Глава 1 Дневник
> Был грохот такой силы, что уши заложило. Мама кричала мое имя, а потом... темнота. Проснулся от жуткой боли. Вокруг чужие лица, говорят быстро, непонятно. Один сунул под нос эту тетрадь и буркнул: "Пиши. Все, что видишь, что делаешь. Это теперь твой дневник". Мой дневник? А где мой настоящий дом? Где мама с папой?
> Нас тут много таких же потерянных. Маленькие, испуганные. За забором с колючей проволокой. Дядьки в форме злые, кричат, заставляют что-то делать. Учат драться, показывают, как держать палку, которая делает "бах". Говорят, мы теперь "семья". Врут. Моя семья осталась в том самолете, который упал. Они улетели навсегда.
> Сегодня здоровый дядька со шрамом на щеке ткнул пальцем в мою тетрадку. "Пиши, - прорычал он. - Записывай все уроки. Что запомнил, что не понял. Это сделает тебя сильнее". Сильнее для чего? Чтобы стать таким же, как они, с холодными глазами? Не знаю. Но писать буду. Приказали.
> Это место... оно пахнет сырой землей и чем-то еще, странным, металлическим. Вокруг серые здания, похожие на большие коробки. Двор каменистый, и везде эта колючая проволока, как злые колючки у огромного растения.
> Нас построили на плацу. Было много таких же, как я, - испуганных и молчаливых. Перед нами стояли те самые дядьки в форме. Их было несколько. Один, самый высокий и худой, с холодными глазами, представился: "Я - Кортес. Здесь вы будете учиться. Забудьте свои прежние имена и свою прошлую жизнь. Теперь вы принадлежите нам". Его голос звучал как скрежет камня.
> Другой, тот самый со шрамом, подошел ближе и оглядел нас тяжелым взглядом. "Я - Марко, - сказал он. - Я научу вас выживать. Слушайте и запоминайте. Ослушаетесь - пожалеете". От его взгляда становилось холодно внутри.
> Была еще женщина, невысокая, но с очень злыми глазами. "Я - Сильвия, - процедила она. - Я буду следить за вами. Любая слабость будет наказана". У нее на поясе висела какая-то блестящая штука, похожая на нож.
> Потом нас повели в большое помещение, где стояли двухъярусные кровати. Мальчик, который шел рядом со мной, тихо всхлипывал. Я тоже хотел плакать, но слез почему-то не было. Внутри была пустота.
> Кортес показал на одну из кроватей: "Это твое место. К завтрашнему утру ты должен знать правила. Они висят на стене. Незнание не освобождает от ответственности". Правила были написаны крупными черными буквами, но я еще не умел так хорошо читать. Одна картинка запомнилась - перечеркнутый силуэт человека.
> Вечером нас отвели в столовую. Еда была невкусной, похожей на серую кашу. Никто не разговаривал. Все ели быстро и молча, словно боялись опоздать. После ужина нас снова построили и отвели спать. В комнате было темно и пахло потом и страхом.
> Я лежал на своей жесткой кровати и смотрел в потолок. Вспоминал мамину улыбку. Зачем они забрали меня сюда? Что они хотят со мной сделать? Записи в этой тетрадке - единственное, что напоминает мне о том, что я еще существую.
> Следующее утро началось с резкого звука свистка. Кортес стоял посреди комнаты и кричал: "Подъем! Вы - неженки, если думаете, что будете спать до обеда!". Все повскакивали с кроватей, толкались и спешили одеться в одинаковую серую форму, которую выдали вчера вечером.
> Нас снова вывели на плац. Марко показывал какие-то странные движения руками и ногами. "Это - самооборона, - хрипло объяснял он. - Вас могут обидеть. Вы должны уметь защищаться. Бейте сильно. Бейте первым". Он заставлял нас повторять эти движения, толкая тех, кто делал неправильно.
> Сильвия наблюдала за нами сбоку, и ее глаза казались еще злее, чем вчера. Она выхватила палку у одного мальчика, который отвлекался, и ударила его по ногам. Мальчик заплакал, но никто не подошел его утешить.
> После "тренировки" нас повели на завтрак. Опять та же серая каша и какая-то горькая жидкость вместо чая. Я почти ничего не съел. В животе все сжалось от страха и тоски.
