставала липовые справки, забывала форму, а то и просто убегала. Тогда он вынудил ее оставаться с ним на индивидуальные занятия. Она подчинилась. Физкультурник решил, что сможет научить неспортивную девчонку хотя бы самым элементарным упражнениям. Он учил ее бегать, показывал, бежал рядом, объяснял; но Илона по-прежнему растопыривала руки, запрокидывала голову и бежала со скоростью быстро идущего человека. Физкультурник накалялся, но терпел, тащил подопечную в спортзал осваивать снаряды. Пару раз ему пришлось снимать Илону с каната. На коня она запрыгивала с ногами и оставалась сидеть на нем, с недоумением глядя вниз: мол, как же это она тут очутилась... Если к ней летел мяч, Илона просто уклонялась или нелепо закрывала руками лицо. Кувыркаясь, она чуть не свернула себе шею. Физкультурник сдался и отступил. И пообещал ставить ей тройки при условии, что Илона не будет попадаться ему на глаза. Класс жестоко высмеивал ее, но Илона словно не замечала издевательств, существовала как-то сама по себе. От нее скоро отстали, забыли, как это часто бывает.

- Слушай, - спросила я, - а почему ты так не любишь физкультуру?

- Чушь какая! Ничего глупее даже представить не могу, - совершенно искренне призналась Илона.

- Ну, гармоничное развитие тела и все такое...

- Что лучше моему телу, кроме меня, не знает никто, - отрезала она.

Честно говоря, я с ней была согласна. Всякие там уроки домоводства и физкультуры тоже вызывали у меня некоторое раздражение. Даром потраченное время, вот и все. Но мне и в голову бы не пришло спорить с преподавателями или доказывать нужность или ненужность какого-нибудь предмета. Так принято, вот и все...

Через две минуты мы уже болтали, как давние подружки. Я не заметила, как мы оказались у Илониного подъезда и все никак не могли расстаться. Несмотря на все наши различия, оказалось, что у нас много общего. Нам нравились одни и те же фильмы и книги, у нас были одинаковые взгляды на жизнь, только я часто соглашалась с предлагаемыми условиями, Илона же восставала против них, устраивала тихий бунт и выходила победительницей.

- Может, зайдешь? - предложила Илона.

- Ой, нет, мне пора, - я действительно торопилась, надо было помочь маме, да еще в сад за братом идти...

Время приближалось к трем часам, я побежала домой. Но в тот вечер с удовольствием вспоминала наш с Илоной разговор, и мне даже хотелось поскорее попасть в школу, чтоб снова поболтать с ней.

Естественно, на следующий день мы вышли из школы вместе.

Почему же раньше я не обращала на нее внимания? Да и никто в нашем классе особенно не интересовался ею. У нее была единственная подружка - Лариса. Их воспринимали как неразлучную парочку серых мышек. И действительно, учились обе кое-как, перебиваясь с троек на четверки; особенной красотой не блистали. И, если говорить совсем уж честно, мы все считали их девчонками недалекими, в основном из-за Ларисы, конечно, с ее вечными глупыми вопросами и не менее глупыми поступками. Илона, та чаще отмалчивалась, держалась особняком, но так как она все время была с Ларисой, то и ее зачислили в разряд дурнушек-дурочек.

И вот, на тебе: на самом деле Илона оказалась весьма и весьма продвинутой девчонкой. Я спросила у нее, почему она так держится, почему не выйдет из тени. Илона только усмехнулась:

- А мне не за чем приобретать какое-то влияние в классе или завоевывать симпатии. Мне скучно, безумно скучно, - призналась она.

Класс не любил Илону, она отвечала ему тем же.

- А с Лариской тебе весело? - спрашивала я. - Она же глупенькая!

- Она хороший человечек, - заступалась Илона, - Лариска не способна на подлость. Очень редкое качество. - И она пристально всматривалась в меня, ожидая ответа.

Я же никогда не сталкивалась с подлостью, а потому считала, что настоящих подлецов мало и мир в основном состоит из хороших людей. Я все время доказывала это Илоне. Она говорила, что мне можно позавидовать. Почему? Да потому что я счастливый человек, раз не встречала плохих людей.

А вообще ее вопросы частенько ставили меня в тупик, и от этого общение с Илоной становилось все более и более притягательным.

Я так увлеклась своей новой неожиданной приятельницей, что даже забыла о Маринке. Сначала меня подмывало позвонить ей и выяснить наши отношения. Но потом я подумала, что если Маринка болеет, то лучше будет, если мы поговорим, когда она выздоровеет и придет в школу.

