Глава 32
Дни потекли иначе. Мы вернулись к терапии — три раза в неделю, строго без пропусков. Билли возила меня сама, ждала в машине или в соседней кофейне, никогда не спрашивала, о чём я говорила с Эмили, если я не хотела рассказывать. Но я рассказывала. Постепенно, не всё сразу, но я училась впускать Билли в свою голову, даже если там было темно и страшно.
–Сегодня я говорила о родителях, — сказала я однажды вечером, лежа на диване, положив голову ей на колени.
–И как? — она перебирала мои волосы, и это было так приятно, что я закрыла глаза.
–Больно. Но Эмили сказала, что боль — это нормально. Что горе не проходит, оно просто меняет форму.
–Мудрая женщина, — тихо сказала Билли.
–Ага.
Через месяц, когда я уже привыкла к новому ритму — терапия, школа, дом, Билли, — она пришла с работы раньше обычного. Я сидела на диване с книгой, которую пыталась читать уже третий раз, и никак не могла вникнуть в сюжет.
–Закрой глаза, — сказала она с порога.
–Что? — я подняла голову.
–Закрой глаза, говорю. И руки вытяни.
Я послушалась. Услышала шорох, потом её шаги, потом она что-то положила мне на ладони. Маленькое, легкое.
–Открывай.
Я открыла глаза. На моей ладони лежали два кольца. Серебряные с гравировкой. На одном – «Лекси». На другом – «Билли».
–Это нам, — сказала она, садясь рядом, — чтобы всегда помнили. Даже когда мы не вместе.
Я смотрела на кольца и не могла вымолвить ни слова. Они были такими красивыми и такими идеальными.
–Какое моё? — спросила я наконец.
–Выбирай, — она улыбнулась, — я хотела, чтобы ты носила моё имя. А я буду носить твоё.
Я взяла кольцо с «Билли» и надела на безымянный палец. Оно было в самый раз. Она надела второе с «Лекси» и посмотрела на свою руку.
–Теперь мы примерно помолвлены, — сказала она и похихикала в кулак.
–А если кто спросит? — я крутила кольцо на пальце, привыкая к ощущению.
–Никто ничего не спросит, — она подмигнула.
Мой восемнадцатый день рождения мы встретили в её доме. Не в моей маленькой квартирке, а в том самом большом доме с панорамными окнами, где всё началось. Она устроила настоящий праздник. Кругом были воздушные шары, огромный торт, свечи и никаких гостей. Только мы.
–Я думала позвать твоих одноклассников, — сказала она, зажигая свечи, — но потом подумала, что тебе будет спокойнее так.
–Ты права, — я сидела за столом и смотрела, как огоньки отражаются в её глазах, — мне не нужны гости. Мне нужна ты.
Она улыбнулась, и я увидела её те самые милые ямочки на щеках.
–Загадывай желание, — сказала она, пододвигая торт.
Я закрыла глаза и загадала. И это были вовсе не богатство или слава. Я загадала, чтобы этот день никогда не кончался. Чтобы мы всегда были рядом, и я никогда больше не сидела на подоконнике и не смотрела вниз.
Я задула свечи. Билли захлопала в ладоши, а потом достала откуда-то коробку, перевязанную лентой.
–Это тебе. Подарок.
Я развязала ленту, открыла коробку. Внутри лежали ключи от её дома.
–Я хочу, чтобы ты переехала, — сказала она, — конечно, когда будешь готова. Но я хочу, чтобы ты знала: здесь есть место для тебя не как для гостя.
–Билли... — я смотрела на ключи и не верила, ведь всё случилось так быстро.
–Я люблю тебя, — сказала она, — и хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро.
Я переехала через неделю. Моя маленькая квартира, та самая, которую мы когда-то ремонтировали вместе, опустела. Я оставила там только одну пару обуви, в которой никогда не ходила, и пару книг на тумбочке. А сама перевезла вещи в её дом.
Первое время я не могла привыкнуть к пространству. К огромной кровати, на которой можно было лежать звездочкой и не касаться краев. К ванной, где можно было одновременно принимать душ и не упираться локтями в стены. К кухне-гостиной, где стол-островок казался таким далеким, что до него нужно было идти несколько шагов.
–Тебе не нравится? — спросила Билли, заметив, как я стою посреди комнаты и оглядываюсь.
–Нравится, — честно сказала я, — просто я привыкла, что у меня все было маленькое и тёмное.
–Здесь светло, — она подошла и обняла меня.
–Здесь светло, — повторила я, чувствуя, как её руки смыкаются на моей талии.
–И здесь всегда будет светло, — сказала она, — потому что теперь это наш дом.