> Потом были еще какие-то занятия. Кортес показывал картинки с оружием и называл странные слова: "пистолет", "нож", "автомат". Он говорил, что это наши "инструменты". Инструменты для чего? Чтобы делать больно?
> Днем нас заставили работать. Мы таскали камни и бревна, помогали на кухне чистить грязную картошку. Руки болели, спина ныла. Никто не разговаривал. Все делали то, что им приказывали.
> Вечером, когда все стихло, я забрался на свою кровать и достал дневник. Писать было трудно, пальцы не слушались. Но я помнил слова дядьки со шрамом: "Записывай все".
> > Сегодня был плохой день. Дядьки злые. Еда невкусная. Болят руки. Я хочу домой. Почему они не отпускают меня? Я не хочу быть сильным, как они. Я хочу к маме и папе.
> >
> Закончив писать, я спрятал тетрадку под матрас. Это единственное, что у меня осталось своего, личного. Единственное, что напоминает мне, что я - это я, а не просто один из серых силуэтов в этом страшном месте.
> На третий день все было по-другому. После завтрака Кортес вызвал меня и еще нескольких ребят. Его лицо было серьезным, без обычной насмешки.
> "Сегодня вы увидите, для чего мы вас учим", - сказал он, и его слова прозвучали пугающе спокойно. Нас посадили в старый грузовик с занавешенными окнами. Внутри было темно и пахло бензином и еще чем-то незнакомым, тревожным.
> Грузовик долго петлял по каким-то дорогам, потом резко затормозил. Дверь открылась, и нас вытолкнули наружу. Мы оказались в лесу. Марко показал на мишень, закрепленную на дереве. Это был силуэт человека.
> "Ваша задача - попасть в центр этой мишени, - скомандовал он, протягивая каждому из нас настоящий пистолет. Он был тяжелым и холодным в руке. Я никогда раньше не держал настоящего оружия.
> Руки у меня дрожали. Я не хотел стрелять. Зачем стрелять в нарисованного человека? Но взгляды инструкторов не оставляли выбора. Они стояли рядом и наблюдали, готовые наказать за непослушание.
> Один за другим ребята поднимали пистолеты и стреляли. Некоторые попадали, другие нет. Когда подошла моя очередь, я зажмурил глаза и нажал на спусковой крючок. Раздался громкий выстрел, и пистолет дернулся в руке. Я открыл глаза и увидел дырку где-то сбоку от силуэта.
> Марко подошел ко мне и ударил по затылку. "Слабак! - прорычал он. - Ты должен убивать! Понимаешь?". Я не понимал. Я не хотел убивать.
> Потом Кортес подвел нас к другой мишени. На этот раз это была живая курица, привязанная к дереву.
> "Теперь стреляйте в это", - приказал он. Многие ребята заплакали и отказались. Кортес и Марко начали избивать тех, кто не хотел выполнять приказ. Я смотрел на это с ужасом.
> Один из инструкторов поднес пистолет к моей голове. "Стреляй, или пожалеешь", - прошипел он. Я посмотрел на дрожащую курицу, потом на злые глаза инструктора. Внутри что-то сломалось.
> Я поднял пистолет, зажмурился и снова нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Когда я открыл глаза, курица лежала на земле, неподвижно.
> Меня вырвало. Кортес усмехнулся и похлопал меня по плечу. "Первый шаг сделан, - сказал он. - Теперь ты один из нас". Но я не чувствовал себя одним из них. Я чувствовал себя грязным и сломанным.
> Вечер
> > Сегодня я убил. Я убил живое существо. Мне страшно. Я больше не хочу здесь быть.
> Прошла неделя. Семь долгих дней, наполненных однообразной муштрой, невкусной едой и гнетущей тишиной. После того случая в лесу что-то во мне сломалось. Я стал более замкнутым, старался держаться в стороне от остальных ребят. Ночью часто просыпался от кошмаров, в которых видел мертвую курицу и злые глаза инструкторов.
> К моему удивлению, Марко стал уделять мне больше внимания. Он больше не бил меня просто так, а объяснял, как правильно держать оружие, как двигаться, чтобы не стать мишенью. Однажды он даже показал мне, как затачивать нож, чтобы лезвие было острым как бритва.