Всю неделю я провела с Илоной.

Она жила в небольшой двухкомнатной квартире, погруженной всегда в полумрак из-за задернутых штор. Илона говорила, что так уютнее.

- Здесь мой мир, пусть маленький, но мой, - объясняла она, задергивая тяжелую бордовую штору.

Дневной свет мерк, и мы оказывались в теплом сумраке; мы разбрасывали по полу диванные подушки, заваривали чай, включали музыку. Нам никто не мог помешать. Отец Илоны был водителем и пропадал неделями в дальних рейсах. Мама работала по сменам на каком-то заводе. Мы вовсю пользовались нашей свободой. Слушали музыку, обсуждали прочитанные книги, рассматривали картинки в модных журналах, мечтали о будущем, да и просто сплетничали об одноклассниках.

А еще Илона умела слушать. А я, честно говоря, отвыкла от того, что меня кто-то слушает. Чаще приходилось слушать самой: родителей, Маринку, учителей...

Так прошла неделя.

Наконец Маринка появилась в классе. Она прошла мимо меня с гордо поднятой головой, даже не кивнув на мое приветствие. Я удивилась и пожала плечами. Маринка, конечно, девчонка с характером, но такое с ней случилось впервые. Наверное, обиделась на меня за то, что я ей не звонила.

На перемене нас с Илоной и Ларисой окружили несколько одноклассниц. Среди них главная заводила, Светка Гончарова, сразу же поставила меня в известность:

- Ты в курсе, мы решили объявить Марине бойкот, - заявила она.

Я опешила:

- Кто это - мы? И с какой стати?

- Мы - это весь класс, - сказала Светка, - а с какой стати, ты знаешь не хуже меня. Из-за тебя.

- Из-за меня?! - Я чуть не рухнула на пол. - Извини, я не просила... Да ну, ерунда какая-то!

- Ну хорошо, не только из-за тебя, - сжалилась Светка. - Маринка давно нарывалась. Все эти ее выходки, гордость эта...

- Какие выходки?

Девчонки принужденно рассмеялись:

- Да ладно! - сказала Светка. - Твоя замечательная подружка про тебя сплетни распускает, а ты не в курсе?!

- Объясни толком, потому что я все равно не понимаю, о чем ты, - разозлилась я.

- Ну-ну, - усмехнулась Светка. - Уже весь класс знает, как она Тохе наплела одно, а тебе - другое. Да еще и Дэна сюда прицепила.

Честно говоря, мне стало обидно. Не знаю, откуда Светка узнала все эти подробности и кто из ребят проболтался, но узнать вот так о том, что у тебя за спиной весь класс обсуждает твои личные дела...

Я посмотрела на Илону, но она только плечами пожала и кивнула тихонько: «Потом поговорим».

Тогда я снова повернулась к девчонкам:

- Итак, значит, вы все обиделись на Маринку из-за меня? - уточнила я.

- Можно и так сказать, - согласилась Светка, - короче, мы тебя предупреждаем о бойкоте. С Маринкой уже поговорили...

- Вы что, ей угрожали? - возмутилась я.

- Очень надо! - фыркнула Светка. - Мы же цивилизованные люди! Ребята встретились с ней перед началом занятий и расспросили. Она и не подумала извиняться или оправдываться. Тогда ей объявили бойкот. Так что ты будешь полной дурой, если станешь с ней после всего этого общаться. Не можешь сама за себя постоять, так это сделаем мы!

- Спасибо за заботу, - огрызнулась я.

- Не за что. - Светка тряхнула волосами и удалилась, окруженная своими приятельницами.

Я удивленно смотрела им в след.

- И что ты обо всем этом думаешь? - наконец спросила я Илону.

Но в этот момент прозвенел звонок, и мы поспешили в класс. Маринка, гордая и одинокая, сидела за последним столом у стены. На ней было облегающее коричневое платье с узкими рукавами, платье чуть собралось, максимально открывая великолепные Маринкины ноги. Она смотрела прямо перед собой, щеки ее горели.

Место рядом со мной осталось свободным. Илона всегда сидела с Ларисой.

- Девочки, вы что, поссорились? - удивленно спросила классная.

Мы промолчали.

- Ну что ж, - вздохнула она, - начнем урок...

Бойкот продержался примерно неделю. И всю неделю я сидела одна на уроках, Маринка по-прежнему уходила на последнюю парту, всем своим видом выражая полное безразличие к классу. Некоторые девчонки бесились. Ребятам вся эта история особого удовольствия не доставляла, Илона только плечами пожимала. А когда я пристала к ней с расспросами, напомнила о Ларисе.

