Школьная любовь

Не такова была Люба Малинина, чтобы откладывать дело в долгий ящик. Прибежав домой, она сразу же бросилась к телефону.

— У тебя с Журавлевой любовь? — с места в карьер спросила Рудакова Люба.

— Мы с Журавлевой... дружим, как... с товарищем по классу, — слегка дрогнувшим голосом ответил Джек.

— А она, между прочим, дружит еще кое с кем! И далеко не как с товарищем по классу!

— Ну... и что?

— А то! Знаешь, как это называется? Это называется — и нашим, и вашим за копейку спляшем!

— Тебе-то что за дело? — не сдавался командир роты.

— Такое дело, что это касается не только ваших с ней отношений, но и всего класса в целом?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что она покрывает того, кто запер нас в кабинете информатики! Вот! — Люба единым духом выпалила убойную новость.

— Ты хочешь сказать, что Тася знает, кто это сделал? — недоверчиво спросил Джек.

— Не только знает. Твоя Тасечка обещала ему молчать об этом, как она выразилась, «во имя нашей дружбы»! — Люба решила опустить слово «бывшей», потому что оно могло испортить все впечатление.

— Ты-то откуда это все знаешь?

— Оттуда! Нечаянно слышала!

— Подслушивала?

— Ничего подобного! Я действительно слышала это случайно, хотя такой сговор не грех было бы и подслушать!

— И что ты от меня хочешь? — сухо спросил Джек.

— А ты даже не желаешь знать имя того, кто нас запер, и зачем он это сделал? — вопросом на вопрос ответила Люба.

— Ну... и кто он? — все же не вытерпел Джек.

— Митенька Толоконников!

— Митяй? — поразился Рудаков. — Не может быть! Зачем ему?

— А это ты у него и спроси... Или у своей Тасечки!

— А ты знаешь, зачем он это сделал?

— Знаю, только не скажу! Говорю же: спроси у Таськи и посмотри, какое у нее будет при этом лживое лицо!

Люба решила, что с Джека пока достаточно, и шваркнула трубку на рычаг.

В шесть часов вечера Тася Журавлева вышла во двор с велосипедом. Они договорились с Джеком покататься по тому самому кругу вокруг сквера, по которому утром бежали кросс. Она просидела на лавочке возле детской площадки минут пятнадцать, но Рудакова почему-то все не было. Тася решила вернуться домой, чтобы ему позвонить. Мало ли что с человеком может случиться! С неудовольствием посмотрев на велосипед, который опять придется затаскивать в лифт, она поднялась с лавочки и вдруг увидела Джека. Засунув руки в карманы джинсов, он демонстративно медленно шел к ней без всякого велосипеда. Она вопросительно взглянула ему в лицо, когда он остановился напротив нее.

— Значит, так! — чересчур твердым голосом начал Рудаков. — Я не хочу, чтобы мне дурили голову, ясно?

Джек был уверен, что Тася тут же начнет оправдываться и изворачиваться, но она только кивнула головой в ожидании продолжения. Рудаков вынужден был спросить:

— Ты ни в чем не хочешь мне признаться?

— А в чем я должна признаваться? — пожала плечами девочка.

— В подлости, вот в чем!

— В подлости... — эхом повторила Тася и в ужасе попятилась. Она задела боком велосипед, прислоненный к ограде детской площадки, и он с жалобным звяком рухнул на асфальт. Поднимать его никто не бросился.

— Вот именно, в подлости! Как выяснилось, вы с Толоконниковым заперли нас в кабинете информатики! — Испорченный телефон сработал исправно. Хотя Малинина этого и не говорила, но в мозгу Джека Тася с Митей уже прочно соединились в одну преступную группировку. — Не пойму только, зачем вы это сделали! Может, объяснишь?

— Я н-не могу... — промямлила Тася. — Это не моя тайна.

— А чья? Твоего дружка Толоконникова, да?

— Да... Это Митина тайна...

— Нет! Вы только посмотрите на нее! — Джек, очевидно, призвал в свидетели двух ободранных дворовых кошек, потому что кроме них рядом никого не было. — У них с Толоконниковым есть такие страшные тайны, ради которых они принесли в жертву целый класс!

— Все не так, Женя! — в отчаянии крикнула Тася.

— А как? Объясни!

— Но я не могу!

