Симфония безумия

«Реквием по мечте» (Lux Aeterna) - Клинт Мэнселл, «Nocturne No. 20 до-диез минор» - Шопен и «Swan Song» - Lorn.

В особняке Лейманов даже смерть играет на рояле
- но никто не слышит фальшивых нот.

Черные ворота с позолоченными скрипичными ключами скрипели, будто ангелы-хранители, уставшие от земных грехов. Особняк Лейманов - трехэтажный великан в стиле неоготики - нависал над обрывом, словно надгробный камень, готовый в любой момент рухнуть в пучину. Внизу волны яростно бились о скалы, их шипение сливалось в четкое: «Уходите». Дождь наконец прекратился - словно ангелы выплакали всю боль утраты. Но ветер продолжал выть в щелях старых стен, предвещая новую бурю - такую же неотвратимую, как и эта встреча.

Когда Валери первой выбралась из черного автомобиля, ветер тут же начал рвать ее траурную вуаль, словно хотел сорвать последнюю маску приличия, обнажив сырую правду под ней. Адриан же вышел следующим из машины, механически поправляя галстук. Он выглядел безупречно-безразличным, будто особняк здесь служил лишь декорацией к очередному светскому рауту, а не местом траурной церемонии - события, вызывавшего в нем отвращение предстоящей театральностью горя.

Его темные волосы, уложенные с холодной точностью, контрастировали с мраморной бледностью кожи. Зеленые глаза - выцветшие, как шелк старых портьер - скользнули по фасаду с оценкой аукциониста, разглядывающего лот.

- Ну разве не уютно? - Он указал взглядом в сторону горгулий на карнизах. - Особенно трогает заботливость хозяев. Не просто украшения, а система безопасности. Надеюсь, сегодня они не на дежурстве?

Валери молчала. Ее взгляд застыл на часах башни, где стрелки подошли к 5:17. Время смерти маэстро. Время, когда остановился ее мир. Ледяной холод пробрался под кожу - точно так же, как в тот вечер. В руках она сжимала ключ и конверт, шершавый от ее нервных пальцев. Последнее письмо. Последние слова маэстро.

Между ними - пропасть в пять лет. Пять лет молчаливой войны. Пять лет, которые должны были стереть все, но лишь вбили боль глубже.

- Ты все еще ненавидишь меня, - не спросила, а констатировала Валери. Ее голос звучал ровно, как лезвие.

- О, я? - Адриан искусственно ахнул, поправив перчатки и сделав шаг к ступеням. - Я просто обожаю людей, которые растворяются в никуда на несколько лет, а потом появляются на похоронах хоть и с опозданием, но с видом "простите, я не умерла, это недоразумение".

Но в его глазах на миг что-то дрогнуло. Нет, не раскаяние. Слишком честно для него. Разве что усталость от этой игры.

Валери впилась ногтями в конверт. Ненависть? Да. Но под ней еще что-то опаснее. Тоска по тому Адриану, который когда-то смеялся, когда она фальшивила на его скрипке в скромной музыкальной комнате с потрескавшимся лаковым полом. Теперь ее каблуки ступали по паркету из черного эбенового дерева, где инкрустированные серебром скрипичные ключи при ближайшем рассмотрении складывались в стилизованные пистолеты.

Зал особняка Лейманов встретил их роскошью, в которой чувствовалась угроза: хрустальные люстры дрожали, как нервные свидетели, бросая блики на стены, обитые шелком с вытканными золотом нотами. В центре стоял рояль с зеркальной полировкой, - на крышке которого лежала посмертная маска - не серебряная, а из какого-то странного металла, меняющего цвет в зависимости от угла зрения, - а рядом возвышалась скульптура «Танцующей Смерти» - ее позолоченные кости искривились в неестественном поклоне, а струны виолончели были натянуты так туго, что казалось, вот-вот лопнут.
Гости в траурных нарядах перешептывались, их кольца с черными камнями сверкали зловещими искрами. Воздух был густ от смеси дорогих духов.

- Спрячь конверт и ключ, - прошептал Адриан. Его пальцы в перчатках из тончайшей кожи на мгновение сжали ее запястье.

