Пленённый Враг [18+] «Любовь, рождённая местью» Мафия!

«Ты дар несб для моей разбитой души.» © M.A.S

     ***КАЙРА

     Очередной тяжёлый понедельник. Рабочий день в больнице тянулся бесконечно. Последний понедельник в этом году и через несколько дней Новый год, и ещё один сложный год наконец закончится.

     Совмещать учёбу и работу здесь, в этой больнице-аквариуме, с каждым годом становилось невыносимее. Все здесь знают, кому принадлежит клиника и чья я жена, и статус «любимицы главврача» делает моё положение невыносимым. Никому нет дела до того, что я стараюсь так же, как они, а порой и больше, иногда ценой собственного здоровья. Ни наличие маленьких дочери и сына, ни моя болезнь сердца меня не останавливали. Я действительно вкладывалась больше, чем кто-либо, но почему-то лишь факт, кто мой муж, давал всем право сплетничать у меня за спиной, будто всё, чего я достигла, через его постель.

     Это было обидно до глубины души, потому что это была неправда. Я выкладывалась по полной, но люди предпочитали этого не видеть.

     — Доброе утро, Кайра. — Услышала я голос доктора Ахмеда Алаза. Мой наставник и один из лучших хирургов в мире. Человек, на которого я равнялась. Тот, кто когда-то спас жизнь мне и моей дочери.

     — Доброе утро, наставник, — уже переодевшись в халат и собрав волосы, я подошла к нему

     — Что у нас на сегодня?

     — До обеда — приём. В пятнадцать ноль-ноль плановая операция. Нергис Ханым, палата 205, — отчеканила я, пробегая глазами по расписанию на планшете.

     — Тогда начинаем, госпожа Кайра, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики. Этот редкий знак одобрения согревал лучше любого кофе. Он распахнул дверь кабинета, и я шагнула за ним, в свой привычный день.

     Операция завершилась ближе к шести. Когда последний шов был наложен, я почувствовала, как земля уплывает из-под ног. Не метафорически, в висках застучало, в глазах поплыли тёмные пятна. Сердце, не сейчас, — мысленно умоляла я свой самый главный, но ненадёжный орган.

     — Я переоденусь и встречу вас в кофейне, наставник, — голос прозвучал хрипло. Я почти бегом направилась в комнату отдыха, жаждая тишины и одиночества.

     — …Как только получит диплом, Арман сделает её главврачом. Гарантия сто процентов, — неслось из-за полуоткрытой двери.

     — Ну что, выиграла в лотерею. Ноги раздвинула и весь мир к ногам. Везучая однако,  — фыркнул второй голос, молодой, наглый.

     Я застыла на пороге. Потом, не стуча, вошла. Разговор оборвался, две медсестры, застыли с чашками в руках, глаза блюдца испуга и… да, презрения.

    Я молча прошла к своему шкафчику, чувствуя, как от усталости и обиды комом подступает к горлу. Сил на выяснение отношений не было.

     — Что притихли? Продолжайте, мне интересно, — сказала я ровным голосом, не глядя на них, собирая вещи.

     — Мы говорили не о вас, — буркнула одна из медсестер.

     — Насколько я знаю, в этой больнице только у одной женщины муж по имени Арман, — я медленно обернулась и посмотрела на них. — А раз вы в курсе, что мой муж обычно исполняет мои просьбы, вот мой совет: не суйте нос, куда не следует. Конечно, если не хотите в одно мгновение лишиться работы в самой престижной больнице страны.

     Не дожидаясь ответа, я вышла, хлопнув дверью. В кофейне доктор Ахмед уже сидел за столиком с Берканом — нашим новым, многообещающим и чертовски харизматичным хирургом-ортопедом. Золотой мальчик больницы, объект всеобщих вздохов. Талантлив, умен.

     — Наставник, — я подошла к столу. Беркан тут же встал галантно, с лёгкой, обезоруживающей улыбкой.

     — Привет,  — сказал он.

     — Здравствуйте, доктор Беркан, — кивнула я сухо, избегая его глаз. — Я не надолго. За мной уже прислали машину.

     — Садись, Кайра, — сказал Ахмед.

     — За мной уже приехали, — ответила я.

     — Один кофе твоя охрана подождёт, — мягко, но настойчиво произнёс Ахмед, кивнув в сторону Рамо, невозмутимо замершего у выхода. — Нужно обсудить твой доклад для завтрашнего консилиума. Садись.

     Я вздохнула и села. Беркан ушёл за кофе и вернулся с моим привычным двойной эспрессо.

     — Спасибо, — пробормотала я, обхватив чашку, будто она могла дать тепло, которого мне так не хватало.

     — Ты выглядишь расстроенной, — заметил Беркан. — Что-то случилось?

     — Просто устала.

     — Опять эти сплетни? — спросил доктор Ахмед, внимательно глядя на меня. Я опустила глаза. — Не принимай близко к сердцу, Кайра. Когда люди завидуют, они пачкают то, чего не могут достичь. Но мы-то с тобой знаем, каким трудом даются твои успехи. Это твоя заслуга, и ничья больше.

     От этих слов внутри стало тепло и больно одновременно.

     — Учитель прав, — поддержал Беркан. — У тебя настоящий талант, они просто его не разглядывают.

     — Дело не только в даре, — поправил Ахмед, и его взгляд стал тёплым, почти отеческим. — Кайра — это тот человек, который сражается за каждого пациента до конца. Она работает до изнеможения. И как бы ни было тяжело, она не ломается. Никогда.

     Это было слишком. Теплота сменилась острой, режущей болью где-то под рёбрами. Кроме Армана, только он один видел эту изматывающую гонку. Он говорил те слова поддержки, которых мне так не хватало от собственных родителей и которые я, знала, никогда не услышу. Глаза предательски затуманились.

     — Одну минуту, — Ахмед взглянул на телефон и отошёл.

     Я резко отвернулась, судорожно роясь в сумке в поисках платка. Его не было. Проклятье. Первая предательская слеза скатилась по щеке, оставив горячий след.

     — Держи, — передо мной возник белый платок. Беркан протягивал его. Я нерешительно взяла.

     — Спасибо, — прошептала, торопливо промокнув глаза, но новые слёзы текли уже сами. Я снова отвернулась. — Извините, это из-за усталости.

    — Ничего страшного, — его голос прозвучал странно близко.

     И вдруг его пальцы коснулись моей кожи чуть ниже глаза. Я дёрнулась назад, как от удара током.

     — Что ты себе позволяешь? — голос сорвался на хриплый шёпот.

     — Прости, просто… тушь немного потекла. Хотел помочь, — он снова потянулся ко мне.

     Его руку перехватили в воздухе, резко, железной хваткой. Мне даже не нужно было поднимать голову, чтобы узнать эти длинные пальцы, швейцарские часы и матовое золото обручального кольца.

    Арман.

     — Тебе не говорили, что трогать то, что тебе не принадлежит, может быть смертельно опасно? — его спокойный баритон прошёлся по коже.

     — Арман, — я вскочила, стул заскреб по полу.

     Беркан, побледнев, но не сдаваясь, выпрямился.

    — Говорить о женщине как о собственности тоже не слишком достойно, — холодно бросил Беркан.

     Арман медленно отпустил его запястье. Его взгляд скользнул ко мне. И я увидела, как меняются его глаза. Светло-васильковые, почти прозрачные на свету, они потемнели, стали цветом грозового моря. В них не было ни капли того спокойствия, что звучало в голосе.

     Будь всё проклято.

     — Смерти своей ищешь?

    — Арман? — попыталась я вновь, но было поздно.

     В этот момент вернулся доктор Ахмед.

     — Арман, ты уже вернулся?