- Я вот, - сказала она, - насчет Лариски всегда совершенно спокойна. Я ей доверяю.

Но ведь я тоже всегда доверяла Маринке!

- Зачем она это сделала? - недоумевала я. - Если я чем-то обидела ее, то почему она не сказала мне об этом?

- Тебе лучше у нее самой спросить, - советовала Илона. Но я поняла, что она просто отмалчивается. Естественно, у нее уже сложилось собственное мнение о происходящем, но она предпочитала держать его при себе.

Маринка молчала, я тоже.

Казалось, бойкот ее никак не трогает. Гордо появлялась со звонком и так же гордо покидала класс.

Напряжение потихоньку спадало. В начале бойкота класс чего-то ждал от Маринки: возможно, извинений, или разговора с Тохой, или новых событий. Но ничего не происходило.

Потом кто-то случайно что-то попросил у Маринки, и она отозвалась. С кем-то перебросилась парой слов на перемене, и как-то все само собой рассосалось. На нее все еще дулись, но только те, кто считал себя пострадавшими. Остальным по большому счету было наплевать.

В классе теперь царила Светка Гончарова. Прошел слушок, что она ходила с Антоном в кино. Девчонки шептались: «Антон влюбился в Светку и бросил Маринку». Ребята, посмеиваясь, обсуждали Светкину доступность, якобы и в кино Антона Светка пригласила, и там, на последнем ряду, они целовались, а потом Антон даже расстегнул Светкину кофточку...

- Какая гадость, - сказала, поморщившись, Илона.

- Может, ничего и не было, - предположила я, - ведь Антон никак не реагирует на Светку.

- Глупо было бы, - отмахнулась Илона, - зачем она ему?

- Ну, ходили же они в кино... - начала я.

- Знаешь, если я сейчас стану себя предлагать, то никто не откажется, - перебила меня Илона. - Дешевка это все!

Возразить было нечего.

Тем временем история с бойкотом постепенно забывалась.

Хотя со мной Маринка по-прежнему не разговаривала, только чуть заметно кивала, когда проходила мимо. Я отвечала тем же. Маринка как-то вообще исчезала из класса, я видела, как она разговаривает с девчонками из параллельного, видимо, завела там приятельниц, обидевшись на своих.

После уроков мы с Илоной быстренько убегали, причем норовили забыть Лариску. Нас ждали совершенно пустая квартира и полная свобода. Мы забрасывали наши рюкзачки, кипятили чай, включали музыку и блаженствовали, забывая о времени. Мы рассказывали друг другу о том, какие мы станем, когда повзрослеем. Илона представляла меня, а я - ее. Это было так увлекательно! Мы описывали, как будем выглядеть, что станем носить, какие у нас будут друзья, чем мы будем заниматься. И все это с самыми мельчайшими подробностями!

Однажды придумали, как мы встретимся, когда нам будет лет по двадцать. Мы - студентки институтов, причем я - будущая журналистка, а Илона - психолог. Мы приехали на каникулы из разных городов, нет, лучше из разных стран, на зимние каникулы.

- На тебе такая короткая рыжая шубка, - прикрыв глаза, увлеченно описывала Илона, - и джинсы, заправленные в мягкие замшевые сапожки...

- А на тебе черная куртка с большим воротником из чернобурки, - подхватывала я, зная пристрастие Илоны к черному цвету.

- Да, - соглашалась она. - Мы такие красивые, что у парней просто дух захватывает. И мы сразу же знакомимся с двумя суперскими друзьями.

- Послушай, - перебила я, - а разве у нас за границей нет парней?

- Есть, конечно, но они же не с нами, - Илона лукаво подмигнула, и мы засмеялись.

- Ну да, ну да, знакомимся, а потом?

- Потом мы все вместе идем в лес, а там так красиво, все заснеженное, пушистые елки, снег глубокий, и мы играем в снежки... У тебя волосы разметались по рыжему меху шубки...

- Здорово! - восхитилась я.

Илона училась не очень хорошо, школу не любила. Сначала я думала помочь ей с учебой, объяснить что-то. Но скоро поняла, что Илона во многом разбирается не хуже меня, а зачастую даже лучше. Родители не мешали единственной дочери делать то, что ей хочется. Отец собрал большую библиотеку, Илона очень много читала. Причем она читала не только художественную литературу, но и публицистику, и всякие довольно сложные философские сочинения. Она великолепно разбиралась в литературе, истории, философии. При этом была совершеннейшим профаном в точных науках, терпеть не могла математику, с трудом переносила физику, а химия приводила ее в недоумение. На уроках она предпочитала отмалчиваться, хотя могла по гуманитарным предметам получать высокие оценки, но почему-то скрывала свои знания.