Валери сунула завещание в сумку, чувствуя, как Габриэль следит за каждым ее движением через толпу гостей, медленно попивая виски из бокала с гравировкой в виде нот. Хоть она еще не вскрывала конверт, знала одно точно - маэстро оставил ей какую-то правду. Ту самую, за которой охотился Габриэль и, возможно, вся мафиозная верхушка, смертельно боявшаяся ее разоблачения. Но была ли готова к этой правде сама девушка?

Ее взгляд неожиданно зацепился за портрет Джека Леймана - огромный, в золоченой раме с виньетками из нотных листов, будто даже смерть не могла прервать его музыку. Черная траурная лента, обвившая холст, была из чистого шелка-сырца, а ее концы скрепляла брошь с черным бриллиантом - слишком массивная, слишком холодная, словно специально подобранная, чтобы подчеркнуть: здесь скорбят по-богатому. Рядом стоял рояль цвета ночного шторма - его полированная поверхность отражала гостей, как тени в загробном мире. Крышка была закрыта, но все равно казалось, будто маэстро вот-вот сядет играть, а на пюпитре лежала последняя партитура, словно музейный экспонат, а не ноты живого человека.

Внутри у Валери все сжалось в тугой узел от осознания, что вся роскошь здесь не для почтения, а для демонстрации статуса. В следующее мгновение в ее голове прозвучала нота фа-диез - та самая, которую она увидела первой на пожелтевшей партитуре, лежавшей на пюпитре. На полях чернилами был выведен странный знак: две переплетенные латинские «V», похожие на крылья.

«Пометка маэстро? Эти переплетенные «V» - будто крылья ангела или след от кинжала? Джек никогда не делал вроде случайных пометок...», - мелькнуло в голове, но крик официанта заставил ее отвлечься.

В этот момент мимо прошел еще один официант в черном. Не раздумывая, Валери выхватила с подноса бокал вина и, несмотря на дрожащие руки, залпом опрокинула его, зажмурившись. Вино обожгло горло, но вместо облегчения принесло привкус железа, словно она снова прикусила губу в ту ночь, пытаясь заглушить крик. Полумрак зала поплыл перед глазами, и Валери инстинктивно впилась ногтями в бокал, боясь упасть. «Только не здесь, не перед ними...» - но мир уже качался, как палуба корабля в шторм. Адриан едва успел подхватить ее под локоть.

- Эй, тебе плохо? - Его голос донесся сквозь плотный туман, затянувший ее мысли.

- О, как трогательно, - ее губы искривились в подобии улыбки. - Неужто сын империи Ридов обеспокоился чьим-то состоянием, кроме своего?

- Только твоим. - Он намеренно сделал паузу. - Мертвые не допивают вино. А ты - уже второй бокал.

- Со мной все в порядке. - Она резко отстранилась. - Лучше следи за своим языком. Или ты забыл, что он уже раз тебя погубил?

Окинув взглядом зал, Валери с горечью осознала: за годы ее отсутствия в мире шоу-бизнеса ровным счетом ничего не изменилось. Воздух здесь был густ от фальши, тяжел от роскоши и ядовит от притворного горя. Для большинства собравшихся эти поминки стали не данью памяти гению, перевернувшему искусство, а лишь поводом покрасоваться, посеять новые сплетни и, прикрываясь траурными вуалями, готовить сенсации для прессы. Среди этой толпы Валери наконец заметила Аманду - и сердце ее болезненно сжалось. Похоже, из всех присутствующих только они вдвоем действительно понимали, что значит потерять человека, бывшего для них целым миром. Того, кто освещал путь во мраке, шаг за шагом ведя за собой.

Сглотнув ком в горле, Валери вновь взяла бокал вина, но едва пригубила - напиток внезапно показался ей липким, как кровь. Горло сжалось, а в висках застучало. «Это просто вино, просто вино...» - но пальцы предательски дрожали, расплескивая рубиновые капли на траурные перчатки.

Где-то в отдалении Адриан, окруженный гостями, поднимал бокал с театральной легкостью: «Благодарю. Да, Джек действительно подарил мне любовь к музыке...» Его голос донесся будто сквозь воду, смешавшись с нарастающим гулом в ушах.