> "Сила без умения - ничто", - сказал он тогда, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде я впервые увидел что-то, кроме холодной жестокости. Возможно, это было подобие уважения?
> Он рассказывал мне о своей жизни до лагеря - о голодном детстве, о том, как ему приходилось бороться за выживание на улицах. Его истории были жестокими, но в них чувствовалась какая-то боль, какое-то надломленность, которые я начинал понимать.
> Кортес оставался таким же отстраненным и холодным, как и прежде. Сильвия по-прежнему выискивала малейшие поводы для наказания. Но Марко... с ним стало возможно говорить. Не обо всем, конечно, но о тренировках, об оружии, о том, как выжить в этом месте.
> Однажды вечером, после отбоя, когда все уже спали, Марко подозвал меня к себе. Он сидел на краю своей койки и курил самокрутку.
> "Ты не слабак, парень, - сказал он, выпуская дым. - Ты просто еще не понял, какой ты сильный. Этот мир жесток. Чтобы выжить в нем, нужно быть еще жестче. Тебя сломали однажды, не дай им сломать тебя снова".
> Я молчал, не зная, что ответить. Его слова звучали странно, почти как поддержка.
> В тот вечер моя запись в дневнике была немного длиннее:
> > Неделя прошла. Я все еще помню ту курицу. Но теперь Марко говорит со мной. Он рассказывает о своей жизни. Она была тяжелой. Может быть, поэтому он такой злой? Он сказал, что я не слабак. Это странно слышать от него. Он учит меня быть сильным. Но я все еще не знаю, для чего.
> >
> Я закрыл дневник. Впервые за долгое время в моей душе появилась крошечная искорка надежды. Может быть, я смогу выжить здесь. Может быть, даже стать сильным. Но цена этой силы все еще пугала меня.
> Прошло еще несколько недель. Рутина лагеря стала привычной, но от этого не менее гнетущей. Мы учились драться, стрелять, быть незаметными. Марко по-прежнему тренировал меня отдельно, объясняя тонкости "ремесла". Иногда в его глазах проскальзывала усталость, словно он сам устал от этой жестокости.
> Однажды во время отработки бросков Марко оступился и упал. Он не успел сгруппироваться и неудачно подвернул ногу. Кортес и Сильвия тут же подошли к нему с холодными лицами. "Ты стал слаб, Марко", - процедил Кортес. - "Слабость недопустима".
> Они начали кричать на него, унижать. Марко молча терпел, стиснув зубы от боли. Остальные ребята стояли, опустив головы, боясь даже взглянуть в их сторону.
> Вдруг, сам не понимая, что делаю, я шагнул вперед. "Не трогайте его", - тихо сказал я. Мой голос дрожал, но слова прозвучали отчетливо.
> Кортес и Сильвия повернулись ко мне, словно очнувшись от чего-то. На их лицах было удивление, быстро сменившееся яростью. "Что ты сказал, щенок?" - прорычал Кортес, его глаза сузились.
> Я не ответил, но и не отступил. Марко посмотрел на меня с каким-то странным выражением - смесью удивления и предостережения.
> Кортес усмехнулся. "Ты решил заступиться за этого хромого пса? Что ж, тогда ты разделишь его участь". Он кивнул Сильвии.
> Сильвия схватила меня за руку и поволокла к старому дереву, росшему посреди плаца. К его толстому стволу были прибиты металлические кольца. Она грубо защелкнула наручники на моих запястьях, поднимая руки высоко над головой. Боль пронзила плечи.
> Кортес взял толстый кожаный кнут, который обычно использовался для наказания за серьезные провинности. Его свист рассек воздух. Первый удар пришелся по спине, обжигающей болью пронзив все тело. Я стиснул зубы, чтобы не закричать.
> Удары сыпались один за другим. Каждый из них отзывался во всем теле мучительной болью. Я чувствовал, как кровь сочится сквозь кожу, как одежда прилипает к спине. Перед глазами плыли черные точки. Я слышал приглушенный голос Марко, который пытался что-то сказать, но Кортес рявкнул на него, заставляя замолчать.