     Мой муж оторвал взгляд от меня, повернулся к наставнику. И на его лице расцвела та самая, безупречно вежливая улыбка, которая всегда пугала меня своей искусственностью.

     — Да. Только что приземлился. Решил сразу заехать к жене.. — Его голос снова стал гладким, как шёлк. Он повернулся ко мне. — Красавица, если ты готова, поедем. Дома нас ждут дети.

     Я схватила сумку, бросив на Беркана уничтожающий взгляд.

      Сумасшедший придурок!

     — Идём, — я сделала шаг к мужу.

     Арман взял мою руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья нежно. Он обернулся к Беркану в последний раз.

     — Если я ещё раз увижу тебя в радиусе трёх метров от моей жены, — произнёс Арман тем же спокойным, ровным тоном, — то этими своими золотыми руками ты больше никогда не возьмёшь даже вилку. Не то что скальпель. Ясно?

     Не дожидаясь ответа, он перевёл взгляд на Ахмеда, и улыбка вновь коснулась его губ.

     — До встречи, господин Ахмед. Берегите себя.

     — Арман, — тихо шепнула я, едва мы вышли из зоны слышимости. Он прошёл мимо Рамо, не удостоив его взглядом, и резко распахнул дверь своего чёрного «Бентли». Чёрный металл зашипел под ледяным дождём.

     — Садись, Кайра, — это прозвучало не как просьба. Это был приказ.

     Я молча скользнула на холодную кожаную сиденье. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Он обогнул капот, его силуэт в развевающемся пальто был резок и неумолим.

     Мотор взревел с подавленной яростью, и мы вырвались с территории больницы, как на гонку. Я ловила взглядом мелькающие в окне огни, нервно перебирая прядь волос. Дежавю. Мы уже проходили это. Этот ледяной гнев, эту трясущуюся от напряжения тишину.

     — Почему этот ублюдок трогал тебя? — его голос рассек тишину, когда машина рывком остановилась на красном. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к дороге, но я чувствовала его, как физическое давление на виски.

     — Я заплакала, и он просто хотел убрать следы туши, — голос мой прозвучал предательски слабо. Объяснение, которое всегда работало. Ключ к его мгновенному смягчению.

     Но не в этот раз. Светофор переключился на зелёный. Машина рванула с места так, что меня вдавило в кресло.

     — Кто он такой, чтобы вообще дотрагиваться до тебя?! — его слова врезались в тишину, острые и ясные.

     Он проигнорировал главное. Проигнорировал слёзы. Впервые за всё время. Его гнев был направлен не на причину моей боли, а на мужчину, который посмел её увидеть.

     — Арман…

     — Что, «Арман»? — он рявкнул, и я вздрогнула. — Кто он, чёрт возьми, такой, чтобы прикасаться к моей жене?! — Его кулак со всей силы обрушился на руль. Глухой удар, как выстрел, отозвался во мне спазмом страха. Это было непохоже на него.

     — Он не трогал! Он лишь потянулся, а ты поймал его руку, — попыталась я вставить логику, звенящий голосок разума в этой нарастающей буре.

     — Этот тип неравнодушен к тебе! — он резко повернул голову, и его взгляд, тёмный, как бездонный колодец, выжег во мне всё тепло. — Он говорил тебе что-нибудь? Делал намёки?

     — Арман, я с ним даже не близко знакома. Мы всего лишь коллеги. Я ординатор, он врач. Мы даже не хороший знакомый.

     — «Мы»? — он выдохнул это слово с ядовитой, леденящей усмешкой. Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. — С каких это пор вы стали «мы»?

     — Арман, не…

     — Не «мы», Кайра! — его голос взорвался, заглушая мои попытки. — Ты и этот ублюдок — не «мы»! — Вены на его сжатых в белых костяшках руках вздулись, пульсируя в такт бешеному ритму сердца.

     — Из всего, что я сказала, ты услышал только это? Беркан просто врач…

     — Беркан! — он выкрикнул имя, как плевок. — Беркан, мать его! Она ещё его и по имени зовёт! — Он ударил по тормозам. Резина взвыла, я с силой рванулась вперёд, удерживаемая только ремнём. Сердце заколотилось в горле.

     — Ты с ума сошёл? Это его имя. Если не по имени, то как мне к нему обращаться?

     — Не произноси его имя, Кайра! — он проигнорировал мои слова, его глаза пылали одержимостью. — Ты не будешь произносить имя этого типа при мне. Никогда.

     — Да что с тобой?! — вскрикнула я, отчаяние поднимаясь комом.

     — Моя жена, — он произнёс это медленно, сдавленно, будто выдавливая каждое слово, — не будет произносить имена других мужчин. Ты меня поняла?

     Тонкая нить, на которой держалось моё терпение, лопнула.

     — Твоя жена не будет, так? — я выпрямилась, и голос мой зазвучал низко, с непривычной для самой себя горечью. — Знаешь что, Арман? Катись к чёрту. Я тебе не рабыня и не собственность, чтобы ты мне что-то запрещал!

     Я дёрнула за ручку. Холодный, влажный воздух ворвался в салон. Я вышла на пустынную ночную дорогу, дрожа от ярости и холода. Сзади, в нескольких метрах, замерла машина Рамо с включёнными габаритами.

     Я сделала шаг к ней. И тут его рука, как стальная ловушка, впилась мне в запястье, грубо разворачивая к себе.

     — Никогда, слышишь, никогда не смей поворачиваться ко мне спиной, Кайра! — он притянул меня так близко, что я почувствовала жар его гнева и запах дорогого парфюма, смешанный с холодом улицы. — И уж тем более не смей меня игнорировать из-за других!

     Боль в запястье стала ясной, чёткой, вытеснив страх.

     — А ты не смей пытаться мною манипулировать! — я вырвалась, отступив на шаг, мои глаза, наверное, горели так же ярко, как и его. — Я твоя жена! Жена! А не вещь! И ты будешь уважать меня, даже когда злишься!

     — Тебе не нравится, что я запрещаю тебе с ним общаться? — его голос стал тише, но от этого только опаснее.

     — Я с ним и не общаюсь! — крикнула я, слёзы гнева и обиды снова подступили к глазам. — Но мне не нравится, когда ты себя так ведёшь! У меня был дерьмовый день, Арман! Я устала до смерти, меня унизили, и я ждала тебя три дня, чтобы хоть кто-то обнял и сказал, что всё будет хорошо! А ты… ты всё только испортил! Я даже забыла, как скучала по тебе!

     Он замер. Словно ледяная статуя, внезапно поражённая молнией. Его взгляд изменился. Ярость в нём дрогнула, уступая место чему-то другому, шоку, растерянности, боли. Но я уже не могла остановиться. Мне действительно была очень плохо.

     — Если не успокоишься, можешь улетать обратно в свою командировку, — бросила я, и слова прозвучали как пощёчина. Я развернулась и быстрыми шагами направилась к машине Рамо, не оглядываясь. — Поехали, Рамо.

     Я влетела на заднее сиденье, хлопнула дверью и закрыла глаза, пытаясь заглушить дрожь в руках. В боковое стекло мелькнула его фигура, неподвижная, тёмная на фоне ночной дороги. Рамо что-то негромко сказал ему, почтительно склонив голову, затем сел за руль. Мотор тихо заурчал.

     Мы тронулись. Я не обернулась. В зеркале заднего вида всё уменьшался и исчезал силуэт моего мужа, одинокий под моросящим дождём.

     Когда я вошла в дом, меня тут же обхватили маленькие цепкие ручки.

     — Мамочка! — крикнул мой Темур, впиваясь лицом в мой мокрый от дождя подол. Его детский голосок, такой чистый и звонкий, пронзил всю усталость и горечь, что я принесла с порога.

     Я опустилась на корточки, и теплое тельце в пижаме с динозаврами заполнило объятия. Он пах детским шампунем и сном.