Пол поплыл под ногами. «Не упади. Не дай им увидеть слабость», - мысленно приказала себе Валери, впиваясь ногтями в ладонь. Ее взгляд отчаянно зацепился за портрет маэстро - этот якорь хоть как-то удерживал ее в реальности, где Габриэль, стоявший с женой напротив ансамбля, вел оживленную беседу с известным актером и его спутницей. Женщина под траурной вуалью улыбалась, но ее змеиный взгляд метал яд во все стороны. Как они могли... Как они смели...

Неожиданно Габриэль поднял бокал. Зал замер в ожидании начала этого фарса под названием «поминальный тост». В последний момент Адриан отошел от гостей и оказался рядом с Валери. Его пальцы сжали стакан виски до побеления костяшек, челюсть напряглась. И странно - дрожь в руках Валери вдруг сменилась ледяной яростью, будто его присутствие вернуло ей почву под ногами.

В внезапно возникшей паузе перед тостом, когда зал замер в напряженном ожидании, ансамбль тихо проиграл те самые новые роковые ноты - фа-диез, до, ля, си. Валери тут же заблокировала нахлынувшие воспоминания - теплая улыбка мамы, смех сестры, музыка из магнитола.

- Поднимем бокалы за Джека Леймана - человека, который верил, что музыка бессмертна. Жаль, он не успел закончить свое главное творение... Но, возможно, это и к лучшему. Ведь настоящее искусство рождается только в жертве. И кто знает - может, его последняя симфония стала тем самым шедевром, который он так искал?

После блистательной речи Габриэля в зале повисла звенящая тишина. Адриан замер, Валери сжала бокал до побеления пальцев - ярость рвала ее изнутри. Аманда же, так и не притронувшись к своему бокалу шампанского (лишь изредка водившая пальцем по его краю), поставила его на стол с едва слышным стуком. И тогда по залу прокатилась буря аплодисментов, вызвавшая на губах Аманды горькую усмешку. Ее черное бархатное платье, сливавшееся с тенями зала, лишь подчеркивало бледность лица, словно сама смерть уже обнимала ее за плечи, пока Габриэль Рид дирижировал этим мрачным спектаклем.

- Вот же мразь, - прошипела Валери так тихо, что только Адриан уловил ее слова.

- Мразь - это еще лесть, - уголок его губ дернулся в усмешке. Он демонстративно сделал несколько крупных глотков виски, прямо глядя в глаза отцу, когда их взгляды случайно встретились.

Улыбка Габриэля мгновенно исчезла, когда он разглядел, что пьет сын. Габриэль ведь узнал бутыль сразу - тот самый 18-летний Гленфиддик, что стоял в баре в ночь, когда перестало биться сердце маэстро. Сын не просто пил. Он кричал без слов: «Я знаю твои руки в крови, отец». Габриэль, привыкший дирижировать людьми, как оркестром, впервые почувствовал, как дирижерская палочка выскальзывает из пальцев. Кто-то пробрался в его логово. Кто-то знал.

- За Джека, который учил, что музыка - это правда, - начала новый тост Александра, привлекая внимание мужа, когда заметила дуэль взглядов сына и Габриэля. - Жаль, он больше не услышит, как лгут те, кто кланяется в любви.

- А еще он учил, что тишина - часть симфонии, - добавил Габриэль, встретившись взглядом с женой.

Александра мило улыбнулась в ответ, ее пальцы нежно переплелись с его. Для публики они были идеальным дуэтом - две ноты в гармоничном аккорде. Журналисты сравнивали их с британскими монархами, а мафиозные кланы шептались о «королях без короны».

Но лишь горничные видели, как после всех приемов Александра часами оттирала в ванной следы его прикосновений. В их стеклянном замке трон действительно был только один... и она знала: стоит Габриэлю закончить этот последний спектакль, как корона упадет к ее ногам. Оставалось лишь не сорваться раньше времени.

Адриан наблюдал за родителями несколько мгновений, затем тяжело выдохнул и сделал новый глоток виски. Он слишком хорошо знал - их любовь была лишь театром, дешевым спектаклем для посторонних глаз.

Валери заметила, с какой яростью он сжимал бокал, глядя на Габриэля и Александру. Молча похлопав его по плечу, она прошептала:

- Твои родители действительно заслужили «Оскар». Жаль, номинация «Лучшая фальшивая семья» пока не существует.