> Наконец, удары прекратились. Сильвия отстегнула наручники, и я безвольно повис, чувствуя, как тело горит огнем. Ноги не держали. Меня бросили на землю, как сломанную куклу.
> Марко подполз ко мне и осторожно перевернул на спину. Его лицо было полно боли и вины. "Зачем ты это сделал?" - прошептал он.
> Я с трудом открыл глаза и посмотрел на него. "Это... несправедливо", - прохрипел я.
> Вечером запись в моем дневнике была короткой и прерывистой, написанная дрожащей рукой:
> > Марко... упал... их кнут... больно... несправедливо...
> >
> Я больше ничего не смог написать. Все тело горело, каждое движение отзывалось мучительной болью. Но внутри, сквозь боль, появилось какое-то странное чувство. Я заступился за другого. И пусть меня наказали, я не жалел об этом.
>
> После того дня Марко словно отгородился от меня стеной. Он больше не разговаривал со мной по вечерам, не объяснял тонкостей "ремесла". На тренировках он стал особенно требовательным ко мне, придирался к каждой мелочи, заставлял выполнять упражнения до изнеможения.
> Вскоре это переросло в открытое соперничество. На занятиях по стрельбе Марко нарочито демонстрировал свою меткость, бросал на меня презрительные взгляды, когда я промахивался. В рукопашном бою он не давал мне спуску, атаковал жестко и безжалостно.
> "Ты должен быть лучше, если хочешь выжить", - бросал он мне сквозь зубы после очередной болезненной схватки. Но его слова звучали холодно, без прежней искры.
> Остальные ребята чувствовали эту перемену в наших отношениях. Некоторые посмеивались над моими неудачами, другие смотрели с опаской, понимая, что гнев Марко теперь направлен на меня.
> Но я не отступал. Та боль от кнута, унижение и его последующее молчание лишь разожгли во мне упрямство. Я тренировался еще усерднее, запоминал каждое его движение, анализировал свои ошибки. Ночами, когда все спали, я повторял упражнения, пока мышцы не сводило от усталости.
> И постепенно я начал замечать результаты. Мои выстрелы становились точнее, движения в бою - быстрее и увереннее. В спаррингах с другими ребятами я выходил победителем все чаще. Даже в схватках с Марко, хоть он и не поддавался, я начал оказывать достойное сопротивление.
> Однажды на стрельбище мишень Марко была изрешечена пулями точно в центре. Когда пришла моя очередь, я спокойно поднял пистолет и выпустил одну за другой несколько пуль. Все они легли в ту же самую точку, поверх его попаданий.
> Марко молча посмотрел на мишень, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но он тут же отвел взгляд, сохраняя свое холодное выражение.
> Вечером в дневнике появилась такая запись:
> > Марко злится. Он больше не учит меня, а пытается победить. Он хочет показать, что я слабее. Но я не слабее. Я тренируюсь. Я становлюсь лучше. Я показал ему сегодня. Он видел.
> >
> Я закрыл дневник с чувством странной победы. Я не хотел вражды с Марко, но его игнорирование и соперничество лишь сделали меня сильнее. Я начал понимать, что в этом месте выживает сильнейший, и я намерен был им стать.
>
> Прошло три месяца. Три месяца непрерывных тренировок, боли и молчаливого соперничества с Марко. За это время я стал другим. Мое тело окрепло, движения стали отточенными, а рука - твердой. Я научился стрелять точно в цель, бесшумно передвигаться и быстро обезвреживать противника.
> С каждым новым успехом холодность Марко становилась все более очевидной. Он почти перестал разговаривать со мной, его взгляд стал ледяным и отстраненным. На тренировках он по-прежнему не давал мне спуску, но теперь в его действиях чувствовалась не столько желание научить, сколько доказать свое превосходство, которое постепенно ускользало.
> Остальные ребята в лагере начали смотреть на меня с уважением и даже опаской. Они видели, как я упорно тренируюсь, как превосхожу их в большинстве дисциплин. Шепотом меня стали называть "тенью Марко", хотя сам Марко при этом лишь кривил губы.
> Кортес и Сильвия, казалось, были довольны моими успехами. Они отмечали мои достижения, ставили в пример другим. Но в их похвале не было тепла, лишь холодный расчет на будущую пользу.
