Часть 2
Нет той сладкой неги, что любят впаривать господа-писатели, описывая батюшку-сон. Зато есть тяжелая голова, посторонние звуки, которые становятся все громче . Они режут по барабанным перепонкам тупым ножом: не разрезают, а скребутся кошками, проходясь по искалеченным местам раз за разом.
Звук искажается собственными мыслями, но узнать знакомый, вечно недовольный тембр все равно не так уж сложно. Стайлз с огромным усилием продирает глаза, загнанным зверем оглядываясь по сторонам: незнакомое помещение, где царит такая же уличная темнота, нарушаемая только свечением трижды проклятой луны.
— Стилински,что ты здесь забыл?
Этот самых упомянутый «Стилински» осознает, что над ним склонился тот самый Дерек- хмурая рожа- Хэйл . Стайлз раскрывает рот, намереваясь обрушить на оборотня весь поток непрекращающейся болтовни, но так же быстро захлопывает пасть: ему нечего сказать.
А последнее время обычно трепливый Стилински все больше молчит. Он с опаской продолжает считать пальцы, отчаянно надеясь, что их не стало больше – на болтовню времени не остается.
Сейчас же ситуация была немного другой: Стайлз просто не знал, что можно ответить на вопрос Дерека. «Прости, чувак, я просто сраный псих, брожу во сне и убиваю людей. Ах, да, я же забыл сказать, что во мне живет злобный дух, который очень любит играть», — даже в мыслях это звучит тупо.
Сохранив хоть каплю разума, Стилински опускает взгляд покрасневших глаз в пол и молчит. Обдумывает, что могло понадобиться ногицунэ в доме Хэйла. Если оно хотело убить Дерека, то почему не завершило планы до конца? Не мог же Стилински, даже будучи конченым психопатом, добровольно вломиться в дом Хэйла, ища сохранности.
У кого, а у Дэрека он бы прятался в последнюю очередь: у него есть Скотт, Лидия, даже в доме у выскочки-эгоиста Уиттмора ему было бы спокойней.
— Ты выбрал неудачное место для шуток, Стилински. Какого черта ты забыл в моем доме?
— Это и домом-то назвать нельзя, чувак, — необдуманно ляпает Стайлз.
— Ты не по теме будешь вякать? Или мне стоит напомнить, как ты паршиво выглядишь сейчас, Стилински? — Дерек немного медлит, скалясь.
Почему-то даже не задевает замечание о внешнем виде: Стайлз и сам в курсе, что похож на живого трупака со своим бледным лицом и краснющими до безобразия глазами. В голове кавардак, но Стайлз не может долго молчать. Говорит первое, что пришло на ум – от этого не менее сокровенное:
— Мне нельзя спать, — Стайлз сглатывает слюну, нервно косясь на Дерека.
— И?
Хэйл стоит рядом, возвышаясь над Стайлзом: тот продолжает сидеть по полу.
— Я не спал до этого момента два дня. Интересно, сколько продержится человек без сна, прежде чем полностью сойдет с ума? — продолжает озвучивать свои мысли Стайлз, поглядывая то на Дерека, то на собственные исхудавшие руки.
— Как ты вообще сюда пробрался?
Дерек прожигает Стайлза взглядом, пытаясь вытянуть из него хоть какой-нибудь вменяемый ответ. Тот лишь ведет головой, очерчивая помутневшим взглядом голый торс Дерека, не прикрытый даже футболкой. На нем лишь какие-то спортивные штаны. Забавно...
— Мне долго ждать? — раздраженный голос, а Стайлз пытается посчитать пальцы на руках.
Ровно десять – не больше, не меньше. Отчего же тогда это щемящее чувство нереальности всего происходящего?
— Чувак, тебе снятся сны? Наверное, да. А что в них? Машины, грудастые девки или, может быть, в них твои родители? Точнее, погибшие родители... Мне тоже моя мама часто снится, точнее, снилась. Сейчас мне вообще ничего, кроме кошмаров не видится в моих снах, а иногда и в реальности бывает похуже, чем в этих самых кошмарах.