     — Мой Темурчик, — прошептала я, целуя его в пухлую щечку, такую бархатистую и родную. Это так удивительно. Мой сын, с каждым днём всё больше похожий на отца теми же серьёзными глазами и любовью.

     — А где папа? Дядя сказал, он приехал! — Темур отодрался, глядя на меня с ожиданием, и в его взгляде было столько безоговорочной веры в то, что мир должен быть цельным, когда мы все вместе. Это доверие обожгло меня виной.

     — Он скоро будет, солнышко, — я встала, взяв его маленькую ладошку в свою. Мы пошли в гостиную, где царил мягкий хаос. Руя и Арслан, сидели в обнимку на огромном диване, наблюдая, как дети носятся туда-сюда, подбрасывая мягкие подушки.

     — О, ты вернулась! — Руя отложила планшет, её лицо озарила тёплая улыбка. Арслан, сидевший рядом, подмигнул мне с той самой фирменной, чуть насмешливой ухмылкой.

     — Привет, — улыбнулась я в ответ, опускаясь на диван рядом.

     Едва я присела, ко мне, пошатываясь, но с невероятной скоростью, помчалась Гюнеш. Её кудряшки разлетались, как одуванчик.

     — Осторожно, малышка! — я успела подхватить её, прежде чем она врезалась в журнальный столик. Она звонко рассмеялась и тут же вцепилась мне в шею, прижавшись влажной от усилий щёчкой.

     — Мама-мама-мама! — затараторила она, и мир на мгновение сузился до этого тепла, этого доверчивого объятия.

     — Где Арман? Он не с тобой? — удивилась Руя, бросив взгляд на пустой коридор.

     Я отрицательно покачала головой. Арслан сузил глаза. Его проницательный, опытный взгляд просканировал меня за секунду.

     — Что случилось? — спросил он, закинув ногу на ногу и скрестив на груди мощные руки. — Твой муж вернулся после трёхдневной разлуки, а у тебя лицо, будто он умер, а не приехал.

     — Не говори глупостей, — отмахнулась я, усаживая Гюнеш поудобнее на коленях. — Мы… просто повздорили. Ничего серьёзного.

     — О, Господи, почему? — в голосе Руи прозвучало неподдельное сожаление.

     — Из-за его ревности, — выдохнула я.

     Арслан и Руя мгновенно переглянулись. В их взгляде промелькнуло понимание, а затем лёгкое удивление.

     — У вас тоже бывают скандалы из-за ревности? — уточнила Руя, поднимая бровь. — А ты ещё говорила, что это только мы с Арсланом такие.

     Я лишь кивнула.

     — Арман так просто не ревнует без повода, — тихо, но твёрдо вступил Арслан. Его голос потерял насмешливость, став серьёзным. — И уж точно он не показывает это так открыто, если только… Что случилось, Кайра? Что именно вывело его из себя?

     Под пристальным, но не осуждающим взглядом брата я рассказала. Про Беркана, про платок, про его ледяные приказы и мою взрывную реакцию.

     — Его будто подменили, — закончила я, чувствуя, как знакомый ком гнева и обиды снова подкатывает к горлу. — Он меня не слушал. Совсем.

     Арслан долго молчал, глядя куда-то в пространство за моей спиной. Потом вздохнул, тяжёлый, усталый вздох.

     — Он был на грани эти несколько дней, Кайра. Проблемы на трёх стройках одновременно, сорвались переговоры по важнейшему контракту… Всё, что навалилось за последние месяцы, его измотало. Как и меня. Наша семья чуть не разрушалась, Кайра, — Он помедлил, опустив голос до шёпота, чтобы дети не услышали. — Он не хотел тебе говорить, боялся напугать… Но сегодня утром, перед вылетом, на него было совершено покушение.

     Воздух вырвался из моих лёгких разом. Мир закружился, поплыл. Я резко вскочила на ноги, едва не уронив Гюнеш. Арслан мгновенно подхватил нас обеих, удерживая в устойчивом, сильном объятии.

     — Он не пострадал, успокойся. Пуля предназначалась ему, но её принял Азат.

     — Азат? — имя его верного человека, почти члена семьи, прорезало мозг, как нож. Сердце заколотилось так, что я услышала его стук в ушах. — Он… он жив?

     — Всё в порядке. Он у себя дома, наши врачи уже с ним. Суть не в этом. Суть в том, что Арман последние сорок восемь часов держался на чистой воле и адреналине. Он видел кровь человека, готового за него умереть. И он был в бешенстве на тех, кто это устроил, на себя, на весь мир. А потом прилетел к тебе и увидел руку другого мужчины на твоём лице. Его сорвало. Но не на тебя, Кайра. На ситуацию. Ему легче себе руку сломать, чем причинит тебе боль намеренно. Ты же знаешь его.

     Чёрт. Чёрт возьми!

     Слова Арслана врезались в сознание, как капли кислоты, прожигая тонны моей собственной обиды. Мой муж. Мой Арман. Пережил ад. Могу умереть.. А я… я встретила его ссорой. Я кричала на него, когда он, должно быть, нуждался только в одном в тишине и моих объятиях.

     Молодец, Кайра. Из-за своих сиюминутных обид и усталости ты проигнорировала боль человека, который для тебя весь мир.

     — Он тебе не звонил? Ты знаешь где он сейчас? — мой голос прозвучал чужим, сдавленным.

     — Не знаю, — покачал головой Арслан. — Но он скоро вернётся. Ему нужно успокоиться.

     — Дай её мне, тебе нужно отдохнуть, — сказала Руя.

     Я бережно передала засыпающую Гюнеш в руки Руи, поцеловала в макушку Темура, уже начинавшего клевать носом на диване.

     — Мама? — сонно пробормотал он. — Когда папа приедет?

     — Папа скоро придёт, солнышко. Спи, — прошептала я, и голос дрогнул.

     ***Кайра

     Часы тянулись мучительно медленно. Один, другой, третий. Арман не была. Его телефон был недоступен, что заставляла меня волноваться. Это было на него не похоже. Арман лишь раз так пропадал и это время была ужасным. Как и сейчас. Его отсутствие разрезало меня острой, холодной болью.

     Я выскользнула из комнаты, и спустилась вниз, где в лунном свете, сидел Арслан. Он был неподвижен, словно его тела была здесь, а мысли где-то далеко.

     — Ты не спишь, маленькая госпожа? — не поворачиваясь, спросил он.

     — Не могу заснуть. А ты? — Я подошла ближе.

     — Мысли, — Арслан поднёс к губам бокал, и хрусталь тихо звенел о его обручальное золотое кольцо. В его глазах, обычно таких твёрдых, плавала редкая, невысказанная усталость.

     — Арслан… — Моя рука легла на его плечо, и я почувствовала под ладонью напряжение каменных мышц. — Это пройдёт. Мы справимся. Эмирханы держится друг за друга.

     Его губы дрогнули, тронутые слабой, почти невесомой улыбкой. Она не касалась глаз.

     — Ты выросла в настоящую женщину, Эмирхан. Сильную. Мудрую. — В его голосе прозвучала хриплая нота гордости. А затем взгляд смягчился, и появилась та самая, редкая улыбка, которую я так любила. — Хорошо, что ты появилась в нашей жизни, маленькая бабочка. Благодаря тебе я многому научился.

     В горле защемило. Слова подступили сами, тёплые и искренние.

     — Я люблю тебя, брат.

     Он замер, и его улыбка расцвела, стала шире, искреннее, засветилась в уголках глаз его чёрных глаз. Я так редко называла его этим словом, хотя оно жило во мне всегда.

     — И я тебя люблю. Больше, чем можешь представить. — Он встал, и его высокая фигура на мгновение заслонила луну в окне. Лёгкий, щелчок по носу. — Вы не поговорили с Арманом?