> Однажды на итоговых соревнованиях по стрельбе я показал лучший результат за всю историю лагеря. Мои пули ложились точно в центр мишени одна за другой, без единой осечки. Марко стоял рядом, наблюдая за этим с каменным лицом. После объявления результатов он молча развернулся и ушел, не сказав ни слова.
> Вечером моя запись в дневнике была лаконичной:
> > Три месяца. Я лучший. Марко завидует. Его глаза как лед. Но это не моя вина. Я просто хотел выжить.
> >
> Я закрыл дневник, чувствуя странную пустоту. Я достиг того, к чему стремился - стал сильнее, лучше всех в этом жестоком месте. Но эта победа не принесла радости. Лишь отдалила меня от единственного человека, который когда-то проявлял ко мне хоть какое-то подобие внимания, пусть и жесткое.
>
> Напряжение между мной и Марко росло с каждым днем. Он избегал зрительного контакта, но я чувствовал его неприязнь, словно холодный ветер, дующий мне в спину. Он стал еще более резким с остальными, вымещая на них свое раздражение.
> Однажды во время тренировки по обращению с холодным оружием пропал один из тренировочных ножей. Кортес пришел в ярость. Он обыскал всех, но нож так и не нашелся. Тогда он приказал всем построиться.
> "Кто взял нож?" - прорычал он, обводя нас свирепым взглядом. Никто не ответил.
> Вдруг Марко шагнул вперед и указал на меня. "Это он, Кортес. Я видел, как он вертел его в руках после тренировки. Он всегда завидовал моим навыкам". Его голос звучал уверенно и убедительно.
> Я был ошеломлен. Это была ложь. Я даже не прикасался к тому ножу. Но прежде чем я успел что-то сказать, Кортес схватил меня за руку.
> "Ты украл оружие?" - его глаза горели гневом. Я попытался оправдаться, но он не слушал.
> Наказание было жестоким. Меня бросили в карцер - темную, холодную каменную клетку без окон. Там не было ничего, кроме сырого пола. Несколько дней меня держали на голодном пайке, изредка бросая кусок черствого хлеба и немного воды.
> В темноте и одиночестве я чувствовал, как внутри меня закипает ненависть. Не к Кортесу и Сильвии - их жестокость была привычной. Я ненавидел Марко. За его ложь, за его предательство. За то, что он, единственный, кто когда-то протянул мне руку, теперь пытался меня уничтожить.
> Когда меня наконец выпустили из карцера, я был слаб и едва держался на ногах. Но в глазах моих горел холодный огонь. Я посмотрел на Марко. Он стоял в стороне и делал вид, что не замечает меня. Но я видел в его взгляде мимолетное торжество.
> С этого дня между нами пролегла глубокая пропасть. Соперничество переросло во вражду. Я больше не пытался понять его. В моем сердце поселилась холодная решимость стать еще сильнее, чтобы однажды показать ему, как он ошибся.
> Вечером в дневнике появилась лишь одна строчка, написанная дрожащей рукой:
> > Марко предал меня. Теперь он мой враг.
> >
>
> Прошло еще несколько лет. Лагерь стал для меня не просто местом заточения, а школой выживания. Боль и лишения закалили меня. Я стал лучшим в стрельбе, рукопашном бою, искусстве маскировки. Холодность, которую когда-то я видел в глазах инструкторов, теперь отражалась и в моих.
> Однажды Кортес собрал группу лучших учеников, среди которых был и я. Его лицо было серьезным и деловым.
> "Сегодня вам предстоит ваше первое настоящее задание", - объявил он. - "Вы должны устранить несколько человек. Они представляют угрозу для наших... партнеров". Он назвал несколько имен и показал их фотографии - мужчины средних лет, ничем не примечательные на вид.
> Нам выдали оружие - бесшумные пистолеты с глушителями, ножи, радиосвязь. Марко тоже был в группе, но он держался от меня на расстоянии, его взгляд по-прежнему был холодным и враждебным.
> Нас разделили на пары. Мне достался молчаливый парень по имени Антонио. Нам предстояло ликвидировать двоих человек в разных частях города.
> План был простым и четким. Мы должны были проникнуть в указанные места, незаметно устранить цели и покинуть район, не оставляя следов.