Чаша терпения Стайлза лопается, поэтому он отрывает от сердца самые сокровенные переживания, высказываясь, казалось бы, самому чужому человеку. От услышанного брови Дерека взлетели наверх, и тут же сползлись к переносице: он никак не ожидал такого потока откровений от Стилински, не такой ответ он намеревался услышать.
Отчего-то весь разом колкие слова Хэйла застрял в глотке, не решаясь вырваться наружу, оглушая Стайлза. Да и сам альфа не нарушал монолог Стилински, лишь вслушиваясь, а слушать было что:
— Мне нельзя засыпать, понимаешь? Даже такой отбитый засранец, как ты, Дэрек, жертвовал бы сном, ради дорогих тебе людей. Ты ведь любишь свою стаю, хоть, скорее всего, нечасто им это говоришь. Да и говоришь ли вообще? Чувак, тебя сложно понять: ты иногда бываешь нормальным, а в остальное время хочется размазать твою хмурую физиономию по кирпичу. Понимаешь, о чем я? — к концу фразы голос Стайлза в конец переходит в хрип.
— Ты выводишь меня из себя.
— Чувак, вот ты всегда такой злой. Тебя обижает кто-то? Или что с тобой такое тогда?
Пусть Стайлз стал больше походить на себя обычного — это все равно было обманом. Он не понимал, что говорит, что творит. Это было внутренним порывом, словно он разучился думать молча – все мысли тут же озвучивались Дереку.
— Не выводи меня из себя, Стилински, иначе пожалеешь, — глаза альфы зло сверкают.
Он в жалкие секунды оказывается совсем близко, приподнимая безучастного Стайлза за шкирки. Встряхивает того, как мешок с картошкой, явно не заботясь о комфорте последнего.
— А то что? Изобьешь, покалечишь? Хотя, знаешь, меня всегда интересовал вопрос: почему у такого сексуального парня нет девушки? Они что тебя совсем не привлекают? М, Дерек? В чем дело? Толпы сучек постоянно вокруг тебя ходят, а ты ни на одну внимания не обращаешь... Что ты так смотришь? М, неужели изнасилуешь? Знаешь, так ведь будет даже лучше: из-за боли я не смогу уснуть, поэтому давай, Хэйл, бей.
— Стилински, прекрати этот трёп. Ты же знаешь, я могу врезать.
- Дак чего же ты ждёшь, волчара!?
Дерек не успел опомниться, как его кулак врезался в щеку Стайлза с характерным звуком удара и хлюпанья крови из носа Стилински.
Блядски больно: удар у Хэйла - то что надо. Стайлз сплевывает красную слюну, что смешалась в пасти с кровью. Дерек продолжает держать его за ворот темно-синей футболки так, что Стайлзу приходится приподниматься. В ушах у Стилински все еще шумит, но он опять вещает, глядя своими до неприличия здоровыми глазищами в упор на Хэйла.
— Значит, ты не отрицаешь возможность того, что ты можешь быть голубым? И раз я оказался не в твоем вкусе – кто тогда понравился бы тебе, чувак? Подожди, или уже нравится?
Дерек не отвечает; просто опять его кулак встречается с рожей Стайлза. Действия куда полезней и красноречивей слов, считает он. На этом он и не думает останавливаться — почти избивает Стилински, не жалея сил. Хочет выбить всю ту дурь, которая выходит из его рта; дурь, которая отчего-то бьет прямо в цель куда больнее, чем его кулаки сейчас пиздят Стилински.
Удар за ударом — на щеке Стайлза уже заметное покраснение, а из носа нещадно течет струйка крови. Стилински широко распахивает сощуренные от боли веки, тяжело дышит. Покрасневшие костяшки Дерека останавливаются в нескольких сантиметрах от лица Стайлза, в нескольких секундах от новой травмы, когда тихий с хрипотцой голос оглушает альфу.
