17
Проснувшись два часа спустя с ноющей от пружин маминого дивана спиной, я до сих пор ощущаю в воздухе запах Алеппо.
– Нидаль? – шепотом зову я, медленно приходя в себя. И потом вспоминаю, где я.
Сон был настолько четким и красочным, что по пути на кухню в голове до сих пор звучит его голос.
– Tusbih ‘alá khayr, Кейт.
Спокойной ночи, Нидаль.
Нужно подышать свежим воздухом, говорю я себе, открывая заднюю дверь. Если останусь дома, буду без конца думать о Нидале и Алеппо, и потом будут сниться кошмары. Надо выйти на улицу.
Я наливаю стакан воды и выхожу в сад. Вытащив на террасу пластиковое кресло, сижу и наблюдаю, как небо темнеет. Становится прохладно, и я потираю руки, чтобы согреться. И тут замечаю нечто необычное: сквозь забор проступает треугольник света.
Поднявшись с кресла, я подхожу ближе. Одна из досок в заборе отошла и висит под углом.
– Еще и забор надо починить, – бормочу я себе под нос и тут, уже возвращаясь к креслу, слышу какой-то звук.
Голос. Едва различимый голос:
– Кейт?
Я замираю как вкопанная. Меня охватывает страх. Голос исходит с неожиданной стороны. Оттуда, где тихо, где никого нет – из дома. Не из соседнего, а из моего.
Там кто-то есть, а я здесь совсем одна. Я слышу приближающиеся шаги, и волоски на руках встают дыбом.
– Ах, вот ты где.
Я вижу его и облегченно опускаю плечи.
– Пол, что ты тут делаешь?
– Ты не заперла переднюю дверь. Я волновался.
Он стоит в тусклом свете террасы. На кухне за его спиной темно, и на мгновение он выглядит словно фотография, которая еще не проявилась. Я подхожу его поприветствовать, и постепенно черты обретают четкость.
– Дверь была открыта? – восклицаю я. – Но это невозможно…
У меня нет этому объяснения, и я обрываю предложение на полуслове. Я слышала, как дверь закрылась за Фидой. Я поспала пару часов и потом вышла сюда. Я ведь больше нигде не была?
– Нужно быть внимательнее, – говорит Пол. – На этой улице недавно была волна квартирных краж. Хотя в этом старом доме и красть-то нечего.
Подойдя ближе, я вижу, что в руках у него пакеты.
– Что это?
– Обед, – отвечает он, поднимая пакеты к груди, как гантели. – Подумал, что тебе захочется чего-нибудь домашнего. Если я тебя совсем достал, только скажи, я пойму.
Вот бы он не навещал меня так часто. Мне нужно побыть одной, чтобы разобраться, что происходит. Но затем я вспоминаю о своем поведении прошлой ночью.
– Это я тебя достала, – говорю я и веду его на кухню. – Прости за вчерашнее. Я в последнее время не высыпаюсь и вообще обычно не пью. Вот вино и ударило в голову.
– Все хорошо, – говорит он и кладет пакеты на стол. – Подумаешь, выпила лишнего, да и к тому же ты меня здорово насмешила, особенно своей болтовней про Дувр.
– А что я сказала про Дувр? – спрашиваю я, пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. – Хотя, знаешь, лучше не рассказывай. Подумать страшно, чего я могла наговорить. Честно, Пол, мне ужасно стыдно.
– Да ну, брось, – посмеивается он. – Немножко опьянела, только и всего.
Я наблюдаю, как он неторопливо достает содержимое пакета. Вареная курица, листья салата, помидоры черри, лимоны, бальзамический уксус, оливковое масло, какой-то хлеб с семечками и две бутылки вина.
– Только не это, больше никакого вина, – ною я.
– Да ладно, один бокальчик, – говорит он, открывая бутылку.
Я неловко улыбаюсь. Мне хотелось посидеть в одиночестве, привести мысли в порядок, может быть, даже позвонить Гарри. Только этого мне не хватало – провести очередной вечер с Полом, обсуждая Салли. Толку от этого ноль, но вместе с тем не хочется его обижать.
– Я тебе вот еще что принес, – говорит он, кидая на стол толстую газету. – Подумал, тебе интересно, что творится в мире.
Заметив на первой странице написанное жирным черным шрифтом имя моего работодателя, я думаю, что мне сейчас совсем не до этого, но все равно улыбаюсь и благодарю Пола.
– Давай выпьем, – говорит он.