включаем песню fade into you — mazzy star
Выпускной был в конце мая. Я стояла в толпе одноклассников в длинном белом платье, которое меня заставила надеть Билли вместо штанов, и чувствовала себя чужой на этом празднике. Последние два года я была в этой школе тенью, и сейчас, когда все обнимались, плакали, обещали писать и звонить, я просто ждала, когда всё закончится.
Билли стояла в стороне среди учителей в пиджаке и свободных брюках и с широкой улыбкой смотрела на меня.
Когда объявили мою фамилию, я поднялась на сцену, взяла в руки синюю папку и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от счастья, что всё наконец закончилось. Школа, притворство — всё это осталось позади.
После церемонии Билли подошла ко мне. Официально, как учитель к ученице. Пожала руку, сказала напутственные слова. В её глазах была гордость за меня. За то, что я закончила этот ад.
–А вот и мой детёныш-выпускник, — с такими словами она подошла ко мне со спины, — поздравляю тебя, Алексис. Желаю тебе удачи.
–Спасибо, мисс О'Коннелл, — ответила я, чувствуя, как её пальцы на секунду задерживаются на моих.
Мы изображали обычных учительницу и ученицу и на секунду, поняв, как это неловко выглядит, ведь мы спим в одной постели каждый день, резко начали смеяться.
А через час, когда опустел актовый зал и разъехались последние гости, мы стояли в кабинете 13 и смотрели друг на друга.
–Всё, — сказала Билли, — я больше не твой учитель.
–А я не твоя ученица, — ответила я.
–Тогда, — она шагнула ко мне, — можно мне поцеловать тебя?
Вместо ответа я взяла её за воротник пиджака и притянула к себе. Она резким движением, не боясь, посадила меня на одну из парт и взяла за обе щеки, не отрываясь. Мы целовались в кабинете, где всё началось, и это было идеально. Круг замкнулся.
Экзамены я сдала хорошо. Не на отлично, но и не так плохо, как могла. Билли уволилась из школы и искала себе новую работу, несмотря на то, что была в достатке. Когда пришло время выбирать мне университет, я сказала Билли то, что носила в себе несколько недель.
–Я не хочу поступать. Сейчас.
Она отложила книгу, которую читала, и посмотрела на меня.
–Хорошо.
–Ты не спросишь почему?
–Спрошу, если хочешь рассказать.
Я села рядом, обхватив колени руками.
–Я устала, Билли. Устала учиться, устала быть в системе, устала делать вид, что мне что-то нужно. Я хочу взять паузу. Мне нужен год.
Она молчала, и я боялась, что она начнет уговаривать, объяснять, что образование важно, что нужно думать о будущем.
–Я понимаю, — сказала она, — с тебя достаточно. Ты точно заслуживаешь отдыха.
–Ты не против?
–Лекси, — она взяла меня за руку, — я не понимаю, откуда у тебя появилась эта привычка бояться, что я буду против твоих решений. Я никогда не против. Я хочу, чтобы ты делала то, что тебе нужно. Если тебе нужен год — будет год. Если захочешь работать — найдешь работу. Если передумаешь и захочешь учиться — будешь учиться. Я с тобой в любом случае, и я всегда тебя поддержу.
Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.
–Я думала пойти работать. В цветочный магазин. Я видела объявление, им нужен флорист.
–Правда? — я улыбнулась, — тогда я смогу покупать цветы со скидкой.
–Ты и так покупаешь их слишком часто, — она кивнула на вазу на столе, где стоял свежий букет пионов.
–Это чтобы ты привыкала, — я подмигнула, — что теперь у нас дом полон цветов.
Через месяц Айлиш вышла на работу. Магазин назывался «Утренняя роса» и находился в десяти минутах ходьбы от нашего дома. Хозяйка, пожилая женщина по имени Иззи, (по рассказам Билли) сначала смотрела на неё с недоверием. Слишком молодая и слишком неопытная. Но она старалась, училась, запоминала названия цветов, училась составлять букеты, работать с секатором и флористической пеной.
Я забирала Билли после смены, и мы шли домой пешком, обсуждая день. Никакой челленджер нам был не нужен. Мы бегали по пустым улицам, так как было поздно, и как сумасшедшие с чего-то смеялись.
На деньги от продажи моей квартиры я купила машину. Не «Челленджер», как у Билли, а скромный белый седан, который помещался в гараж и не требовал больших трат на бензин.
–Теперь нам не нужно ездить на одной, — сказала я, когда мы пригнали её домой.
–А если я захочу ездить с тобой? — спросила Билли.
–Тогда садись за руль.
–Я про пассажирское место, — она улыбнулась.