— Чувак, спасибо.
— Что? Что еще за спасибо?
Стайлз едва ли слышит слова Дерека: те доносятся до него сквозь плотную пелену, что так сложно развеять. Собственные слова то застревают комом в горле, отчего приходится то и дело сглатывать, как во время хорошего отсоса. В ушах звенит, но Стилински продолжает, не зная, слышит ли его Хэйл вообще.
— Серьезно, волчара, пусть и остался несносным говнюком, но все равно тебе спасибо. Я ведь теперь и правда меньше хочу спать, а ссадины вряд ли дадут мне так просто уснуть. Чувак, какой же ты все-таки меткий, до сих пор щека неимоверно жжет, — пытается пошутить Стайлз — выходит плохо.
Щека действительно будто накалена до предела, только и остальное лицо тянет сотнями игл под кожей, мерзко, невыносимо.
— Ты сраный мазохист, Стилински. В курсе? — буквально выплевывая слова, Дерек отпускает Стайлза.
Без необходимой опоры Стилински падает, ударяясь копчиком о пол, несильно, едва ощутимо. Ворс старого ковра в комнате Дерека едва ли не полностью смягчает падание, что по сравнению с алеющим лицом это кажется укусом комара. Почему-то именно с укусом этого насекомого взрослые любят сравнивать, дабы детки не боялись врачей.
Не уточняют, правда, что после не больного укуса наступает дикое раздражение, которое с каждым прикосновением чешется все больше. Скажи они это детям — те сразу заревут, не пойдут в больницу. Ложь во благо едва ли лучше обычной лжи, просто прикрыта аппетитным соусом слащавых фраз, в которые так легко поверить.
Побелевшие костяшки кажутся Стайлзу чем-то необычным, не из мира сего. Рассматривает их, опять пропуская слова Дерека мимо ушей, а тот безуспешно пытается понять: что твориться с этим гребанным лохом Стилински.
Пытается — этим все сказано, ведь понять потрепанного с горящими глазами Стайлза практически невозможно. Когда тот вопрошает опустошено, Дерек застывает в немом остолбенении, который раз за этот незначимый срок, проведенный в компании этого психа.
— Ты чего остановился, Хэйл? Продолжай, пожалуйста, слышишь. Он уже идет, я буквально слышу его за моей спиной.
— Да кто за тобой идет? Что за бред ты несешь?
— Сон, — шепчет Стайлз, опасаясь быть услышанным кем-то кроме Дерека. — Он уже почти накрыл меня. Не дай мне уснуть! — почти отчаянный крик загнанного в угол зверя.
Подрывается с пола, чудом удерживаясь на ватных ногах. Смотрит на альфу умоляюще, наверное, впервые за все время он кого-то просит с такой усердностью. Трудно узнать в этом человеке хоть намек на старого Стайлза, взбалмошного и веселого.
— Не дай мне уснуть, Хэйл, не дай. Не дай, — под конец его голос почти неслышно, все сливается в одно неразборчивое бормотание, больше походящее на заклинание.
Цепляется окоченевшими пальцами за плечи Дерека мертвой хваткой, не смея отпустить. Не совсем осознает: кто перед ним. Это не играет важной роли, ведь сейчас он готов довериться даже такому хмурому уроду, как Дерек, лишь бы не выпустить наружу дрянь, что потом с легкостью убьет самого Хэйла.
— Для начала, отцепись от меня, Стилински, — неожиданно спокойно говорит альфа.
Стайлз мотает головой, мол, никогда, но все же убирает дрожащие руки от теплой кожи Дерека. Ему хочется верить, будто маленькая частичка разума Стайлза всегда ему симпатизировала, но отошла от глубокого сна только сейчас.