Не в силах больше наблюдать этот фарс, она направилась к Аманде. Сделав несколько шагов, Валери неожиданно наступила на пробку от шампанского - она выскользнула из рук официанта, открывавшего новую бутылку неподалеку. Хруст пробки под ногой - и мир перевернулся. Не шампанское, а бензин. Не смех гостей, а крик матери и сестры. Рука Валери дернулась к горлу, где под воротником платья прятался шрам, но она успела остановить себя. Только бокал в ее ладони вдруг стал липким от воображаемой крови. На миг Валери закрыла глаза, сглотнув ком в горле, затем выпрямилась и продолжила путь - будто ничего не произошло.

«Не поминки, а цирк какой-то», - пронеслось в мыслях девушки.

Чем ближе Валери подходила к столику Аманды, тем сильнее вина разъедала ее душу. Джек Лейман и его жена столько сделали для нее, а Валери осознала это слишком поздно - когда уже ничего нельзя изменить... Не вернуть те моменты, когда их семьи с искренними улыбками сидели за одним столом, обсуждая сольные выступления Валери или ее сестры в школе искусств.

Даже сквозь траурную вуаль Валери разглядела в глазах Аманды боль - ту, что не заглушали ни звуки ансамбля, ни красноречивые речи Габриэля и прочих гостей. Не в силах сдержаться, она молча обняла вдову. В этот момент эти объятия значили больше всех поминальных слов вместе взятых.

- Простите, - прошептала Валери, закрыв глаза. По ее щеке скатилась слеза, когда Аманда ответила на объятия. - Это я... я во всем виновата.

Она больше не могла носить маску - та разбилась вдребезги, обнажив всю ее боль. В этот момент скрипки ансамбля зазвучали громче, а ветер за окном завыл, словно предупреждая о неизбежном финальном аккорде - том, что предшествует выстрелу. Валери вдруг вспомнила: тот странный символ на партитуре - перевернутый ключ - был и на последнем письме маэстро, которое она так и не прочитала еще. Но осознать это она смогла лишь секундой позже, когда грянул выстрел.

- Ты ни в чем не виновата, дитя мое, - нежно прошептала Аманда, и ее интонация неожиданно напомнила Валери ту самую фразу, которую она слышала в детстве от няни - женщины, заменившей мать после катастрофы до того как отец отправил дочь в психиатрическую больницу. Та же мягкая хрипотца, тот же ритм... «Спи, моя девочка». Но почему сейчас? Почему именно сейчас?

Запах духов Аманды - жасмин с примесью миндаля - ударил в нос. Валери моргнула: перед глазами на миг проплыло лицо няни, склонившееся над ее кроватью в ту ночь, когда она впервые после автокатастрофы улыбнулась и заговорила. Но воспоминание рассыпалось, как только пальцы вдовы коснулись ее щеки.

- Обещай мне... - продолжала Аманда, но ее голос теперь звучал настойчиво, - Прочти сегодня письмо Джека. Закончи его симфонию вместе с Адрианом.

Валери почувствовала, как по спине пробежали мурашки - в глазах вдовы читалась не только мольба. Там горело предупреждение. Но прежде чем она успела что-то понять, выражение лица Аманды исказилось в ужасе, будто за спиной Валери стояла сама смерть.

Раздался хрустальный звон - кто-то уронил бокал.

В эту долю секунды тишины Валери осознала: Аманда не смотрит НА нее - она смотрит ЧЕРЕЗ нее, прямо на того, кто уже поднял пистолет.

Оглушительный выстрел разорвал тишину.

Стекло окна взорвалось дождем осколков. Валери инстинктивно зажмурилась, почувствовав, как острые брызги впиваются в кожу. Когда она открыла глаза, Аманда уже лежала на полу, а алое пятно на ее груди расплывалось по черному бархатному траурному платью, как нота на нотном стане. Последняя слеза вдовы скатилась по щеке, разбившись о пол хрустальным «до-диез».

Валери стояла парализованная. В ушах звенело. Кто-то кричал. Кто-то бежал. Но она видела только разбитый бокал шампанского, в котором пузырьки еще танцевали свою предсмертную сарабанду*.

Аманда знала, что за ней придут. Но успела передать главное. Теперь настала их очередь - Валери и Адриана. Их Симфония безумия и мести только начиналась...

_____________
Сарабанда* - это старинный медленный танец испанского происхождения, который в XVI-XVII веках стал популярным в Европе как часть барочной инструментальной музыки.