Я сдала на права с первого раза. Инструктор сказал, что у меня природный талант. Билли сказала, что я просто не хотела ударить в грязь лицом перед ней. Может, и так.
Первое время я боялась выезжать на оживленные трассы, и она сидела рядом, держала меня за руку и говорила: «Ты справишься. Я рядом». И я справлялась.
Казалось, все наладилось. Мы просыпались в своём доме, пили кофе на кухне-гостиной, я отводила Билли на работу в цветочный магазин, где пахло розами и хризантемами, потом мы возвращались домой, смотрели фильмы, любили друг друга. Обычная жизнь. Та, о которой я мечтала в тёмные ночи в пустой квартире.
Но депрессия — это такая штука, от которой нельзя избавиться полностью. Эмили говорила мне об этом. Она говорила, что это не грипп, не простуда, которую можно вылечить антибиотиками. Это состояние, которое может возвращаться. Просто в какие-то дни ты его не ощущаешь, а в какие-то оно накрывает с головой, и кажется, что всё, чего ты достигла, все, что построила, рухнет в одну секунду.
Я знала это. Но когда оно пришло – неожиданно, без предупреждения – я не была готова.
Это случилось в обычный вторник. Билли, как обычно, ушла в цветочный на работу, я осталась дома одна. Сидела на кухне, пила чай, смотрела на дождь за окном. И вдруг – ничего. Просто пустота. Та самая, которую я знала слишком хорошо.
Мысли пришли не сразу. Сначала просто тяжесть, потом – воспоминания. Мама, папа, их смех, их голоса, которые я теперь слышала все реже. Похороны. Пустая квартира. Ночь за ночью в тишине.
Я продала квартиру. Продала квартиру, где было столько воспоминаний, и купила на эти деньги машину, от покупки которой могла бы воздержаться. Я продала место, которое было дорого родителям. Я продала то, чего не имела права касаться.
И как бы я ни старалась собрать всё заново, переехать подальше от места, которое вгоняло меня в тоску, построить новую жизнь с человеком, которого люблю до усрачки — ничего не получалось. Всё продолжало рушиться, и причиной этого была я сама.
«Я хочу увидеть родителей, — подумала я, — просто увидеть и сказать, как сильно я их люблю».
Я встала, прошла в ванную. Открыла аптечку. Там стояли таблетки — обезболивающие, которые Билли купила, когда у меня разболелся зуб. Я взяла их в руки и посмотрела. Сердце бешено заколотилось, ведь я вспомнила то состояние после таблеток Эшли. И всё то, что со мной происходило после.
Я положила их обратно. Но мысль не ушла. Она трансформировалась, нашла другой путь.
Я села на край ванны, глядя на свои запястья. Тонкая кожа, синие прожилки вен. Я провела по ним пальцем. Подумала о том, как легко было бы...
–Нет, — сказала я вслух, — мы с Билли боролись всё это время ради того, чтобы я просто взяла и...?
Я встала, вышла, прошла на кухню. Чувствуя, как начинается паническая атака, и я не понимаю, что со мной происходит, я схватила телефон и набрала номер Эмили.
–Алло?
–Алло, — я сглотнула, но дальше не смогла говорить.
–Да? Что-то случилось?
–Ммм..
–Лекси?
–Простите, я ошиблась номером.
–Ничего страшного, всё хорошо.
А ВОТ ЗДЕСЬ ВКЛЮЧАЕМ ПЕСЕНКУ
lovely — billie eilish
И я сбросила. Я не могу бегать к Эмили каждый раз, когда меня поедают плохие мысли. Я хотела доказать этим демонам, что сейчас сидели внутри меня, что я в силах справиться со всем сама.
Да, это глупо. Я хочу увидеть родителей не потому, что хочу умереть, а потому, что просто хочу к ним. Я знаю, что они мертвы. Я знаю, что меня там никто не ждет. Но я так сильно хочу их увидеть, что готова на все. Я забыла их голоса и смех. Забыла всё, что связывало меня с ними. Забыла их любимые цвета, их любимые фразы и то, как они называли меня.
Я посмотрела на кольцо на своем пальце — «Билли». Простое серебряное кольцо, которое она подарила мне в тот день, когда я училась жить заново.
–Со мной всё в порядке, это просто тоска, которая пройдет, — дрожащим голосом прошептала я самой себе, смотря в зеркало на стеклянные от слёз глаза.
А когда поняла, что нет...я испугалась.
За окном начался проливной дождь. Я ещё раз взглянула на своё кольцо с надписью «Билли» и поцеловала его. Мы были связаны, и я знала, что, когда я поцелую это кольцо, она точно должна почувствовать это. Она должна.