     Я лишь отрицательно качнула головой, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

     — Кажется, Арман избегает меня, хотя на него это не похоже. Ненавижу, когда он отдаляется.

     Арслан вздохнул, и в этом звуке была понимания.

     — Ты тоже так делаешь, когда злишься на Рую? — Он прикусил губу. — Почему? Не думаешь, что это может её ранить?

     — Я эмоционально нестабильный человек, Кайра. И даже если в большинстве случаев я себя контролирую, иногда это невозможно. Я боюсь, что могу причинить ей боль, потому что в такие моменты я не владею собой.

     — Ты никогда не причинишь ей боли, — я сжала его руку, желая вложить в прикосновение всю свою уверенность. — Потому что ты любишь её. Любовь не разрушает.

     Его лицо исказила гримаса, в которой смешались боль и бесконечная нежность.

    — Люблю. Слишком сильно. Руя мой свет во тьме моей жизни. Она единственный человек, которого я выбрал и который выбрал меня в ответ. Мою любовь к ней невозможно описать словами. Но эта же сильная любовь может ранить, Кайра, — на его лице промелькнула боль. — И я боюсь, что могу навредить ей даже своей любовью, не говоря уже о гневе. Поэтому, когда я злюсь на неё, я ухожу, чтобы не причинить боли случайно. А когда успокаиваюсь, возвращаюсь, прошу прощения, и мы говорим о нашей проблеме.

      Я вдруг поняла смысл его слов. Дело было не в том, что он наказывал её своим отсутствием, он защищал её. Арслан боялся себя и своего гнева.

      — И Арман не пытается тебя наказать. Он злится на себя за то, как повёл себя с тобой. Он пытается успокоиться — просто иногда это непросто, особенно когда видишь, как твои близкие постоянно на грани смерти. Я его понимаю, потому что сам чуть не потерял Кемаля, а он — Азата. Постарайся его понять, хорошо? — Дотронувшись до моего плеча, попросил он.

      Я кивнула.

      — Молодец, малышка. Я пойду спать. Арман внизу, в хамаме, если ищешь его. Спокойной ночи. — Арслан пошёл наверх.

      Хамам. Сердце ёкнуло. Хамам в «Каденции» отличался от других, там был бассейн с горячей водой, где обычно плавал Арман. Я никогда не решалась спуститься туда. Но сейчас нужно было.

     ***Кайра

      Я остановилась у входа, прежде чем сделать первый шаг вниз. Воздух в хамаме был плотным, тёплым, он обволакивал кожу ещё до того, как мои босые ступни коснулись мраморных плит. Свет здесь был мягким, рассеянным: светильники под арками давали золотистое сияние, лучи скользили по колоннам, будто боясь потревожить тишину. Где-то в глубине тихо шипели благовония, клубы пара поднимались от них, смешиваясь с ароматом масел и горячего камня. На полу, у самой кромки воды, горели свечи живые огоньки, отражавшиеся в мраморе и дрожащей глади бассейна.

      Вода.

      Я сглотнула.

      Каждый раз одно и то же. Даже здесь, в месте, где люди обычно снимают стресс, она пугала меня. Бассейн был огромным, скрытым под сводами, ступени уходили вниз плавно. Сердце сжалось, в груди поднялась знакомая тяжесть. Я знала: это прошлое, это память, это не сейчас. Но тело не слушало доводов.

      Я шла медленно, считая шаги, удерживая дыхание. Колонны из светлого камня тянулись вверх, поддерживая арки, и от этого пространство казалось бесконечным, защищающим. Пар стелился по поверхности воды, делая её нереальной будто это не бассейн, а сон, в который я боялась войти.

      Армана не было видно.

      Я повернула голову вправо, туда, где начиналась зона отдыха. Там находилась ванна из мармарского мрамора, глубокая, тёплая, созданная не для плавания, а для того, чтобы отпустить напряжение. Камень там был другого оттенка молочный, живой, словно дышащий. Вокруг низкие светильники, тени от решётчатых узоров на стенах и ещё больше свечей, расставленных прямо на полу.

      Армана не было. Я уже хотела пойти в другую сторону хамама, как услышала звук воды. Взгляд вернулся к бассейну.

      Я заметила его не сразу лишь движение в глубине воды выдавало присутствие Армана. В толще бассейна он почти сливался с тенью: тёмный силуэт скользил между столбами света, пробивавшимися сквозь пар. Он плыл медленно, уверенно, будто родился в воде. Его движения под водой были плавными: мощный толчок ногами, вытянутое тело, руки рассекали глубину, оставляя за собой едва заметные завихрения.

      Я замерла. Сердце стучало громче, чем плеск воды.

      Он задерживал дыхание дольше, чем я могла бы выдержать даже мысленно. Я видела, как его тело разворачивалось, как он уходил ещё глубже, будто прячась от мыслей или от меня. В этот момент вода казалась особенно плотной, почти живой, и страх снова поднимался, сжимая горло.

      И вдруг резкий рывок.

      Арман вырвался на поверхность. Вода взорвалась вокруг него, капли полетели в стороны, отражая свет свечей. Он сделал жадный вдох, плечи поднялись, грудь резко вздымалась. На мгновение он замер, затем снова, почти с яростью, нырнул будто одного глотка воздуха оказалось недостаточно, будто он не был готов оставаться наверху.

      Я следила за ним, не отрывая взгляда. Он появился снова — уже ближе. Вышел из воды резче, тяжелее. Дышал глубоко, прерывисто, словно каждая молекула воздуха давалась с усилием. Потом откинулся назад, позволив воде держать себя, и его спина коснулась холодного мраморного борта. Локти легли на край бассейна, голова запрокинулась, глаза закрылись.

      Вода обнимала его по грудь. Мрамор принимал вес тела.

      Он лежал так, не двигаясь, тяжело дыша, и пар медленно поднимался вокруг его плеч, смешиваясь с дыханием. Капли стекали по коже, по вискам, по линии шеи. В этот момент он казался уязвимым и сильным одновременно сломленным тишиной.

      Он был так погружён в свои мысли, что впервые в жизни не почувствовал моего присутствия. Арман вытянул руку и задел кувшин с водой, стоявший на краю. Тот рухнул в бассейн, брызги попали на меня. Я резко отшатнулась назад и задела ажурную лампу на полу. Арман резко обернулся.

      — Кайра? — Голос его был хриплым. Взгляд метнулся с моего испуганного лица на разлитую воду, на откатившуюся лампу. В нём мелькнуло мгновенное понимание и следы паники не за себя, а за меня.

      — Мы… можем поговорить? — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал тонко и жалко. Взгляд невольно снова прилип к чёрной воде, к тому месту, где исчез кувшин. Горло сжал стальной обруч, в ушах зашумело.

      Он смотрел на меня, потом на воду, и в его глазах что-то надломилось.

      — Чёрт! — Он стремительно вышел из воды, полностью обнажённый. — Поговорим. Только не здесь. Ты белая как полотно. Тебе плохо.

      Он шагнул ко мне, намеренно становясь между мной и водной бездной, закрывая её собой, как живой щит.

      — Эй, — его голос стал мягче, но в нём дрожала напряжённая струна. — Не смотри туда. Не смотри, бабочка. — Его большая, тёплая и мокрая ладонь легла мне на щёку, отвлекая, возвращая в реальность. — Давай уйдём отсюда. Сейчас же.

      Он взял мою ледяную руку в свою, но я снова, с упрямством отчаяния, покачала головой. Ноги будто вросли в мрамор.

      — Поговорим.

      — Хорошо. — Он сдался, но его лицо было искажено мукой. — Но ты дрожишь. Кайра, посмотри на себя. Давай выйдем.