— Э-эх! Понятно теперь, почему ты «не узнала» почерк записки Толоконникову! — Джек безнадежно махнул рукой и быстро пошел прочь от Журавлевой.

Тася закрыла лицо руками и, давясь слезами, опустилась на лавочку.

Командир роты Евгений Рудаков намеревался на следующий же день провести в классе показательный процесс по разоблачению страшных преступников — Журавлевой и Толоконникова. Особенно он жаждал мести Тасе, так здорово маскирующейся под неутомимую общественную деятельницу. По пути в школу он встретился с Раскорядой.

— Ты представляешь, Серега, мне стало известно, кто запер нас в информатике! — не выдержал Джек.

Раскоряда остановился, пригвожденный этим «радостным» известием к асфальту.

— Кто? — прошептал Серега и весь покрылся липким потом.

— Хорошо реагируешь! — похвалил его Рудаков. — Я тоже никак не могу в себя прийти. Ты не поверишь, но это сделал Митяй Толоконников! Кое с кем!

— С кем? — ужас Раскоряды был таким сильным, что Джек испугался:

— Да ты что, Серега! Не надо так расстраиваться! В конце концов, дело уже прошлое...

— Вот именно... — синими губами проговорил Серега, которому из-за угла школы уже снова весело подмигивала ненавистная кличка — Раскоряка. Он собрал все свои силы, чтобы более-менее членораздельно спросить: — И что ты собираешься делать с Толоконниковым и... еще кое с кем?

— Перво-наперво объявлю о них в классе. Все вместе решим, что нам делать с этими двуличными людьми.

— Может, не стоит объявлять про этих... Ну... двуличных? — жалобно попросил Серега.

— Почему это не стоит?

— Кому от этого будет хорошо? Все уже почти забыли...

— Директриса еще напомнит! Она обещала! Да и Игорь Дмитрич не забудет, не говоря уже об обэжэшнике, который соседа нам на помощь приволок...

— Они тоже забудут, если «Зарница» кончится образцово-показательно! Вот увидишь! — Серега уже полностью оправился от ужаса, поскольку понял, что Джек в злодействе его даже и не подозревает.

— Ты что же предлагаешь? Спустить им это дело с рук?

— Давай, Женька, спустим! По крайней мере сегодня! А то вдруг Митяй и этот... Кое-кто... распсихуются и сорвут еще и эстафету! На нервной почве!

— Да? Пожалуй, ты прав... Они могут и не на нервной! Они могут и специально! Ладно! Разобраться с ними мы всегда успеем! Здорово, что ты попался мне по дороге, а то я сгоряча мог бы все дело испортить!

Весь школьный день до эстафеты Тася провела в напряжении. Джек на нее даже не смотрел. Возле него постоянно крутилась Малинина, с которой он разговаривал очень благосклонно. Тася боялась, что Джек затеет разбирательство с Толоконниковым, но он почему-то этого не делал, хотя бросал на него испепеляющие взгляды. Перед эстафетой он показал Мите свой внушительных размеров кулак, но Журавлева поняла, что это связано с отсидкой в кустах во время кросса, потому что кулак он показал и Сене Головлеву. Кроме того, Джек потребовал, чтобы Сеня встал с ним в одну четверку, а Мите велел пойти в четверку Раскоряды и Толика Летяги.

— И чтобы слушаться беспрекословно! — закончил Джек и снова показал кулак уже только одному Толоконникову.

Первый этап эстафеты мальчиков должна была бежать четверка Джека. Рудаков был самым быстрым и сильным в классе, и его четверка собиралась задать тон всей эстафете. Седьмой «Д» намеревался начать обгонять другие классы уже на первом этапе. Четверку Раскоряды с Летягой решено было поставить на последний, решающий этап. Серега с Толиком тоже были отличными бегунами, а Летяга к тому же — довольно сильным товарищем. Еще один мальчик их четверки, Вова Никишин, был так себе: ни то ни се, средний такой, но куда же его денешь, если в эстафете должны участвовать все.

Сереге в ожидании забега захотелось сказать что-нибудь ободряющее Мите, который, как оказалось, был с ним кровным братом по ключам от информатики. Он посмотрел на тонкие компьютерные пальцы Толоконникова и предложил:

— Ты, главное, здорово не напрягайся! Мы парни крепкие! Ты, главное, не бросай носилки! Делай вид, что несешь!