Я зашла в ванную. Закрыла дверь. Села на холодный кафельный пол, прислонившись спиной к стене. Руки дрожали. Я смотрела на свои запястья — тонкая кожа, синие прожилки вен. Туда, где течет кровь, которая помнит маму. Которая помнит папу.
«Я просто хочу к ним. Я просто хочу услышать их голоса».
Я взяла карандаш и листок. Рука двигалась сама, выводя корявые буквы. Слезы капали на бумагу, размывая слова, но я видела каждое.
«Билли, прости. Я не смогла. Не смогла жить с этой пустотой, которая никогда не уходит. Я пыталась вставать с кровати ради тебя, ты это знаешь. Но я забыла их голоса. Я забыла, как пахнут мамины волосы. Я забыла папин смех. Я не могу жить, боясь депрессии всю свою жизнь. Я никогда не вылезу из этой тьмы, и я уже начала тянуть тебя за собой.
Ты дала мне год. Самый лучший год в моей жизни. Спасибо за него. Спасибо за то, что научила меня смеяться. Спасибо за то, что научила меня наконец вкусно готовить, хоть я и до сих пор пересаливаю абсолютно всю еду, а ты делаешь вид, что и так неплохо. Спасибо за то, что не бросила в трудную минуту, и что осилила мой идиотский характер. Спасибо за то, что показала, каково это — просыпаться и не бояться. Но я устала ждать, когда эта тьма вернется. Теперь я иду ей навстречу.
До тебя я никогда не знала, что могу так сильно кого-то любить. Прошу, не вини себя в этом. Мой поступок обдуманный мной, и я полностью беру на себя ответственность за него. Я так решила, это мой правильный путь — а ты всегда поддерживаешь мои решения, помнишь? Не злись на меня и, тем более, на себя, что «не удержала», «не спасла». Ты и не должна была.
Не пытайся искать меня во снах или разговаривать со звёздами. Я не вернусь. Но знаешь, где я всегда буду? У тебя в сердце. Я буду греть тебя каждый день, и я всегда буду рядом. Просто знай, что я любила тебя до последней секунды своей жизни и буду любить тебя там, высоко. Люблю. Твоя Лекси».
Я сложила листочек пополам и положила в шкафчик над раковиной.
В ванной было тихо. Только дождь за окном и моё быстрое дыхание. Я открыла аптечку. Достала лезвие — то самое, которое Билли использовала, чтобы резать стебли цветов, когда училась составлять букеты. Оно блестело в тусклом свете.
Я смотрела на него, и руки не дрожали. Странно. Когда было страшно — дрожали. А сейчас, когда я приняла решение, стало спокойно. Как тогда, на подоконнике. Как тогда, на причале. Только теперь я не остановлюсь.
Я открыла кран. Горячая вода полилась в ванну, наполняя помещение паром. Я сняла кольцо «Билли» и положила его на край ванны. Не хотела, чтобы оно испачкалось. Не хотела, чтобы она увидела его в крови.
Села на край ванны. Провела пальцем по внутренней стороне запястья. Здесь, где кожа тоньше всего. Здесь, где кровь ближе всего к поверхности.
Первый разрез был неглубоким. Кровь выступила красными бусинками, и я смотрела, как они собираются в капли, стекают по руке, падают в воду. Больно не было. Или боль была такой привычной, что я перестала её замечать.
Второй разрез — глубже. Я провела лезвием по вене, и кровь хлынула сильнее, окрашивая воду в розовый. Я опустила руку в ванну. Горячая вода обжигала, но я не чувствовала. Только смотрела, как алая струя распускается в прозрачной воде.
Третий разрез на другой руке. Я хотела, чтобы быстрее. Чтобы не успеть передумать, и чтобы Билли не успела приехать.
Я легла в воду. Она была горячая, почти кипяток. Она обожгла спину, плечи, шею. Но я не двигалась. Смотрела в белый потолок и чувствовала, как тепло растекается по телу от крови, которая уходила из меня, унося с собой боль, пустоту и весь мой страх.
Вода становилась красной. Алые разводы поднимались к поверхности, как облака в небе. Я закрыла глаза и увидела маму. Она улыбалась, протягивала руки. Папа стоял рядом, смеялся, как тогда, когда учил меня кататься на велосипеде. Я протянула к ним руки, но не могла дотянуться.
–Боже, — я начала всхлипывать, всё ещё держа глаза закрытыми.
Где-то далеко хлопнула дверь. Я слышала нежный голос Билли, но не могла разобрать слов. Она пришла раньше, чем должна была.