      — Какого это? — прошептала я, и мой взгляд снова, против воли, соскользнул на зеркальную поверхность. — Плавать… чувствовать воду, а не бояться её? Я не понимаю этого чувства. Мне доступен только страх.

      На его лице отразилась такая острая, беззащитная боль, будто я ударила его ножом.

      — Моя Кайра… — Он притянул меня к себе, и еэго мокрая щека прижалась к моей макушке. Дрожь, что пробежала по его телу, была не от холода. — Что я должен сделать? Скажи. Что угодно.

      — Научи меня, — выдохнула я, впиваясь пальцами в его мокрые предплечья. — Научи меня плавать. Помоги мне перебороть этот страх. Помоги мне убить этого демона. Пожалуйста.

      Его глаза, тёмные и бездонные, расширились. В них плескалось изумление, тревога и какая-то ослепительная надежда.

      — Ты… ты уверена? Ты действительно этого хочешь?

      — Это единственный мой страх, который я так и не смогла победить. Из-за этого чувствую себя слабой и уязвимой.

      — Моя храбрая, сильная жена… — Он взял моё лицо в обе ладони, заставив смотреть прямо в его глаза. В них сейчас горел нежный, всепоглощающий огонь. — Ты — самое сильное творение, которое я когда-либо знал. Твоя сила не в отсутствии страха. Она в том, что ты живёшь, дышишь и любишь, несмотря на него. Ты прошла через ад и вышла, не сломавшись. Ты моя гордость. Моя отважная женщина. Никогда, слышишь, никогда не называй себя слабой.

      От его слов внутри всё раскрылось, как бутон под тёплым дождём. Наполнилось светом и тихой, всепобеждающей силой.

      — Тогда помоги мне, — сказала я твёрдо, уже почти не глядя на воду. Я смотрела на него. — Помоги мне, Арман.

      — Если ты этого хочешь, — я кивнула.

      Арман коснулся моих плеч, медленно снимая с них шёлковый халат. Ткань мягко соскользнула, лёгким облаком прикоснувшись к коже, и упала у моих ног.

      — Для начала нужно снять твою одежду. Мокрая ткань может спровоцировать панику, — тихо сказал он, и его длинные, уверенные пальцы спустили тонкие лямки моей ночной рубашки.

      — Ты точно собираешься учить меня плавать? А не… пытаться меня соблазнить? — с лёгкой ухмылкой спросила я.

      Арман одним плавным движением снял с меня сорочку. Она мягко опустилась на халат, обнажая тело. Он наклонился, провёл кончиком носа по моей шее, вдоль ключицы, и я откинула голову назад, давая ему доступ к нежной коже.

      — Я всегда хочу тебя соблазнять, — его голос стал тёплым, бархатным, — особенно когда ты в моих руках. В такие моменты ты невыносимо красива. Идем.

      Он взял мои дрожащие руки и медленно повёл к краю бассейна. Сердце снова замерло, от страха.

      — Всё хорошо, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и успокаивающий. — Я с тобой, Кайра. Я всегда с тобой.

      Он спустился по мраморным ступеням в воду, и я последовала за ним, не выпуская его рук. Когда тёплая вода коснулась сначала ступней, потом лодыжек, я вздрогнула. Арман заметил это.

      — Тише, моя бабочка, — он потянул меня за собой глубже, вода поднялась до бёдер, и он притянул меня к себе. — Я с тобой, и я держу тебя. Сосредоточься на этом, — прошептал он. — Сосредоточься на моём голосе. Только на нём.

      Я закрыла глаза, и мир сузился до точки под его прикосновениями. Вода ласкала кожу, а его руки держать меня.

      — Ты у меня такая молодец, Кайра… — в его голосе слышалось восхищение. — Мы уже в воде, — я вздрогнула и ногти впились в его мокрые плечи. Арман почувствовал мой страх. — Всё под контролем, Кайра. Ты не одна. Я здесь, держу тебя.

     — Мне страшно, — вырвалось у меня тихим, срывающимся шёпотом.

     Арман, не выпуская моего взгляда, медленно покачал головой. В его тёмных глазах, обычно таких непроницаемых, сейчас плавала редкая, почти хрустальная нежность.

     — Думаю, на первый раз достаточно, — его голос прозвучал низко, успокаивающе. — Будем пробовать понемногу. Всему своё время, моя Бабочка.

     Его сильные руки мягко, но уверенно скользнули под мои бёдра. В одном плавном движении он поднял меня, и я инстинктивно обвила его шею, ощутив под ладонями мокрые, упругие мышцы его спины. Вода, тёплая и плотная, поддерживала нас, смягчая гравитацию. Я зависла в ней, в его объятиях, как в самом безопасном и самом опасном месте на свете.

     — Как ты себя чувствуешь? — он прикоснулся лбом к моему, и его дыхание, тёплое и влажное, смешалось с моим.

     — Всё ещё… испуганной, — прошептала я, и мой голос действительно дрожал, но уже не от страха. — Но ты со мной.

     Губы Армана дрогнули, тронутые той самой, редкой улыбкой, что снимала с его лица все маски. Улыбкой, которая принадлежала только мне.

     — Я всегда с тобой, Кайра. Всегда.

     Он прижался губами к моему виску, его дыхание обжигало кожу. 

     — Прости меня, — выдохнула я в его мокрые волосы. — За те слова. Я так не думала… Я действительно очень соскучилась по тебе.

     Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

     — Тебе не за что просить прощения, любимая. Это я был ублюдком. Неделя была очень трудной, но всё же я не должен был так поступать. Моя открытая ревность больше была похожа на недоверия к тебе, любимая. Но, я доверяю тебе больше чем кому-либо. Прости, что вел себя как самый настоящий ублюдок. Я должен был контролировать свои эмоции.

     Он медленно отплыл к краю бассейна, прижимая мою спину к прохладному, влажному мрамору. Вода обнимала нас по грудь. Он держал меня так, чтобы я не чувствовала своего веса, целиком полагаясь на него.

     — Я знаю про Азата, — тихо сказала я, чувствуя, как его тело напряглось.

     Он закрыл глаза, его лоб снова лег на моё плечо. Словно это признание вытянуло из него последние остатки силы.

     — Я боялся, что он умрёт из-за меня.

     — А сейчас он как? — моя ладонь нежно скользнула по его мокрым волосам, затылку, сильным мышцам шеи.

     Арман тихо рассмеялся, и в этом смехе прозвучало облегчение.

     — Отдыхает. С Тугче. И, думаю, от его «отдыха» скоро будет на одного маленького Азата больше в нашем клане.

     Я рассмеялась в ответ, и этот смех, лёгкий и чистый, разорвал остатки тяжёлой пелены между нами.

     — Всё будет хорошо, Арман, — прошептала я, целуя его мокрый висок. — Это всего лишь временный трудности. Мы справимся вместе.

     Он поднял голову, и его взгляд загорелся тем самым, знакомым, опасным огнём.

     — Я больше не злюсь, — добавила я, играя пальцами у основания его шеи. — Хотя, если честно… мне немного нравится, когда ты мне, ревнуешь открыто.

     — Нравится? — он хрипло рассмеялся, и его губы в сантиметре от моих. — Моя открытая ревность очень опасна. Правда в том, что я не хочу тебя с кем-то делит. Одна лишь мысль, что какой-то тип, смотрит на тебя, влюблен в тебя, или же хочет тебя, сводить меня с ума. Ты моя, Кайра.

     И он поцеловал меня. Мои пальцы впились в его волосы, сжимая пряди, и он в ответ издал низкий, довольный рык прямо мне в губы. Когда мы наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, он прошептал:

     — Я был неправ, что кричал на тебя. Но моё обещание остаётся в силе. Если этот… доктор приблизится к тебе хотя бы на расстояние вытянутой руки… — в его глазах промелькнула холодная сталь, но тут же растаяла, сменившись темнотой чистого желания. — …он покойник. На мою жену только я могу смотреть, только я могу трогать, и только я могу любить тебя.