— Почему я должен делать вид? — пробурчал Митя. — Я понесу!

Раскоряда хотел по-братски потрепать его по плечу, но как раз в этот момент подбежали запыхавшиеся одноклассники. Они тащили на носилках очень упитанную пятиклассницу Ленку Муравьеву, которая разлеглась в них, как в дачном гамаке, и, похоже, получала от эстафеты море удовольствия.

Митя ухватился за ручку носилок и сразу понял, что Ленка необыкновенно тяжелая. Пальцы сразу напряглись и вроде бы даже хрустнули. Он не успел этого испугаться, потому что в дополнение ко всем радостям эстафеты раздалась еще и команда «Газы!». Ленку пришлось поставить на землю и быстренько натягивать противогазы. Со своими они кое-как справились, но ведь нужно было еще надеть противогаз Муравьихе.

— Хоть бы помогла, — прогундосил в противогаз Летяга, а Серега чувствительно ущипнул пятиклашку за толстый бок.

— Я условно пораженная отравляющим веществом! Мне нельзя! — заголосила Ленка. — А будете щипаться, все про вас расскажу на финише!

— Гляди, Муравьиха! Эстафета когда-нибудь кончится, и что я с тобой после нее сделаю — страшно даже подумать! — пробулькал из своего противогаза Серега.

Его глаза так страшно сверкали из-за уже изрядно запотевших стекол, что Ленка мигом натянула свой собственный противогаз, и одноклассники потащили ее дальше. Видно было плохо, потому что здорово дымили шашки. Очень скоро стекла начали запотевать и у Мити. Вот кретины! Вместо того, чтобы просто стоять и ждать своей очереди, могли бы еще раз промазать стекла! Руки Толоконникова напряглись и готовы были разжаться в любой момент. Когда серым дымом окончательно заволокло все вокруг, Митя вообще потерял всякую ориентацию в пространстве и счет времени. Ему казалось, что он всю свою жизнь тащится с толстой Ленкой на носилках неизвестно куда. Он уже готов был разжать руки, когда впереди что-то произошло и носилки ткнулись в землю. Ленка что-то завопила сквозь противогаз, а Митя понял, что упал, обо что-то споткнувшись, Летяга. Они пытались помочь ему встать, но он только стонал и держался за ногу. В конце концов Толик сорвал противогаз и, сразу прослезившись, прокашлял:

— Придется вам без меня... Похоже, вывих... Мне не встать... — И снова натянул противогаз.

Носилки пришлось тащить втроем. Митя с Вовой Никишиным перешли вперед, а Раскоряда один встал к ним сзади. Тащить стало еще тяжелее. Митю качало из стороны в сторону. Ноги заплетались и, как вскоре выяснилось, не только у него одного. Вторым рухнул Никишин и пропал где-то в клубящейся серой бездне. Толоконников с Серегой, еле переступая ногами, брели уже без всякого направления на автопилоте. Ленка Муравьева в гамаке носилок затихла намертво, и Митя даже за нее побаивался: не задохнулась ли в этом дыму. Вдруг у нее оказался плохой противогаз. Но останавливаться и проверять нельзя. Они эту Ленку потом вообще никогда не поднимут.

Митя вяло раздумывал над тем, какой смысл мучиться с такой тяжестью, если условно пораженная Ленка там уже все равно задохнулась, и вдруг заметил, что прирос к носилкам намертво. Руки слились с их ручками и уже не собирались разжиматься. Митя понял, что сможет нести эту толстую Муравьиху столько, сколько потребуется. И он поднимет ее снова, если так будет надо. Толоконников остановился. Раскоряда ткнул его в спину носилками и тоже встал. Митя опустил на землю свой край и бросился к Ленке. Сквозь очки испуганно моргали Муравьихины глазки. «Живая!» — понял Митя, опять взялся за ручки, и они с Серегой потянули свою нелегкую ношу дальше. Пот заливал глаза, но это уже не имело существенного значения, потому что в сером дыму все равно ничего не было видно.

Оба «последних героя» очень удивились, когда вдруг неожиданно выбрели на совершенно чистое от дыма пространство. Этап кончился. Ветер относил дым шашек в сторону дистанции эстафеты. Когда они оба сорвали противогазы и в изнеможении рухнули на желтеющую траву, со всех сторон их облепили ребята, закончившие первые этапы, а Птичий базар тут же зачирикал на все лады:

— Первые!