–Лекси? — голос приближался, — Лекси, я дома! Представляешь, сегодня отпустили пораньше. Я купила тебе пирожное, то самое, на которое ты смотрела все эти два дня. Подумала, что оно тебе понра...
Голос оборвался. Я услышала шаги.
–ЛЕКСИ!
Она стояла на пороге. Бледная, с расширенными глазами, с пакетом в руках, который упал на пол, рассыпая пирожные. Она смотрела на алую воду. На мои руки, лежащие поверх, с разрезами, из которых всё ещё сочилась кровь. На моё заплаканное, но спокойное лицо.
–НЕТ! — она бросилась ко мне, упала на колени, хватая меня за руки, — НЕТ, ЛЕКСИ, НЕТ!
Я открыла глаза. Сквозь пар от горячей воды я увидела её мокрое от слёз жалобное лицо. Она кричала, трясла меня за плечи, а затем начала вытаскивать меня из воды.
–Ты не можешь так поступить! — кричала она, — блять, не смей закрывать глаза! Слышишь?! Я не отпущу тебя! Я не...
Билли вытащила меня из воды. Мокрая, тяжелая, я сползала с её рук, но она держала, прижимала к себе, не отпуская. Её голос срывался на крик, потом на шепот, потом снова на крик.
–Скорая! Срочно! — она кричала в телефон, и руки её дрожали так сильно, что она едва удерживала трубку.
Она накладывала жгуты — моими футболками, полотенцами, всем, что было под рукой. Когда поняла, что этого недостаточно, она начала рвать уже окровавленную футболку на себе и замотала ей мои руки.
–Лекси, смотри на меня, — она взяла моё лицо в ладони, и я чувствовала её холодные пальцы, — я всегда рядом. Я здесь. Мы дождёмся скорой, а потом они отвезут тебя в больницу.
Я хотела сказать что-то. Сказать, что люблю. Попросить прощения. Но губы не слушались. Только слёзы текли по щекам, смешиваясь с водой и кровью. Айлиш положила мою голову на свои колени и начала всхлипывать вместе со мной, стирая слёзы то со своих щёк, то с моих.
–Ты не уйдешь, потому что я люблю тебя, — она говорила, и голос её ломался, но она продолжала, — ты не имеешь права заканчивать так свою историю! Нашу историю!
Она не договорила. Только прижалась лбом к моему лбу, и я чувствовала, как её слезы падают на моё лицо.
–Я не смогу без тебя, малышка. Ты слышишь? Я не смогу. Не оставляй меня. Пожалуйста. Не оставляй.
Я закрыла глаза. Мир плыл, темнел по краям, и я слышала её голос всё тише, всё дальше.
–Лекси! ЛЕКСИ! НЕ ЗАКРЫВАЙ ГЛАЗА! ПОЖАЛУЙСТА! СМОТРИ НА МЕНЯ!
Я открыла глаза. В последний раз. Увидела её лицо — такое красивое, такое любимое и родное. Увидела кольцо на её пальце «Лекси» и умиротворённо улыбнулась.
–Я люблю тебя, — прошептала я. Не знаю, услышала ли она. Но я понимала, что она это точно знала.
Её руки сжимали мои, и я чувствовала, как её пульс бьется в такт с моим, замедляясь.
Где-то далеко выли сирены. Билли кричала, звала на помощь, но голос её в моих ушах угасал. А я смотрела на свет. Там, в конце коридора, стояли они. Мама улыбалась, протягивала руки. Папа смеялся, и я наконец слышала его забытый смех.
«Скоро — подумала я».
–ЛЕКСИ! — её крик был последним, что я услышала, — НЕ УХОДИ! НЕ СМЕЙ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?! Я С ТОБОЙ...
Я не слышала.
Билли держала меня в своих объятиях, сидя на полу в ванной, в красной воде, и смотрела на моё лицо. Она гладила мои волосы, вытирала кровь с моих рук и шептала, шептала, шептала.
–Ты не ушла. Ты здесь. Ты со мной. Ты не ушла.
Сирены выли совсем рядом. Кто-то ломился в дверь. Голоса, крики, шаги. Но она не отпускала меня. Сжимала мои руки, прижимала к груди, к сердцу, и качалась, как в такт неслышной музыке.
Когда врачи ворвались в ванную, они нашли нас так — мокрых, сидящих в красной воде, переплетенных, неразделимых. Они пытались оторвать её от меня, но она не отпускала. Кричала, царапалась, билась. Потому что знала, что держит меня в последний раз. Потому что не хотела отпускать навсегда.
–Я не оставлю ее! НЕ ОСТАВЛЮ!
–Мисс, вы мешаете! Мы должны спасти её.