- Послушай, - недоумевала я, - разве тебе не обидно?

А она только плечами пожимала. Вот, например, спросит ее о чем-нибудь учительница, она встанет с таким видом, будто ее оторвали от важного дела. Вот так медленно поднимется, обопрется пальцами о крышку стола и молчит, да еще улыбается чуть насмешливо.

- Любашевская! - возмущались учителя. - О чем ты мечтаешь?!

Илона усмехнется, опустит голову и молчит. Или, если дела совсем уж плохи и надо получить положительную оценку, она скороговоркой отвечала заданный параграф и выжидательно смотрела на преподавателя.

- Ладно, садись, «четыре»...

Илона шла на место под шепоток усмехающихся одноклассников.

- Ты же могла ответить на «отлично», - говорила я ей после урока.

- Мне пятерку не поставят, - отвечала она безразлично.

- Но почему?

- Разве я похожа на отличницу? Знаешь, учителя меня никогда не любили, с самого первого класса. Не любили, и все. Сначала я удивлялась, а потом решила, не любят - и не надо. Я ведь их тоже не люблю.

- Да, но аттестат-то нужно получить, - напоминала я. - И, желательно, с хорошими оценками.

- Как-нибудь, - отмахивалась она.

Но когда я уж слишком доставала ее рассуждениями о высоких оценках, Илона не выдерживала и спрашивала:

- А тебе не обидно? Ты самая красивая девчонка в классе, а строишь из себя дурнушку!

- Я?!

Признаться, красавицей себя я не считала. Так, обычная девчонка, каких много. Вот Маринка - это да! Она высокая, ноги от ушей. Мы измеряли, 117 сантиметров, как у знаменитых манекенщиц...

Но Илона быстренько разбивала мои доводы:

- Ноги длинные, но это еще не показатель красоты, верно? При этом щиколотки слишком толстые, руки грубые, кожа бледная, под глазами мешки, ресницы и брови белесые, нижняя губа выпячена, да еще веснушки! Нет уж, какая она красавица? Да и кто тебе сказал?

- Ну...

- В том-то и дело, - усмехалась Илона. - Она сама так сказала, а ты поверила.

- В классе так считают, - не сдавалась я.

- Кто? Тоха? Так он влюблен, ему положено.

После таких разговоров я приходила домой и недоверчиво рассматривала себя в зеркало, словно заново узнавала.

Вот я: лицо как лицо, конечно, оно не бледное, как у Маринки, кожа у меня золотистая, безо всяких там веснушек. Глаза? Какие у меня глаза? Серые? Нет, серые у Маринки, как две ледышки. А у меня ярко-зеленые и ресницы длинные, густые, не то что у Маринки - коротенькие, белесые... И брови тоже: у меня темные, красивой формы, дугой. У нее же еле видные черточки над набрякшими верхними веками. И губы у меня красивые...

В другой раз, возвращались из школы, болтали, и вдруг Илона спросила:

- Ты зачем волосы прячешь?

- Не прячу, просто закалываю, чтоб не мешали, - оправдывалась я.

- Вот-вот, залижешь назад, зачешешь, да еще и заколкой прихватишь. Ты что? Старушка?

Волосы у меня длинные, ниже лопаток, и густые.

После Илонкиных рассуждений я пошла в парикмахерскую и сменила прическу.

В школе все ахнули.

Учительница по географии даже съязвила:

- Что-то Дина у нас заневестилась, как бы замуж не выскочила.

Я смутилась и забрала волосы в хвост, чтоб не так бросались в глаза.

А Илонка только посмеивалась.

Еще она много рассказывала мне о своих деревенских друзьях. Каждое лето Илона уезжала к бабушке, и там была по-настоящему счастлива, там она была другой Илоной. Я никак не могла понять почему.

Однажды Илона упомянула о какой-то девушке, которая появлялась в деревенском клубе. Она приезжала верхом на гнедом жеребце, никогда не привязывала его, потому что никто, кроме хозяйки, не мог подойти к норовистому коню.

Она входила в душный зальчик, поигрывая стеком, и все замирали, глядя на нее. Но она никогда никому не отдавала предпочтения. Словно ждала...

- Она была красивая? - спросила я, выслушав Илону.

- Она была необыкновенная, не такая как все, понимаешь?

Кажется, теперь я понимала ее...