Глава 4. Отражение в трещинах
Амалия ушла, а Том остался в баре, окружённый тишиной. Лысый пьяница всё ещё валялся на полу, тихо постанывая, но Том не обращал на него внимания. Он допил виски, швырнул пустую бутылку в угол, где она разлетелась на осколки, и рухнул на стул за стойкой. Его руки дрожали - не от драки, не от алкоголя, а от того, что он видел в глазах Амалии.
Она не остановится. Она полезет туда, под пол, и сгинет, как все. Как Лукас. Как те, кого он уже не мог сосчитать. Но он не поможет. Не может. Потому что знает, что там, внизу, и знает, почему сам до сих пор жив.
Тому было 21. Он попал сюда три года назад, в 18, когда сбежал из дома - из маленького городка в часе езды, где его отец, пьяный ублюдок, бил его ремнём, а мать молчала, уткнувшись в телевизор.
Том тогда был тощим пацаном с гитарой и мечтой играть в какой-нибудь группе, но вместо этого оказался в этом проклятом баре. Старик, что владел "Гнилым Якорем" до него, нанял Тома мыть полы и таскать ящики. А потом старик пропал. Просто исчез, однажды ночью, оставив Тому ключи и записку: "Держи бар, парень. И не лезь вниз". Том не послушал.
В первую же неделю он услышал шёпот - тихий, зовущий, доносящийся из-под пола. Он нашёл люк в подсобке, скрытый под старым ковром, и спустился. Там, внизу, был не просто подвал - это была сеть туннелей, вырытых в земле, с сырыми стенами, покрытыми чем-то чёрным и живым. А в центре - яма. Глубокая, бездонная, из которой поднимался дым и голоса. И в этом дыму он увидел их - тени, высокие, сгорбленные, с длинными руками и пустыми глазами.
Они шептали его имя, тянули к нему свои когти, но не тронули. Почему? Потому что он дал им обещание.
Том не помнил, как это случилось - всё было как в тумане, как кошмар, из которого нельзя проснуться. Но он знал, что согласился. Согласился держать бар, заманивать людей, не задавать вопросов. Взамен они оставили его в живых. Он стал их стражем, их приманкой. Каждый, кто слишком долго задерживался в "Гнилом Якоре", кто слышал шёпот и лез вниз, становился их добычей.
Лукас был одним из них - любопытный парень, который задавал слишком много вопросов, копался в старых газетах и однажды ночью спустился в подвал. Том видел, как его утащили. Слышал его крик. И ничего не сделал. Потому что не мог нарушить сделку.
Он ненавидел себя за это. Ненавидел бар, ненавидел тени, но не мог уйти. Они держали его - не цепями, не угрозами, а чем-то глубже, что сидело в его груди, как заноза. И теперь Амалия, эта упрямая девчонка, лезла туда же. Она не знала, что он не просто трус. Он был частью этого кошмара.
Бар опустел. Лысого Том вышвырнул на улицу, пнув напоследок, и запер дверь. Он прошёл за стойку, налил себе ещё виски - из последней бутылки, что осталась в запасе - и выпил залпом. Его взгляд упал на дыру в полу, теперь закрытую куском доски, который он притащил из подсобки. Но шёпот всё равно пробивался - тихий, настойчивый, зовущий. "Том... Том..." Он сжал стакан так, что тот треснул, и осколки впились в ладонь. Кровь капнула на стойку, но он не шевельнулся.
Ему нужно было отлить. Он встал, пошатываясь, и побрёл в туалет - маленькую, вонючую комнатку в конце коридора, с треснувшим унитазом и зеркалом над раковиной, покрытым пятнами и трещинами. Он включил свет - лампочка мигнула, но зажглась, отбрасывая тусклый жёлтый отблеск.
Том подошёл к раковине, открыл кран, чтобы смыть кровь с руки, и замер. Из зеркала донёсся звук - не шёпот из-под пола, а что-то другое. Низкий, гортанный голос, который произнёс его имя: "Том..."
Он поднял взгляд. В зеркале был не он. Его отражение - да, но не совсем. Глаза были пустыми, чёрными, а кожа - серой, будто гниющая. Улыбка растянулась шире, чем могла, обнажая зубы, острые и кривые. Том отшатнулся, но голос заговорил снова, теперь громче:
- Ты обещал, Том... Ты наш... Приведи её... Приведи её к нам...
Он ударил кулаком по зеркалу, и стекло треснуло ещё сильнее, разлетевшись паутиной трещин. Но отражение не исчезло - оно стало чётче, ближе, будто вылезало из зеркала. Руки - длинные, с когтями - потянулись к нему, и он почувствовал холод, обжигающий кожу. Голос стал хором, десятки голосов, кричащих, шепчущих, смеющихся:
- Ты не уйдёшь... Ты наш... Она будет нашей...
Том схватил швабру, что стояла у стены, и ударил по зеркалу снова и снова, пока оно не разлетелось на куски, осыпавшись в раковину. Тишина вернулась, но его сердце колотилось, а в ушах звенело. Он посмотрел на свои руки - окровавленные, дрожащие - и рухнул на колени, тяжело дыша. Они звали его. Они знали, что он колеблется. И они не отпустят.
На следующую ночь Амалия вернулась. Она не могла не вернуться. Цепочка Лукаса лежала в её кармане, как талисман, а в сумке был фонарик, нож и моток верёвки - всё, что она смогла найти дома. Её лодыжка всё ещё болела, но она стиснула зубы и толкнула дверь бара. Внутри было тихо - ни посетителей, ни шума. Только Том за стойкой, с синяками на лице от вчерашней драки и свежими порезами на руках. Он даже не поднял взгляд, когда она вошла.
- Я спускаюсь, - бросила она, швырнув сумку на пол. - И ты мне не помешаешь.
Он хмыкнул, не отрываясь от стакана, который протирал.
- Делай как знаешь, - бросил он.
- Только не рассчитывай, что я тебя потом вытаскивать буду.
- Тебе реально на всё это плевать?, - спросила она, и шагнула к нему.
- Помоги мне, и этот кошмар закончится!
Том швырнул стакан на стойку, тот разбился, и осколки разлетелись по полу.
- До тебя всё ещё не доходит? Я тебе сказал - вали! - рявкнул он, встав.
- Хочешь сдохнуть? Пожалуйста.
- Лукас там, и я его найду! - она схватила его за рукав, но он вырвался, оттолкнув её. - А ты либо поможешь, либо конец тебе, если я узнаю, что ты виноват!
Его глаза сверкнули, он схватил её за ворот и притянул к себе.
- Я тебе не слуга, - прорычал он. - Я ничего не знаю, и мне плевать, что с твоим братом.
Она ударила его по руке, вырвалась и отступила.
- Ты врёшь, - выплюнула она. - И я это докажу.
Она схватила сумку и направилась к дыре в полу, которую он так и не закрыл толком. Том смотрел ей в спину, его кулаки сжались. Он хотел что-то сказать, но промолчал.