–СПАСАЙТЕ! — она отпустила меня, но только чтобы смотреть, как они накладывают шины, ставят капельницы, делают уколы. Она смотрела на моё лицо, и ждала. Ждала, когда я открою глаза.
Я не открывала.
Когда меня увозили, она бежала рядом, держала меня за руку, не давая забрать. В машине скорой сидела рядом, гладила моё лицо, и говорила, говорила, говорила.
–Ты справишься. Ты всегда справлялась. Слышишь, Лекси? Ты сильная. Самая сильная, кого я знаю. Ты не оставишь меня. Ты обещала. Ты обещала, что останешься. Что мы будем вместе.
Она замолчала. Врач смотрел на приборы, и лицо его было серым.
–Мисс, нам нужно...
–НЕТ! — она закричала так, что он отшатнулся, — вы были обязаны её спасти! Вы должны были ей помочь!
Она смотрела на моё бледное и спокойное лицо, на мои синие губы и на мои руки без того самого кольца.
–Она не дышит. Пульс отсутствует. Мы пытались, но... Приносим свои соболезнования.
Билли не слышала. Она смотрела на меня, на мои закрытые глаза, и не верила. Не могла поверить.
–Нет, — прошептала она, — нет, Лекси. Нет.
Она взяла моё лицо в ладони, холодное, чужое, и прижалась лбом к моему лбу.
–Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Моя Лекси. Моя девочка.
Она замолчала. И в тишине скорой, под вой сирены, под стук дождя, она держала меня в своих руках и не отпускала. Даже когда поняла, что я уже не вернусь. Даже когда поняла, что осталась одна.
–Что же ты натворила, Алексис Джонсон??
«Алексис»...она точно зла, раз использует эту форму имени.
Врачи молчали. Водитель вел машину, не зная, куда ехать. А Билли сидела рядом, прижимая меня к себе, и продолжала шептать.
Она поцеловала меня в губы и уткнулась лицом в мои волосы, вдохнув родной до боли запах.
–Я буду скучать. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Пока не увижу тебя снова. А тогда...тогда я больше никогда тебя не отпущу.
Скорая ехала в никуда. А Билли держала меня и не отпускала. Даже когда поняла, что держит уже не меня. Только то, что от меня осталось, только память и только любовь, которая не умирает, даже когда умираешь ты.
ВКЛЮЧАЕМ ПЕСНЮ i don't know you anymore — sombr
Прошло три дня.
Три дня, как Билли не была дома. Она не могла войти туда, где вода в ванной уже остыла, где на полу остались красные разводы, где в воздухе всё ещё витал запах крови. Она ночевала в машине, у друзей, у Иззи — где угодно, только не здесь. Не в этом доме, который мы строили вместе. Не в этой спальне, где моя подушка всё ещё хранила запах моих волос. Не на этой кухне, где мы танцевали под дурацкую музыку и я пересаливала всю еду, а она делала вид, что так и надо.
На третий день она вернулась.
Иззи привезла её, открыла дверь ключом, завела внутрь. Билли стояла в прихожей и смотрела на мои кроссовки, которые так и остались стоять у порога; на мою куртку, висящую на крючке; на мою кружку на столе — и ей казалось, что ничего и не было. Это просто был дурацкий сон. Я сейчас подбегу к ней с объятиями и, как обычно, заварю в этой кружке себе чай, надену эти кроссовки на нашу прогулку и укутаюсь в куртку, когда станет холодно.
–Я заварю чай, — тихо сказала Иззи, но Билли покачала головой.
–Оставь меня. Пожалуйста.
Иззи помедлила, потом кивнула и вышла, оставив ключи на тумбочке. Билли осталась одна.
Она не пошла на кухню. Не пошла в спальню. Она пошла в ванную.
Дверь была закрыта. Она толкнула её, и та открылась с тихим скрипом. Пол был чистым — Иззи вызвала клининг, пока Билли была в больнице, оформляла документы, отвечала на вопросы полиции. Пол был чистым. Но запах остался. Запах, который она будет помнить всегда.
Она села на край ванны. Провела рукой по холодному белому кафелю, там, где ещё несколько дней назад лежала я. Где вода была красной. Где она держала меня и кричала, чтобы я не закрывала глаза.
Она закрыла свои.
–Зачем, Лекси? — прошептала она в пустоту, — почему ты так поступила?
Никто не ответил. Только дождь за окном, снова дождь, как в тот день, барабанил по стеклу.
Она открыла глаза, подошла к раковине и открыла шкафчик над ней — там, где мы хранили зубные щетки и мои заколки, которые я вечно теряла. И замерла.