> Антонио был неплохим исполнителем, но действовал прямолинейно. Я же предпочитал обдумывать каждый шаг, искать наиболее эффективные и безопасные пути.
> Моей первой целью был мужчина, работавший бухгалтером в небольшой фирме. Я изучил его распорядок дня, привычки. Знал, когда он приходит на работу, когда уходит, каким маршрутом передвигается.
> В назначенный день я ждал его в безлюдном переулке недалеко от его офиса. Когда он появился, я действовал быстро и бесшумно. Один точный выстрел из пистолета с глушителем - и все было кончено. Никто ничего не заметил.
> Со второй целью было немного сложнее. Это был охранник, работавший на складе. Территория охранялась, были камеры наблюдения. Но за годы тренировок я научился быть незаметным.
> Я проник на территорию склада через заброшенный участок забора. Изучив расположение камер, нашел слепые зоны. Двигался быстро и бесшумно, как тень.
> Охранника я подстерег в темном коридоре. Он не успел ничего понять. Лезвие ножа скользнуло по его горлу, не издав ни звука.
> Выполнив свою часть задания, я связался с Антонио по рации. Он тоже справился. Мы встретились в условленном месте и вернулись в лагерь.
> Кортес выслушал наш отчет, не проявляя никаких эмоций. "Хорошо", - коротко сказал он. - "Вы справились".
> Марко бросил на меня мимолетный взгляд, в котором я уловил что-то похожее на... признание? Но тут же его лицо снова стало холодным.
> Вечером в дневнике появилась такая запись:
> > Первое задание. Я сделал это. Быстро. Чисто. Никаких эмоций. Это просто работа. Я хорошо усвоил уроки. Но внутри все равно пусто.
> >
> Я закрыл дневник. Я стал тем, кем они хотели меня видеть. Исполнителем. Убийцей. Но какая цена этой "эффективности"?
>
> Прошло четыре года. Четыре года крови, тренировок и холода. Мне пятнадцать. Лагерь стал моим домом, хотя я никогда не называл его так. Убийство перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. Это просто работа. Как чистить зубы или заправлять мотоцикл.
> Заказы поступают регулярно. Иногда это политики, иногда бизнесмены, иногда просто "неугодные" люди. Мне все равно. Я выполняю свою работу. Быстро, чисто, без лишних вопросов. За это хорошо платят. Деньги уходят куда-то наверх, но мне перепадает достаточно, чтобы иметь свой мотоцикл и не голодать.
> Инструкторы больше не смотрят на меня как на слабака. Кортес иногда даже кивает мне, словно признавая мой профессионализм. Сильвия по-прежнему сурова, но в ее глазах нет прежней враждебности. Возможно, она видит во мне полезный инструмент.
> Марко... наша вражда так и не утихла. Мы редко пересекаемся, но когда это случается, в его взгляде все еще читается зависть и злоба. Он по-прежнему пытается меня задеть, но его выпады стали вялыми и неуверенными. Он чувствует, что я его превзошел.
> В лагере появились новые ребята. Маленькие, испуганные, такие же, каким когда-то был я. Я смотрю на них и не чувствую ничего. Ни жалости, ни сочувствия. Они просто расходный материал, будущие инструменты.
> Иногда ночью, когда все спят, я достаю этот дневник. Это единственная связь с тем прошлым, которое почти стерлось из памяти. Единственное место, где я могу быть самим собой - не киллером, не "тенью Марко", а просто мальчишкой, который когда-то потерял свою семью.
> > Четыре года. Много крови. Много смертей. Я стал тем, кого они хотели. Но внутри пустота не проходит. Иногда мне кажется, что я просто машина для убийства. Без чувств, без сожалений. Только цели и способы их достижения.
> > Ночью снятся обрывки воспоминаний - мамино лицо, шум самолета, плюшевый мишка. Эти сны становятся все реже и бледнее, словно кто-то стирает их из моей памяти.
> > Лагерь... это не дом. Это клетка, которая научила меня убивать. И я боюсь, что однажды эта клетка никогда меня не отпустит.
> >
> Я закрываю дневник. Завтра новый заказ. Новая цель. Еще одна жизнь, которая оборвется по моей вине. И так будет продолжаться до бесконечности?
>