     Его руки скользнули ниже, обхватив мои бёдра, чтобы удержать меня в нужном положении. Я почувствовала, как его возбуждение, твёрдое и горячее, прижалось к моему животу. Он вошёл в меня не сразу. Он терся о моё лобковое ложе, растравляя, заставляя каждую клеточку моего тела сжаться в ожидании. Вода делала каждое движение плавным, почти невесомым, но от этого ощущение было только острее.

     — Я скучал по тебе, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип, когда он, наконец, начал медленно, бесконечно медленно входить. — Каждый день без тебя был адом. Я чертовский сильно ненавижу командировки, который разлучают меня с тобой.

     Он заполнил меня полностью, и мы оба замерли, наслаждаясь этим чувством совершенной, болезненной полноты. Вода ласкала наши тела, пар поднимался над нашими головами призрачным венком.

     Затем он начал двигаться. Его толчки были глубокими, медленными, бесконечно выверенными. Не было ярости, не было спешки. Было чистое, концентрированное наслаждение от каждого миллиметра движения. Каждый раз, когда он выходил почти полностью, вода на мгновение касалась моего воспалённого входа, и я вздрагивала, а он стонал, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него от контраста. А затем он снова входил, принося с собой тепло своего тела, и мир снова сужался до точки нашего соединения.

     Мои руки скользили по его спине, чувствуя игру мощных мышц под мокрой кожей. Я целовала его шею, его плечи, его грудь, оставляя лёгкие укусы, метки, которые завтра исчезнут, но сегодня говорили: ты мой. Он в ответ прижимал меня к стене сильнее, и его губы нашли мою грудь. Его рот, горячий и влажный, захватил сосок, и волна острого, почти невыносимого удовольствия пронзила меня от макушки до пят. Я закричала, и мой крик, приглушённый водой и паром, отозвался эхом под сводами хамама.

     — Арман…

     — Ты сводишь меня с ума, Бабочка, — прошептал он, поднимая голову. Его глаза горели.

     Его слова, его ритм, его взгляд, всё слилось в спусковом крючке. Оргазм накрыл меня не взрывом, а долгим, нарастающим извержением вулкана. Моё тело выгнулось, из горла вырвался долгий, сдавленный стон, а внутренности схватили его член в серию пульсирующих, неконтролируемых спазмов. Я чувствовала, как из глаз текут слёзы, смешиваясь с паром и водой на моём лице.

     Это свело с ума его. Его движения стали резче, глубже, потеряли выверенный ритм. Он впился пальцами мне в бёдра, прижал меня к стене так сильно, что дыхание перехватило, и с низким, животным рыком кончил, выплёскивая в меня всю свою страсть, всю свою тоску, всё своё облегчение. Его семя, горячее, чем вода вокруг, заполнило меня, и последние судороги нашего обоюдного экстаза слились воедино.

     Он оставался внутри ещё несколько долгих секунд, тяжело дыша, его лёгкие работали, как кузнечные мехи. Потом он медленно, осторожно высвободился и прижал меня к своей груди, не давая воде унести меня. Мы стояли так, слившись в объятиях, слушая, как наши сердца постепенно сбивают бешеный ритм на спокойный, синхронный гул.

     — Я люблю тебя, — прошептал он мне в мокрые волосы. — Всем своим сердцем и душой, я люблю тебя, моя Кайра.

     — Я тебя тоже люблю, душа моя, — Я прижалась к нему сильнее, закрыла глаза.

     ***Арман

     Новый год. Этот праздник всегда казался мне надуманным, ярмарочным шумом, попыткой заткнуть пустоту грохотом салютов. Но в нашей семье его обожали женщины. И дети. И разве мог я отказать Кайре в чём-либо, что могло окрасить её жизнь красками, которых не было в её детстве?

     Её детство… Оно было выжженным полем, где праздник оборачивался очередным унижением от матери, а мечты о подарках и ёлке горькой насмешкой. Я поклялся себе, что стану для неё тем, кто вернёт магию этим дням. Кто превратит Новый год из травмирующего воспоминания в сияющую традицию. Поэтому мы с Арсланом решили отметить его в Ризе, в нашем доме в лесу.

     С самого утра дом наполнился не просто звуками жизнью. Звонкий смех детей, топот маленьких ног по старинному паркету, их восторженные крики, эхом отражавшиеся от высоких потолков. Пока они носились, словно заводные феи, наши женщины  Кайра и Руя превращали залы в новогоднюю сказку. Они вешали гирлянды, чьё тёплое сияние боролось с зимним серым светом из окон, расставляли свечи в тяжёлых подсвечниках, а запах мандаринов и корицы медленно вытеснял привычный аромат старых книг и кожи.

     А мы с Арсланом занимались самым простым, самым земным делом топили огромный камин в главном зале и рубили дрова на заднем дворе. Мы были не Эмирханми, не главами кланов, не теми, от чьего слова зависели жизни. Мы были просто мужьями. Просто папами.

     К вечеру дом преобразился. Длинный стол ломился от яств, приготовленных руками Кайры и Руи. Дети, наевшись и немного утомившись, тихонько играли у ёлки, перешёптываясь и разворачивая первые, маленькие подарочки. А мы вчетвером сидели за столом.

     — Это впервые, — сказала Руя, её голос звучал задумчиво и счастливо. Она отпила из своего бокала сока, а Арслан тут же взял её свободную руку и прижал губы к её пальцам. Жест был настолько естественным, настолько полным безмолвного обожания. — Впервые мы все вчетвером проводим время.

     — Если вам понравилось, — сказал я, глядя на Кайру, а потом на Арслана, — сделаем это нашей традицией. Чтобы каждый месяц, хотя бы на один вечер, мир останавливался. Только для нас.

     Арслан одобрительно кивнул, его взгляд был прикован к Руе. А наши девочки, посмотрели друг на друга, и в их глазах вспыхнул одинаковый, детский восторг.

     — Правда? — спросили они в унисон, и их голоса прозвучали как эхо.

     — Да, — с улыбкой подтвердил я.

     — Тогда каждый месяц у нас посиделки! — провозгласила Кайра, её глаза сияли ярче всех гирлянд. Я не смог сдержаться, наклонился и поцеловал её в макушку, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат её духов, смешанный с запахом хвои.

     — Девочки, потанцуем? — предложил Арслан, и, не дожидаясь ответа, подошёл к старому граммофону. Игла коснулась винила, и по залу поплыли первые, томные ноты Cem Adrian — «Mutlu Yıllar». Голос певца, бархатный и полный тихой грусти о счастье, заполнил пространство.

     Арслан протянул руку Руе. Та встала, и он притянул её к себе, обвив рукой её талию. Они замерли на секунду, лоб к лобу, а потом начали медленно раскачиваться в такт музыке, слившись воедино в этом простом, бесконечно нежном движении.

     Я посмотрел на Кайру. Она сидела, обхватив бокал, и смотрела на них с такой тёплой, светлой улыбкой, что всё внутри перевернулось. Я встал, обошёл стол и склонился перед ней.

     — Моя Кайра, — сказал я, и мой голос прозвучал тише музыки. — Соизволите оказать мне честь?

     Она посмотрела на мою протянутую руку, потом подняла на меня глаза. Она положила свою прохладную ладонь в мою.

     — С удовольствием, душа моя.

     Мы вышли на свободное пространство перед камином. Я притянул её к себе, одну руку положил ей на спину, другой взял её пальцы. Мы просто стояли, слегка покачиваясь, наши тела находили свой, общий ритм, подчиняясь музыке и биению наших сердец.