На полке, аккуратно сложенный пополам, лежал листок бумаги. Её сердце замедлилось. Она взяла его дрожащими руками, развернула. Узнала мой почерк.
Она читала. Слова расплывались перед глазами, но она видела каждое. Каждую букву, каждую ошибку, каждую слезинку, которая размыла чернила.
«Билли, прости. Я не смогла. Не смогла жить с этой пустотой, которая никогда не уходит. Я пыталась вставать с кровати ради тебя, ты это знаешь. Но я забыла их голоса. Я забыла, как пахнут мамины волосы. Я забыла папин смех. Я не могу жить, боясь депрессии всю свою жизнь. Я никогда не вылезу из этой тьмы, и я уже начала тянуть тебя за собой...»
Она не могла читать дальше, прижав листок к груди.
–Дура, — прошептала она, — какая же ты дура, Лекси. Ты не тянула меня. Ты была моим светом.
Билли не договорила. Слезы душили её, и она сползла на пол, прижимая письмо к лицу, вдыхая запах бумаги, чернил, меня. Тот самый запах, который она так любила — смесь моего шампуня и корицы, потому что я вечно пекла яблочный пирог, когда была спокойна.
Она просидела так долго. Не знала, сколько. Может, час. Может, всю ночь. А когда слез не осталось, она развернула письмо и дочитала до конца.
«До тебя я никогда не знала, что могу так сильно кого-то любить. Прошу, не вини себя в этом. Мой поступок обдуманный мной, и я полностью беру на себя ответственность за него. Я так решила, это мой правильный путь — а ты всегда поддерживаешь мои решения, помнишь? Не злись на меня и, тем более, на себя, что "не удержала", "не спасла". Ты и не должна была. Не пытайся искать меня во снах или разговаривать со звёздами. Я не вернусь. Но знаешь, где я всегда буду? У тебя в сердце. Я буду греть тебя каждый день, и я всегда буду рядом. Просто знай, что я любила тебя до последней секунды своей жизни и буду любить тебя там, высоко. Люблю. Твоя Лекси».
Она перечитала последние слова. «Твоя Лекси». Она провела пальцем по буквам, по тем, что были размыты слезами — моими, которые капали на бумагу, когда я писала это письмо. И вдруг вспомнила.
Кольцо.
–Где кольцо? — прошептала она, оглядываясь.
Она помнила, что оно было на моем пальце. Она помнила, как я крутила его, когда нервничала. Как целовала, когда думала, что она не видит. Как сжимала в кулаке, когда мы смотрели фильмы, и я боялась, что герой умрет. Но когда она вытаскивала меня из воды, кольца на моей руке не было.
Она встала и осмотрела раковину — пусто. Шкафчики — ничего. Пол — чистый, вымытый клинингом. Она упала на колени, заглянула под ванну, хотя знала, что там ничего нет. Клининг вымыл и там. Они бы нашли кольцо.
Но она искала. Водила рукой по холодному кафелю, заглядывала в щели, отодвигала коробки с шампунями, которые мы так и не распаковали после переезда. И когда она уже отчаялась, когда готова была сдаться и смириться, что кольцо потеряно навсегда, её пальцы наткнулись на что-то маленькое, металлическое, закатившееся в самую дальнюю щель под ванной, туда, куда не добралась даже уборка.
Голубоглазая вытащила его. Серебряное кольцо с гравировкой «Билли». Моё кольцо. То, которое я сняла перед тем, как лечь в воду. Которое упало, когда она вытаскивала меня, и закатилось туда, где его никто, кроме неё, не нашел.
Она сжала его в кулаке так сильно, что края впились в ладонь. Поднесла к губам. Поцеловала, как целовала я. И заплакала снова.
–Ты обещала, что будешь греть меня, — прошептала она, глядя на кольцо, — что будешь всегда рядом. А ты где? Где ты, Лекси? Я не чувствую тебя. Я не слышу.
Она замолчала. Поднесла кольцо к губам снова. И вдруг ей показалось, что металл стал теплее, в комнате стало светлее, а за окном перестал идти дождь. Или это просто игра воображения.
Она не знала. Но она взяла письмо, сложила его и положила на место в шкафчик над раковиной. Туда, где я его оставила. Туда, где оно будет всегда. Потом надела кольцо на свой мизинец — рядом с тем, на котором было моё имя. Два кольца. «Лекси» и «Билли». Теперь они оба были на её руке.
Она вышла из ванной, прошла на кухню, включила чайник и достала мою кружку. Налила в неё кипяток и добавила мяту, потому что я так любила. Села за стол, обхватив кружку ладонями, и смотрела на пустой стул напротив.