Только хотеть можно разного – не факт, что Дерек наплюет на него в своей обычной манере, разрушая миф о своей доброте, который так укрепился в голове Стайлза. Хэйл не торопится, пристально вглядывается в лицо Стайлза, ища в нем хоть намек на разум, подсказку к дальнейшим действиям.
— Ладно, — трет виски, прикрывая глаза: в отличие от Стайлза он не боится этого сделать. — Ну и как, по-твоему, я должен не дать тебе уснуть? Я не уродился клоуном, чтобы по ночам развлекать придурков, которые врываются без приглашения в мой дом.
— Разве можно назвать это домом? — считает нужным опять упомянуть Стайлз.
— Ты опять начинаешь, Стилински?
— Не знаю как. Избей, окати холодной водой, наори. Господи, тебе ли не знать, как издеваться над людьми, чувак!
— Говоришь, словно я каждый день дома чудиков мучаю и избивают до полусмерти. Стилински, я знаю только один способ, как не уснуть, но он не понравится тебе. Так что я вижу только один выход из ситуации — пиздуй отсюда.
— Нет. Я не могу, Дерек, нельзя, — пятится назад Стайлз, широко распахнув глаза.
— Но и оставаться тут ты больше не можешь.
— Скажи, что за способ, блять, просто скажи.
— Стайлз, он подходит лишь для девушек.
Зрачки Стайлза, расширенные от темноты, мечутся по комнате, хаотично, бесцельно. Он готов отчаяться, ведь, как оказалось, Дерек Хэйл не только конченный мудак, но и чертова непробиваемая стена. Не договаривает, хотя и может помочь, так кажется Стайлзу.
— Секс, Стилински, секс. Вещь такая, во время которой только полный импотент уснет, — Дерек решает сжалиться, рассказывает один-единственный способ, хоть и тот не доступен Стайлзу.
Последний молчит, кусает мертвенно-бледные губы, но они не краснеют: кровь не приливает к ним даже после сильного воздействия. Молчит, хоть на душе мартовские кошки выпустили острые когти и призывающее орут, мешают сосредоточиться на чем-то одном.
— Дерек, — одно имя. Неуверенный голос и взгляд из-под ресниц.
Альфа хмурит брови и с шумом выдыхает.
— Пожалуйста, Дерек, — Стайлз медленно приближается к Хэйлу, в движениях его появилось что-то темное, чарующее, а в глазах невысказанная просьба, которую он вряд ли решится озвучить даже сейчас.
— Блять, Стайлз,даже не думай об этом.
Теперь очередь альфы отступать. Шаг Стилински в его сторону — два шага назад Хэйла, подальше от этого психа. Еще немного, ковёр оканчивается — теперь уже босые ноги Дерека ступают по холодному полу. Еще несколько сантиметров — отступать некуда: перед ним Стайлз, который не отступится; сзади — стена, которую не сдвинуть.
А жаль.
— Чувак, прошу тебя. Мне это реально нужно, я же могу всех поубивать к чертовой матери, если попытаюсь хоть чуточку вздремнуть. Как ты этого не понимаешь?
— Это не повод, Стайлз.
— Можешь просто снова избить.
— Я так похож на убийцу? — риторический вопрос, ведь из них двоих на убийцу больше походит Стайлз.
— Тебе ответить честно или соврать?
— Стилински, ты еле на ногах держишься.
— Ну не избивай: остался же другой способ. Дерек, о твоих похождениях ходят легенды, неужели тебе слабо выебать неуравновешенного идиота? Ведь так ты обычно меня называешь. Или, может, про тебя ходят только слухи, а на деле ты обычный ноль?
Дерек Хэйл не тупой: понимает, что это умелая провокация, но альфа внутри буянит, словно халк, требует крушить, ломать, трахать, но Стилински это никогда не узнает.
— Как же ты бесишь, — едва не шипит Дерек, хватая Стайлза за волосы на загривке.