Я наблюдаю, как он роется в шкафу с посудой и вытаскивает два старых бокала с зелеными ножками. Пока он разливает вино, я вспоминаю слова Рэя. Нужно разобраться, что произошло.
– Пол, – осторожно начинаю я. – Прошлой ночью… когда мы вышли из паба… я закатила скандал?
Закончив наливать вино, Пол протягивает мне бокал.
– Ты была немножко пьяна, и все, – опасливо улыбаясь, отвечает он. – Ничего такого.
Он пытается меня защитить, но мне нужно знать.
– Пожалуйста, – я беру бокал, – скажи мне.
Улыбка на его лице гаснет, и он делает глубокий глоток вина, прежде чем продолжить.
– Мы ждали такси, – начинает он, скользя большим и указательным пальцами по ножке бокала. – Когда ты вдруг начала вести себя странно. Сначала я подумал, что ты вот-вот свалишься в обморок. Глаза стали какие-то дикие, и потом ты начала трястись. Такое чувство, что ты меня не слышала. Словно была где-то далеко.
Внутри у меня все холодеет. Он описывает то, что происходит со мной каждую ночь. Будто он залез мне в голову и вытащил мои кошмары. Я нервно глотаю вино. Бросила, называется.
– Потом подъехало такси, – продолжает он. – Я хотел доехать с тобой до дома и довести до двери, но мне нужно было возвращаться, проверить, как там Салли. Поэтому я поговорил с водителем. За рулем была женщина, и это меня обнадежило. Она была очень милая, сказала, что убедится, чтобы ты добралась домой в целости и сохранности.
Я слушаю, и руки начинают дрожать. Мне хочется, чтобы он замолчал.
– Но… больше всего меня поразило то, что ты сказала, когда залезала в машину, – говорит он.
Я поднимаю голову, умоляя его прекратить. Но другая часть меня хочет знать правду.
– Что я сказала? – Сняв очки, Пол барабанит пальцами по столу. – Что, Пол? Скажи мне, что именно я сказала. – Я чувствую, как к горлу подкатывает комок. – Пожалуйста!
Перестав стучать пальцами, он продолжает:
– Думаю, это все из-за алкоголя, так что не бери в голову… но наклонившись, чтобы закрыть дверь такси, ты посмотрела мне прямо в глаза и сказала…
– Пол, продолжай.
Он уставился на пол.
– Ты сказала: «Я его убила». И повторяла снова и снова.
Я смотрю на непрозрачную темно-красную жидкость в бокале и мечтаю в ней раствориться. Как там звали принца, который пожелал, чтобы его утопили в бочке с вином? Не могу вспомнить имя, но если уж умирать, то лучше способа не придумаешь. Я делаю глубокий глоток и наслаждаюсь мягким, приятным вкусом. Чувствую, как алкоголь один за другим притупляет нервные окончания.
– Что происходит, Кейт? – спрашивает Пол. – Хочешь об этом поговорить?
Нет, не хочу. И никогда не захочу.
– Все нормально, – отвечаю я и тянусь за бутылкой, чтобы налить еще вина. – Ты прав, опохмелиться никогда не помешает. Так, курицу ты нарежешь или мне самой?
– Ладно, – обеспокоенно говорит Пол. – Просто чтобы ты знала, и больше об этом ни слова – мне можно доверять. Ты ведь знаешь, что всегда можешь на меня положиться?
– Да, знаю, – коротко отвечаю я. – Так, где-то в этом жалком подобии кухни должен быть электрический разделочный нож. Помнишь такие? Если найдем его, сможем поесть.
Час спустя мы сидим в гостиной на зеленом диване с обшивкой из кожзама и допиваем вино. Мы выпили слишком много и оба слегка навеселе.
– Не знаю, как ты, но я буду рад избавиться от этого дома, – говорит Пол, окидывая взглядом неуютную комнату. – Мне всегда здесь не нравилось. Боже, звучит, как размышления о твоей давней подружке, как там ее?
– Александра Уэйтс, – отвечаю я и щекочу его сзади по шее. – Смотри, она здесь. Похоже, ты ей нравишься.
– Ну-ка хватит, – смеется он, отталкивая мою руку. – А то опять меня испугаешь, и я оставлю тебя тут одну с Александрой.
– Прости, не смогла удержаться, – смеюсь я в ответ. Приятное ощущение. – Но я понимаю, о чем ты. Эти стены словно пропитаны скорбью и жестокостью.
– Если бы стены могли говорить… – замечает Пол.