–Я не буду искать тебя во снах, — сказала она в тишину, — и не буду разговаривать со звездами. Ты права. Ты не вернешься. Но я буду помнить. Я буду помнить твой смех. Твой голос. То, как ты морщила нос, когда пила кофе. Как ты говорила «я люблю тебя» перед сном, даже если мы поссорились.
Её голос дрогнул. Она замолчала, делая глоток чая. Мятного, как я любила. Но чуть не подавилась из-за накативших слёз.
–Я буду жить, Лекси, — сказала она наконец, — не потому, что хочу. Совсем нет. А потому, что ты хотела бы этого. Потому что ты боролась каждый день, и я не имею права сдаваться. Но я буду жить с тобой и с твоим кольцом на пальце.
Она поставила кружку на стол. Провела пальцем по ободку, по выцветшему принту, который она ненавидела, а я любила.
–Я буду скучать, — прошептала она, — каждую минуту. И я буду ждать не того дня, когда увижу тебя снова, а того дня, когда смогу вспоминать тебя и не плакать. Когда смогу говорить о тебе и не задыхаться. Когда твоё имя перестанет быть раной и станет просто любовью.
Она замолчала. За окном снова пошел дождь, но ей показалось, что в комнате стало теплее. Что на пустом стуле напротив кто-то сидит, а чьи-то невидимые пальцы гладят её по голове, как я гладила, когда она уставала.
Она улыбнулась впервые за три дня.
–Я люблю тебя, Лекси, — сказала она в пустоту, — там, высоко. И здесь, в моём сердце. Надеюсь, ты нашла покой. А я просто буду тихо радоваться за тебя здесь.
Она допила чай. Поставила кружку в раковину — мыть не стала. Так и оставила, как я всегда оставляла, когда торопилась. Потом встала, прошла в спальню, легла на свою половину кровати и закрыла глаза. Моя подушка всё ещё пахла мной. Она прижала её к груди и уснула впервые за три дня.
Ей снился сон. Я стояла на берегу океана в белом платье и с распущенными волосами. Я улыбалась, ветер трепал мои блондинистые волосы, и я выглядела такой спокойной, такой свободной.
Она хотела подойти, но я покачала головой. Поднесла пальцы к губам, поцеловала их и протянула к ней — туда, где она стояла, не решаясь приблизиться.
–Я люблю тебя, — сказала я, — живи, Билс. Живи за нас двоих.
Она проснулась утром. Солнце светило в окно впервые за много дней. На тумбочке лежало кольцо — её кольцо, с моим именем, которое она сняла перед сном.
Она улыбнулась и начала новый день. Без меня, но с моей памятью. С моим кольцом на пальце и с моей любовью, которая, как она теперь знала, не умирает. Даже когда умираешь ты.
Потому что я была в ней. В её сердце, в её мыслях, в каждом глотке мятного чая, в каждом солнечном луче, пробивающемся сквозь её шторы. Я была там, где обещала быть. И я согревала так сильно, как могла.
ОТ АВТОРА:
ребят, а кто лук то режет, а???? иначе почему у меня глазки то на мокром месте?
что ж, я надеюсь, теперь в последней главе вы поняли смысл названия этой истории? (сделаем вид, что я его не меняла сто раз). типо помимо того, что это строчка из "when the party's over", Билли то наша реально разорвала на себе футболку, чтобы остановить кровь. но правда не вышло чутка.
вы бы видели моё лицо после того, как я прошла через всё это пиздище. это реально был ад, потому что я писала это и перечитывала раз 10, чтобы всё было идеально. и все эти 10 раз я афигевала с сюжета, как будто это писала моя вторая личность.
из весёлого это то, что мне кажется, теперь к Эмили будет ходить Билли, а не Лекси, так как у Билли там знатно кукуха поедет, и, скорее всего, она просто станет городской сумасшедшей и не сможет её отпустить до конца. я кстати до последнего не хотела такой ужасной концовки, и изначально в планах было просто выпустить Лекси из школы и сделать этим двоим наконец счастливую жизнь.
ну, что сказать, Лекси конченой оказалась, хотя это и так было очевидно с самого начала. вот не думает о других человек. вы если соберётесь себя убивать, подумайте, каково будет другим людям, а потом еще раз подумайте, стоит ли вообще оно того.
а из грустного это то, что история закончилась, и хэппи энда нет. но зато я пишу два новых фанфика, а пока я пишу их, вы можете почитать другие мои работы!
всем спасибо, делитесь отзывами! буду оооооочень рада почитать. и не стесняемся, пишем пишем! я обожаю читать отзывы и эмоции людей, так что выкладывайте давайте всё мне
мой тгк: feelingblue