     — Я так счастлива, — прошептала она, прижимаясь щекой к моей груди. Её слова были едва слышны, но я почувствовал их каждой клеткой.

     Я наклонился, и мои губы коснулись её виска.

     — Я счастлив, когда счастлива ты, — ответил я так же тихо. — Ты сияешь, как самая яркая звезда этой ночи. И эта звезда — моя.

     Мы медленно поворачивались, и в поле моего зрения попадали Арслан с Руей. Он что-то шептал ей на ухо, и она, уткнувшись лицом в его грудь, тихо смеялась — тот счастливый, беззаботный смех, который бывает только у абсолютно защищённого человека. Арслан поймал мой взгляд и подмигнул старый, почти мальчишеский жест. Я в ответ лишь улыбнулся, и в этой улыбке было всё: понимание, братство, глубокая, молчаливая благодарность за то, что мы дошли до этого момента.

     Странно. Пройдя через ад предательств, крови и потерь, пережив бури, что могли сломать кого угодно, мы с ним нашли это. Не покой, мы были не созданы для полного покоя. Но мы нашли точку равновесия. Тихий очаг среди своих. Дом, наполненный не тишиной одиночества, а тёплым гомоном семьи.

     Я даже в самых смелых, самых светлых снах не позволял себе мечтать об этом. О простом вечере. О танце с любимой женщиной под тихую музыку.

     Я притянул Кайру ещё ближе, закрыл глаза и позволил музыке и её присутствию смыть всё остальное. За стенами этого дома мог бушевать мир, могли зреть новые угрозы. Но здесь, сейчас, в кругу света от камина, под звуки песни о счастливых годах, было всё, ради чего стоило бороться. И это было лучше, чем любая, самая дерзкая мечта. Это была реальность. Наша реальность. И я клялся себе хранить её, как самый ценный, самый хрупкий и самый прочный дар.

     ***Арман

     Я прикрыл дверь детской, оставив за ней тихие, ровные вздохи спящих малышей, и направился в нашу спальню. Свет там был мягким, приглушённым. И в его центре, сидя на краю кровати, склонившись над страницами толстого альбома, была Кайра.

     Она не заметила моего прихода, полностью погружённая в своё занятие. На её лице застыла улыбка. Увидев её, я не смог сдержать ответной улыбки.

     — Твоя коллекция пополняется, — сказал я тихо, подходя и садясь рядом с ней.

     Она вздрогнула от неожиданности, но тут же её взгляд смягчился, встретившись с моим. Пальцы, державшие серебристую снежинку-наклейку, не остановились.

     — Да, нужно будет купить новый альбом, скоро этот станет мал, — ответила она, аккуратно прижимая снежинку к странице рядом с фотографией.

     Я посмотрел на снимок. Мы с Тимуром, возились на ковре с новогодним конструктором, строя невообразимую крепость. А у самой ёлки, в ореоле гирлянд, сидела Кайра с нашей дочкой на руках. Малышка что-то увлечённо показывала маме на игрушку, а Кайра смотрела на неё с таким обожанием, что даже на фотографии от этого взгляда становилось теплее.

     — Готова, — прошептала она, закрывая альбом и погладив ладонью его бархатную обложку. Потом подняла на меня глаза, и в них заплясали озорные искорки. — У меня для тебя подарок.

     Она встала и подошла к письменному столу, взяла небольшую, изящную коробочку из тёмного дерева. Возвращаясь, она держала её так бережно, словно там была не вещь, а часть её души.

     — Дай руку, — попросила она мягко.
    
     Я безмолвно протянул левую руку. Она открыла коробочку, и внутри, на чёрном бархате, лежал браслет.

     Она взяла его и надела мне на запястье. Прикосновение её пальцев к моей коже было лёгким, но ощутимым.

     Я рассмотрел его. Он был выполнен в тёмном, почти графитовом оттенке, с гибкой, тонкой основой, сплетённой, казалось, из сотен миниатюрных металлических нитей. Он выглядел одновременно прочным и невесомым, его матовая поверхность поглощала свет, не пытаясь ослепить. Но центральный элемент заставил меня замереть. Застёжка из тёплого, приглушённого золота, с чёткими геометрическими линиями. И на ней — узкая вставка, где в идеальном порядке сверкали крошечные, прозрачные камни. Бриллианты. Но мои глаза проигнорировали их блеск, найдя то, что было важнее.

     Выгравированную надпись. Чёткую, изящную, неброскую.

     «Моя Кайра».

     Глубокий, непроизвольный смех вырвался из моей груди.

     — Ты решила меня заклеймить, жена? — спросил я, поднимая на неё взгляд, полный нежности и удивления.

     Она с лёгкой ухмылкой кивнула на обручальное кольцо на моём пальце.

     — Моё главное клеймо уже на тебе, господин Арман. Это — просто напоминание. Чтобы все видели, кому принадлежит твоё сердце. Даже когда я не рядом. Не снимай его.

     Я поднял руку, повертел запястьем. Браслет сидел идеально, не стесняя движений, лишь отдаваясь лёгким, прохладным прикосновением к коже.

     — Как прикажешь, моя госпожа, — покорно сказал я, наклоняясь и целуя её в лоб. В губах остался тёплый, медовый вкус её кожи. — Спасибо. Это… бесценно. У меня тоже для тебя кое-что есть.

     Я подошёл к своему сейфу, ввёл код и достал оттуда плотный конверт. Вернувшись, я протянул его ей.

     С любопытством развернув его, она извлекла художественную иллюстрацию, отпечатанную на дорогой, фактурной бумаге. На ней во всей красе, разрезая лазурную воду, была изображена яхта. Не просто лодка четырёхэтажное, изящное, белоснежное судно, воплощение роскоши и свободы.

     Кайра замерла, её глаза округлились. Потом медленно перевела взгляд с картинки на меня.

     — Что это? — спросила она шёпотом, хотя, кажется, уже догадывалась.

     — Твоя яхта, — сказал я просто, садясь рядом и обнимая её за плечи. — Та, что нарисована в твоих мечтах. А теперь построена на верфи в Анталии.

     Она уставилась на меня, её рот приоткрылся от изумления.

     — Яхта? Это? — её палец ткнул в изображение гигантского судна. Я лишь подтвердил кивком. — Арман… это…

     — Тебе нравится? — перебил я, желая услышать именно это.

     — Нравится? — она выдохнула, и в её глазах появились слёзы, слёзы чистой, безудержной радости. — Это же… это моя мечта! Та самая, из детских рисунков!

     — Раз учимся плавать, — сказал я, вытирая большим пальцем её щёку, — то, когда закончим курс, можем отправиться на ней в первое путешествие. Куда захочешь. Греция, Италия, Мальдивы… Весь мир к твоим ногам, моя бабочка.

     — Правда? — её голос сорвался на счастливый смех. — Ты не шутишь?

     — Никогда не шучу, когда дело касается твоих счастливых глаз, — ответил я серьёзно. — Ты мечтала об этом. И я поклялся, что каждая твоя мечта станет реальностью. От самой маленькой снежинки в альбоме… до большого корабля в море.

     Она вскрикнула звонко, по-детски, отбросив всю свою обычно сдержанность, и бросилась ко мне в объятия, почти сбив с ног. Я поймал её, закружил на месте, и её смех смешался с моим.

     — Спасибо, спасибо, спасибо, любимый! — она осыпала мое лицо быстрыми, горячими поцелуями. — Я уже говорила, что ты лучший муж на свете?

     — Да, — прошептал я, прижимая её к себе и вдыхая знакомый, сводящий с ума аромат, — но скажи ещё раз. Я никогда не устану это слышать.