– Они бы сказали: пусть ваш отец, пожалуйста, перестанет бить нас головой той женщины. Он портит штукатурку. – Я снова смеюсь, на этот раз уже не от радости.
Пол поглаживает меня по плечу.
– Мне жаль, – мягко говорит он. – Сколько тебе всего пришлось пережить.
Его лицо как-то уж слишком близко к моему, поэтому я встаю и протягиваю руку за вином.
– Ладно, хватит обо мне, – говорю я, разливая вино по бокалам. – Как прошло твое детство? Ладил с родителями?
– Детство как детство, – отвечает он. – С отцом мы не больно ладили, но мне сложно об этом судить. Такова жизнь – просто со временем взрослеешь и учишься с этим жить.
Я улыбаюсь.
– Мудрые мысли, – говорю я, потягивая вино. – Нужно взять на вооружение.
– По крайней мере, мне всегда помогало, – говорит он.
– К слову о родителях, – говорю я, поставив бокал на стол. – Что тебе известно о наших соседях, твоих арендаторах? Фиде и ее муже.
– А в чем дело?
– Просто любопытно.
– Нормальные люди, – отвечает он. – Не самые общительные, но за аренду платят исправно.
– А дети у них есть?
– Да вроде нет, – говорит он. – Вообще-то, я с ними никогда особо и не общался. Всем занимается агент по недвижимости. Думаю, женщина откуда-то с Ближнего Востока.
– Она из Ирака, – говорю я.
– А ты откуда знаешь? – спрашивает он. – Ты с ней разговаривала?
– Ага, видела ее в саду. Она спрашивала о маме. Похоже, они дружили.
– Правда? Не припомню такого, – говорит Пол. – К тому же сама знаешь свою маму – она с каждым была готова поболтать.
– Да, – отвечаю я. – Слушай, Пол, мне кажется, в их доме творится неладное.
– О чем ты? – спрашивает он, подаваясь вперед, его лоб морщится.
– Пару дней назад, прямо перед тем, как она со мной заговорила, я слышала в саду детский смех, но когда я об этом спросила, она сказала, что у нее нет детей.
– Странно. А ты уверена, что это именно детский смех? Может, собака залаяла или у кого-то в машине заиграло радио?
– Ой, да ладно, будто я не знаю, как звучит детский смех. Говорю тебе, в саду был ребенок.
– Тогда вообще непонятно, – говорит Пол. – Но это довольно оживленная улица, и я точно знаю, что в доме на противоположной стороне живут дети. Может, ты их слышала?
– Ага, может быть, – отвечаю я, подавляя зевок. Я знаю, что я слышала, но слишком устала, чтобы что-то доказывать, да к тому же, судя по всему, Полу известно о наших соседях ровно столько же, сколько и мне.
– Знаешь, что тебе нужно? – спрашивает Пол, откинувшись на спинку дивана.
– Что же?
– Свежий воздух, – отвечает он. – Взгляни на себя. Ты выжата как лимон. Целыми днями сидишь взаперти в этом пыльном старом доме. А до этого сидела в каком-то вонючем подвале в Сирии. Тебе нужно развеяться. Как насчет поехать в какое-нибудь приятное место, а? Только скажи, куда, и я тебя отвезу.
Я улыбаюсь, видя, как он пытается меня приободрить. Я опять слишком много выпила, но этот легкий туман в голове действует на меня успокаивающе.
– Ну, так что? – спрашивает Пол. – Куда поедем?
Закрыв глаза, я слышу мамин голос: «Девочки, едем на пикник». Не знаю, вино на меня так подействовало или дело во мне самой, но на мгновение мне ужасно захотелось туда вернуться.
– Кейт?
Я открываю глаза и смотрю на Пола. Он сегодня какой-то другой, не такой изможденный, как обычно, почти привлекательный. Видимо, все-таки вино.
– Я бы хотела поехать в Рекалвер, – отвечаю я, удерживая на нем взгляд.
– На пляж или к башням?
– И туда, и туда.
– Хорошо, ловлю на слове, – говорит Пол. – Сто лет там не был. Мой отец почему-то любил эти башни, но он был больно уж впечатлительный. В них ведь обитают привидения, да?
– Говорят, что да, – сонно отвечаю я.
Глотнув еще вина, я закрываю глаза. Как же я устала.
– Рекалвер так Рекалвер, – приглушенным голосом говорит Пол. – Устроим пикник. Кейт? Ты спишь?
Он слегка толкает меня локтем, и я открываю глаза.