Оттягивает за отросшие патлы, выставляя на показ худощавую шею и нервно дергающимся кадыком. Заглядывает в карие омуты глаз, ищет в них хоть намек на отступление: легче будет принять, что это Стайлз передумал, а не он отступил. Но в них лишь собачья преданность, от которой хочется только прирезать глотку этой самой псине.
Стилински молчит: просто боится спугнуть. Боится, что соломинка по имени Дерек передумает, отпустит его тонуть в пучине собственных сновидений, задыхаясь от кошмаров, вместо воды вдыхая мрак. Он не хочет тонуть.
Желает плыть по течению, безопасному и медленному, словно тягучая карамель. Довериться Хэйлу - значит полностью отдать свое тело на растерзание течению, а уж альфа решит каким будет поток воды. Бешенным, сбивающим все параметры тормозов, отключая инстинкты самосохранения, или успокаивающим нервы, приводящим в покой мысли.
Напряжение между ними невозможно скрыть: оно возросло настолько, что порвало все допустимые показатели. Медлить больше нельзя, отступить — некуда, остается только действовать, быстро и четко. Дерек поддается инстинктам — Стайлз принимает такой необходимый напор.
Поцелуй жестокий. В нем нет брезгливо-тошного лобызания: только мощное столкновение зубами, перехват первенства языками и выступившие слезы в глазах Стайлза из-за сильного натяжения волос на затылке. Ему не больно — обычная реакция организма, ведь он не девка, чтобы реветь из-за чепухи.
Той чепухи, которую он сам едва ли не вымаливал, а теперь пожинал эти плоды с дерева грехов. И грехи эти настолько желанны, головокружительны, что нет места словам, лишь дикое желание и похоть в двух парах глаз.
Уже не так парит Дерека, что перед ним не пышногрудая девушка: отсосать можно и без наличия груди. Намерения Хэйла можно было и предугадать, потому что ничего он не делает просто так — либо за личную выгоду, либо он реально этого хочет. Тут же звезды сошлись до бликов перед глазами: Хэйлу перепадало сразу два — отсос и, черт возьми, этот надоедливый мальчишка Стилински, сам вымаливал это у него.
Жестоко оторвать Стайлза от губ, вынуждая опуститься на колени. Тот подчиняется, беспрекословно и без лишних препирательств вперемешку с сарказмом: сам хотел этого. Плевать, что сосал он в своей жизни только мороженое с фисташковым вкусом, и сомнительно верится, что член у Дерека именно такого привкуса.
Но когда на кону жизнь близких тебе людей, приходится идти и не такие жертвы, порою забывая напрочь о понятии «гордость».
И Стайлз забывает.
Отключает все мысли, полагается лишь на обостренные ощущения. Быстро, слишком нетерпеливо стягивает с альфы домашние штаны, и, не обнаруживая под ними намека на нижнее белье, сглатывает не то волнительно, не то предвкушающе. Не понять точно: боится ли Стайлз в этом момент или просто отдался во власть «потока». Вероятней, второе.
Вычислить это можно приглядевшись. Разглядеть расслабленную позу, покатые плечи, ровную линию спины, так отчетливо проглядывающую сквозь тонкую ткань футболки. Вечно приоткрытый рот так и манит чем-нибудь его заткнуть — оба знают, чем именно.
Когда Стилински обхватывает ладонью напрягшийся член, Дерек хрипло выдыхает, дергая кончиками пальцев на ладонях — не более. Должное быть чувство мерзости опаздывает, а, может, вовсе затерялось в потемках сознания Стайлза, ведь тот без зазрения гладит твердеющий на глазах орган.
— Не заставляй меня ждать, Стилински, — не выдерживает Дерек, когда действия Стайлза ограничиваются только поглаживаниями. Он ждет совсем не этого, не такого слабого удовольствия.
В тишине голос Хэйла звучал особенно громко, вкрадчиво, что у Стилински скручивало низ живота, а яйца поджимались, будто от холода. Стайлз ведет бедрами, касаясь родинок на щеке едва ощутимым касанием ладони, ощущая горящую кожу под пальцами.