     Она отстранилась ровно настолько, чтобы взять моё лицо в свои маленькие, нежные ладони. Её глаза, сияющие, как те самые бриллианты на браслете, смотрели прямо в мою душу.

     — Арман Эмирхан, — произнесла она с торжественной нежностью, и каждое слово было как клятва. — Ты не просто лучший. Ты — мой муж. Мой мир. Моё воплощённое чудо. И я люблю тебя больше, чем все океаны на этой картинке.

     И она поцеловала меня. Нежно сначала, благодарно, а потом со всей страстью, на которую была способна.

     Я тут же углубил его, мои руки начали свой путь по её телу. Сначала медленно стянул с её плеч тонкие бретельки платья, позволив ткани соскользнуть на пол бесшумным шёлковым вздохом. Затем расстегнул крючок её бюстгальтера, освобождая её прекрасную, упругую грудь. Мои губы оторвались от её рта, чтобы опуститься туда, лаская, кусая, заставляя её стонать.

     Её пальцы, ловкие и нетерпеливые, распустили расстегнули пуговицы рубашки, срывая её с меня. Её ладони скользили по моей груди, прессе, оставляя на коже следы огня.

     Оторвавшись от её губ, я позволил своему взгляду скользнуть вниз, по её шее, ключицам, к груди, которая высоко вздымалась в такт учащённому дыханию. Свет прикроватной лампы отбрасывал на её кожу тёплые, золотистые тени, делая её похожей на древнюю статую из мёда и слоновой кости. Я опустил голову, и мой рот снова нашёл её сосок. Я ласкал его не просто губами, а кончиком языка быстрыми, вибрирующими движениями, которые заставляли её всё тело выгибаться, а пальцы впиваться мне в волосы.

     — Арман… — моё имя на её устах было больше похоже на стон, на молитву.

     Я медленно, дразняще спустился ниже. Мои губы оставляли влажный след по центру её живота, я чувствовал, как под тонкой кожей дёргаются мышцы. Она была такой чувствительной. Каждое моё прикосновение отзывалось в ней мелкой дрожью. Я стянул с нее тонкий кружный трусики. Она помогала мне, приподнимая бёдра, и вот она была передо мной вся, открытая, сияющая, влажная от желания.

     Сначала мои пальцы обошли её, описывая круги на нежной коже внутренней стороны бёдер. Она вздрагивала, её ноги непроизвольно раздвигались шире, приглашая. Только когда её стоны стали почти рыдающими, я позволил подушечке большого пальца коснуться той тугой, горячей бусины, что пряталась в бархатных складках.

     Она вскрикнула, и её рука резко потянула мои волосы не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе. Я подчинился. Я опустился между её ног, откинул их себе на плечи и погрузился в неё лицом.

     Вкус её был знаком и сводил с ума сладковатый, пряный, чистый. Моим языком был каждый миллиметр, каждая складочка. Я нащупал тот крошечный, пульсирующий бугорок и сфокусировался на нём, водя по нему быстрыми, плоскими движениями, а затем засасывая его в рот. Её бёдра затряслись, её руки сжали простыни в кулаки.

     — Пожалуйста… Арман… я не могу… — она задыхалась, но её тело говорило обратное, подталкивая себя навстречу моему рту.

     Я поднял взгляд, не прерывая того, что делал. Она лежала, запрокинув голову, глаза закрыты, губы приоткрыты. Это была картина полного саморазрушения от наслаждения. Я ускорил темп, добавил давление, и почувствовал, как её тело начало сжиматься, готовое взорваться.

     И тут я остановился.

    Она открыла глаза, полные недоумения, боли и дикой ярости от обманутого ожидания.

     — Арман… — это уже был не стон, а угроза.

     Я медленно поднялся, смахивая тыльной стороной ладони влагу с подбородка. Моё собственное возбуждение было мучительным, почти болезненным.

     Одной рукой я поднял её левую ногу, согнув в колене, и закинул её себе на плечо. Эта поза раскрывала её до неприличия, делая доступной каждую глубину. Она ахнула от неожиданности, её глаза расширились, но в них тут же вспыхнул знакомый огонь вызова. Я вошёл в нее медленно. Проникновение было невероятно глубоким. Она вскрикнула, её ногти впились мне в предплечье, я замираю, чтобы она привыкла к моему размеру.

     Когда Кайра кивает, я начал двигаться. Толчки были мощными, но неспешными. Каждый раз, когда я входил до конца, её согнутая нога тянулась, а её таз приподнимался, отдаваясь мне полностью.

     Её глаза, сейчас были тёмные и бездонные, были полны такой концентрации и страсти, что у меня перехватило дыхание. В этом взгляде не было подчинения. И тогда она совершила неожиданное. В момент, когда я был погружён в неё почти полностью, она упёрлась свободной ногой в матрас и, используя мою руку как точку опоры, резко перевернула нас.

     Это было стремительно и невероятно мощно для её хрупкого тела. В следующее мгновение я уже лежал на спине, а она сидела сверху на мне, всё ещё насаженная на мой член. Она дышала как загнанный зверь, её грудь высоко вздымалась, волосы рассыпались по плечам диким ореолом. Но в её позе, в том, как она держала голову, была непокорная, дикая победа.

     — Моя очередь, любимый, — выдохнула она, и в её голосе звучала дерзкая, победоносная нота.

     Она положила руки мне на грудь для равновесия и начала двигаться. Сначала медленно, поднимаясь почти до головки моего члена и снова опускаясь, заставляя меня чувствовать каждую бархатистую складку внутри себя. Потом быстрее. Её бёдра нашли свой, соблазнительный ритм то круговые, растирающие движения, то резкие, отрывистые подъёмы и падения.

     Вид сводил с ума. Она, моя обычно сдержанная Кайра, теперь сидела на мне, как королева на троне, её тело сияло потом под тусклым светом, лицо было искажено гримасой сладострастия и власти.

     — Нравится? — спросила она, наклоняясь ко мне, и её груди коснулись моей груди. Её губы были в сантиметре от моих. — Нравится, когда твоя жена берёт власть у тебя?

     Я мог только стонать в ответ, мои руки схватили её за бёдра, пытаясь хоть как-то направлять, но она только усмехнулась и отбила мои попытки, взяв контроль полностью.

     — Нет, — прошептала она. — Сегодня ты мой. Я буду всё контролировать.

     Она ускорилась до предела, её движения стали почти яростными. Я чувствовал, как внутри неё всё сжимается, готовое взорваться. Её дыхание стало прерывистым, на лбу выступили капельки пота.

     — Я… я сейчас… — она не могла договорить.

     — Кончай, — прохрипел я, и это было уже не приказание, а мольба.

     Её крик, когда оргазм накрыл её, был оглушительным. Она замерла на мгновение, её тело выгнулось, внутренности схватили мой член в тиски невероятной силы. Это стало для меня сигналом. С рыком, в котором смешались поражение и триумф, я выпрямился, перевернул её под себя и, всё ещё находясь внутри, начал входить в неё с новой, финальной яростью. Её ноги обвились вокруг моей спины, и через несколько неистовых толчков я кончил, изливая в неё всё, что оставалось, чувствуя, как наши тела сливаются в последнем, совместном спазме.

     Мы рухнули рядом, совершенно без сил. Воздух в комнате был густым от наших запахов, от звуков, что ещё звенели в ушах. Она первая заговорила, её голос был хриплым и уставшим, но счастливым.

     — Всё-таки… ты выиграл.

     — Нет, — я повернулся к ней и притянул к себе. — Победа всегда будет твоей, моя Кайра. Я не сделал тебе больно?

     — Ты делаешь меня только счастливой, — моя жена поцеловала меня в губы, я лишь улыбнулся.

     — С новым годом, моя Кайра, — шепнул ей в шею, Кайра смеётся.

     — С новым годом, душа моя.