– Который час? – кряхчу я, вытягивая перед собой затекшие ноги.
– Почти полночь, – отвечаю Пол.
– Извини, – говорю я, приподнимаясь с дивана. – Мне, наверное, пора отдыхать.
– Точно пора, – отвечает Пол, вставая. – Так какой у нас план?
– Какой еще план? – спрашиваю я, ковыляя к двери. У меня в голове странное чувство, и я думаю, не заболеваю ли я. Когда я в последний раз пила снотворное?
– Рекалвер, – отвечает Пол, идя за мной. – В эти выходные.
– Ой, даже не знаю, – говорю я, жалея, что вообще заговорила об этом чертовом месте. – Некоторые вещи лучше оставить в прошлом.
– Да ладно тебе. Будет весело. – Он возится с молнией на куртке. – Всего на пару часов. Нам обоим это пойдет на пользу.
Я смотрю на него и думаю, что ему свежий воздух, возможно, даже нужнее, чем мне. В семействе Шевереллов эти выходные явно не самые веселые. Ему нужен перерыв.
– Ладно, – говорю я, открывая дверь. – Договорились. А теперь проваливай и дай мне выспаться.
Он смеется, а затем притягивает меня к себе и крепко обнимает.
– Спасибо, Кейт, – шепчет он мне на ухо.
– Доброй ночи, Пол, – говорю я, когда мы отрываемся друг от друга. – Езжай осторожно. Выпил-то ты немало.
– Все будет хорошо, – говорит он, выходя на улицу. – Тут недалеко. А-а, позвоню завтра агенту по недвижимости, спрошу, знает ли он что-нибудь о соседях. А ты отдохни хорошенько, договорились?
– Постараюсь! – кричу я, наблюдая, как он идет к машине. – Я постараюсь.
Закрыв дверь, возвращаюсь на кухню. На столе до сих пор стоят грязные тарелки. Я беру их и кладу в раковину. Помою завтра, говорю я себе, капая на тарелки немного жидкости для мытья посуды и заливая их горячей водой. От вина мысли спутались, и мне так сильно хочется спать, что я сомневаюсь, нужно ли сегодня снотворное. Но лучше не рисковать. Я выщелкиваю из упаковки две таблетки и запиваю водой. Уже собираясь выходить из кухни, я замечаю лежащую на столе газету. Растерянно ее разворачиваю, о чем моментально жалею.
ПОТЕРЯННЫЕ ДЕТИ СИРИИ
Эксклюзивное интервью: репортаж Рэйчел Хэдли из лагеря для беженцев в Кахраманмараш
Каждое слово вонзается в меня, словно нож. Она добилась своего, эта ведьма все-таки добилась своего. После долгих месяцев попыток мне насолить она получила-таки важное задание. Я смотрю на фотографии к статье. На одной из них Хэдли стоит с маленьким ребенком на руках и самодовольно улыбается в камеру. Я замечаю, что она уложила волосы и ярко накрасилась. Ребенку у нее на руках явно не по себе. Типичный постановочный снимок. Боже, женщина, ты вообще-то журналист. Я читаю первые несколько строчек ее репортажа, не веря ни единому слову. «Я настолько зла, что едва могу говорить», – блеет она во втором абзаце. Перевернув страницу, я вижу в конце репортажа ссылку на ее Твиттер. «Чтобы оставаться в курсе последних событий, подписывайтесь на Рэйчел в Твиттере @rachely88».
Помню, Гарри умолял меня завести аккаунт на Твиттере, чтобы читатели могли на меня подписаться, на что я ему в недвусмысленных выражениях ответила, что не занимаюсь соцсетями, а читателям хватит моих репортажей в газете. Господи, каким образом, спрашивается, я должна обновлять страницу в соцсетях, сидя в уничтоженном бомбежкой городе без водопровода, не говоря уже про чертов вай-фай?
– Чушь собачья! – вскрикиваю я, разрывая газету, а вместе с ней и бледное лицо Хэдли в клочья. – До последнего слова.
Мне нужно срочно возвращаться. Надо поговорить с Гарри, сказать, что я оправилась после Алеппо и могу вернуться к работе.
Сердце колотится так быстро, что кажется, у меня вот-вот снова начнется паническая атака. Все еще прокручивая в голове прочитанное, я сажусь в кресло и пытаюсь успокоиться. И затем вижу ее – полную бутылку красного вина, стоящую на полке в кухонном шкафу. Вот Пол молодчина. Я встаю и, подняв пустой бокал, беру бутылку и иду с ней в спальню.