— Молодцы!

— Герои!

— Молотки!

— А грязные-то какие!

— А где Летяга?

— А Никишин?

Митя с трудом разлепил запекшиеся губы и попросил:

— Посмотрите, как там Муравьева... Вроде не в себе была...

— Да в порядке она! Яблоко уже трескает!

— Настоящий Муравьед!

— Чего ей сделается! — пищали девчонки, а потом отлепились от Мити с Серегой, потому что из дыма еле выполз потерявшийся Никишин, и надо было почирикать над ним.

Толоконников вытер тыльной стороной ладони грязное лицо, кивнул в сторону дымящейся дистанции и сказал Раскоряде: «Пошли».

Серега без слов поднялся. Он понял, что надо идти искать Летягу. Тоже ведь неизвестно, какого качества у него противогаз. Раскоряда вывернул Муравьеву из носилок, которые та не спешила покидать, и, ничего никому не говоря, два одноклассника, натянув свои мокрые и какие-то склизкие внутри противогазы, опять скрылись в дыму. Поскольку эстафета уже заканчивалась, он уже не был таким плотным, и бедный Летяга, обнявший свою ногу и раскачивающийся от боли из стороны в сторону, довольно скоро был ими обнаружен. Он тяжело перевалился в носилки, и Серега с Митей опять впряглись в них, как боевые кони.

Когда они снова вынырнули из дыма, на помощь им кинулись одноклассники во главе с Джеком. После того, как Летяга был сдан в медкабинет, командир роты решил пожать руки двум героям дня: с удовольствием — Сереге и с раздражением — Толоконникову.

— Ну что тут скажешь — молодцы! — скупо похвалил он их. Сереге Рудаков мог сказать бы гораздо больше хороших слов, но преступному Мите — не хотелось.

— Знаешь что, Джек, — Раскоряда остановил собирающегося отойти в сторону командира. — Тут такое дело... Понимаешь, это я запер всех в кабинете информатики...

— Ты?!! — в один голос вскричали Джек с Митей. — Зачем?!!

— Сам не знаю... Нашла какая-то дурь... В общем, позавидовал я тебе. Знал, что лучше всех подтянешься, Птичий базар распищится... И все такое...

— Из зависти, что ли? — удивился Рудаков.

— Получается, что так...

— А ты зачем ключ взял? — Джек повернулся к Мите.

— Да примерно за тем же самым!

— А Таська?

— Она ни при чем.

— Точно?

— Точно!

Джек помолчал немного, потом взялся за голову и проговорил:

— Ну дураки! Ну придурки! Чуть «Зарницу» нам не сорвали!

— Но ведь не сорвали... — тихо сказал Раскоряда. — Согласись...

— Да ладно! Чего уж теперь! — махнул рукой Джек и наконец улыбнулся.

Серега с Митей тоже расцвели улыбками.

— А если директриса не вспомнит, может, и мы не станем разбираться с ключами, а Джек! — предложил Серега. — Мне кажется, мы с Митяем заслужили!

— Пожалуй, заслужили, — согласился Джек. — А как быть с запиской и тетрадями?

— А это, Женька, личное дело... одной девчонки... — решил кое в чем признаться Митя. — Она не хотела неприятностей классу! Клянусь! Нечаянно получилось... Если бы не Тыква, все вообще обошлось бы без потери очков! Но ты же знаешь Тыкву! От нее и захочешь, да не убережешься!

— А скажи, Митяй, она... ну... Эта девочка... Это Журавлева? Вы с ней... дружите, да? — осторожно спросил Джек. Ему казалось, что чем вкрадчивей будет его голос, тем больше вероятность того, что Тася не является этой девочкой.

Вкрадчивость голоса Джека не подвела. Митя покачал головой и ответил:

— Нет, это не Тася. Я был бы не против, чтобы это была она, но мне кажется, что ей нравится совсем другой человек...

Джек решил ничего больше не уточнять, потому что все складывалось наконец хорошо. А от добра, как говорится, добра не ищут.

Раскоряде тоже все очень нравилось, потому что если Джек помирится с Журавлевой, то у него есть некоторые надежды на внимание красавицы Любы Малининой, особенно в свете окончательной потери гнуснейшей клички и после очередного его сегодняшнего успеха.