Громкий вдох; легкие наполнены воздухом — Стилински погружается с головой в «поток», что переходит в крышесносный водопад неясных ощущений, незнакомых эмоций. Сосет с упоением, порою задыхаясь от недостатка кислорода, давясь, но не отстраняясь.
Придерживает Хэйла за бедра, когда тот принимается толкаться в самую глотку Стилински, быстро, с нажимом. Не думает даже жалеть его, берет все возможное, уже непросто выдыхая, а прикусывая щеку изнутри, дабы предательские стоны не вырывались из груди. Альфа не хочет тешить самолюбие Стайлза.
Кончает Дерек в рот Стайлза, не давая тому отстраниться.
— Ты сам этого хотел, — говорит он.
Сладкое наваждение спало вместе с давлением, но желание полностью не ушло, по новой медленно надвигаясь на расслабленного Дерека. Стайлз лишь кивает, сглатывает вязкую сперму, чей вкус до сих пор на языке. В ушах его шумит, хоть это он отсасывал, а не ему — в штанах от этого жмет не меньше, нещадно, распирающе. Тяжело дышит, грозится вот-вот психануть и запустить руку к себе в трусы, дико наяривая прямо на глазах Хэйла.
Будто читая мысли Стайлза, Дерек же хотел заполучить все и полностью. Конкретно в этом случае — Стайлза. Он должен оттрахать этого мудака Стилински так, чтобы тот думать забыл, где находится дом Хэйла, чтобы больше не являлся ему ночью, чтобы не мешал больше спать.
Дальше все произошло слишком быстро, хаотично, будто два изголодавших зверя сорвались с цепи после долгого голодания. Они не стягивают одежду со Стайлза: ни к чему лишняя морока; на Дереке и так ничего нет.
Быстрая растяжка скорее для галочки: Стайлз не боится боли, Дереку почти плевать на боль Стайлза. Первые рваные движения выбивают из уст обоих гортанные стоны. Боль одного, удовольствие другого — все смешивается воедино, соединяясь в одну симфонию страсти, похоти и животных инстинктов.
За долгое время Стайлз счастлив. Он чувствует себя живым, неважно каким способом ему удалось ощутить эти невероятные эмоции, ведь главное — результат. Сейчас, подвывая под Хэйла, он понимает: в кои-то веки он, Стайлз, мать вашу, Стилински, сделал правильный выбор.
Его личный поток по фамилии Хэйл захлестнул его с головой, но не утопил, лишь подарил новую жизнь, большой глоток живительного воздуха в этих тоннах ядовитого газа, это так и норовят отравить. Вечно хмурый мудак стал его временным противогазом от этих смертоносных паров.
Неважно, что эффект недолговременный; Стайлзу лучше — на остальное сейчас можно начхать с высокой колокольни, показав всем наблюдающим средний палец. Ведь потом может случится что угодно: сам Стилински может погибнуть; Дерек может его послать, как, наверное, и будет; может, все обойдется. Все это потом.
А в этот момент он заходится под Хэйлом в немом крике, кончая в свою ладонь, обмякая. Нега, спокойствие, сладкое послевкусие и тишина, что сейчас до боли обворожительна, почти материальна. Стайлз очарован ею, Дерек ощущает это и даже не хочет отчего-то прогонять этого болвана вон.
Они лежат на испачканной в сперме простыне, обдуваемые дыханием друг друга. Где-то за окном уже рассвет, но даже он не может прервать приторно-сладкий момент двух совершенно, казалось бы, чужих людей.
Дерек прогонит Стилински прочь. А на следующую ночь Стайлз опять припрется к дому Хэйла и залезет в него через приоткрытое окно.
— Опять, Стилински? Пошел нахуй отсюда!
— Я пиццу принес, — как ни в чем не бывало ответит Стилински, а Дерек опять подумает, какой же этот болван несносный.