46
Диего
Ночь встретила меня тишиной и запахом сырости, когда я поднимался по лестнице к своей квартире. Проклятый лифт так и не работал, и каждый шаг отдавался глухой болью в висках — я выпил больше, чем следовало, в баре на углу, пытаясь заглушить мысли о ней. Об Алисии. О том, как она сидела там, связанная, беспомощная, и как это знание согревало меня изнутри.
Я усмехнулся своим мыслям, вставляя ключ в замок. Завтра надо будет купить ей нормальную еду. Может, даже цветы. Пусть знает, что я могу быть нежным. Когда захочу.
Дверь открылась, и я вошёл в темноту.
Что-то было не так. Воздух. Тишина. Я не слышал её дыхания из комнаты, где оставил её связанной.
— Али? — позвал я, не включая свет.
Ответа не было.
Я включил свет в прихожей и замер. Дверь в комнату, где я держал её, была открыта. Широко открыта. Я рванул внутрь, и то, что я увидел, заставило кровь закипеть в жилах.
Пусто. Комната была пуста. Обрывки скотча валялись на полу, и на них — тёмные пятна. Кровь. Она порезалась, освобождаясь. Рядом с мусорным ведром валялись осколки стакана.
— Сука, — выдохнул я.
Ключи, которые я так тщательно прятал под ковриком, исчезли.
Ярость накрыла меня с головой. Я схватил стоящий у стены старый шкаф и с силой опрокинул его на пол. Грохот был оглушительным — дерево треснуло, вещи разлетелись по комнате. Но мне было плевать.
Она сбежала. Она смогла.
Я стоял посреди этого разгрома, тяжело дыша, и пытался унять бешеное сердцебиение. В голове проносились мысли: полиция, она пойдёт в полицию, её будут искать, эта квартира — первое, куда они придут. Нужно уходить. Немедленно.
Я выругался сквозь зубы, выдохнул и заставил себя успокоиться. Метнулся в спальню, схватил сумку, побросал туда деньги, документы, запасной телефон. Несколько минут — и я уже бежал вниз по лестнице, оставляя за спиной разгромленную квартиру и свою глупую самоуверенность.
В машине, уже отъехав на пару кварталов, я набрал Лео.
— Алло? — его голос звучал сонно и встревоженно.
— План провалился, — рявкнул я. — Она сбежала. Сейчас еду ко второй хате. Ты мне нужен.
— Что значит сбежала? Как? Диего, ты же говорил...
— Заткнись и слушай! — перебил я. — Бери всё, что нужно, и дуй ко мне. Живо. Если полиция накроет тебя раньше, чем мы что-то придумаем, ты один. Понял?
Пауза. Потом тихое:
— Понял.
Я сбросил вызов и вдавил педаль газа в пол.
***
Вторая квартира была в другом районе, на окраине, среди старых заводских зданий и заброшенных складов. Место, где не задают вопросов. Место, где можно залечь на дно.
Я сидел у окна , глядя на пустынную улицу внизу, и ждал. Лео появился через час — запыхавшийся, бледный, с дорожной сумкой через плечо.
— Ты идиот, — выпалил он с порога. — Ты вообще понимаешь, что наделал? Если её найдут, если она заговорит...
— Она не заговорит, — оборвал я. — Потому что её не найдут. А если найдут — она ничего не докажет.
— А отпечатки? А твои волосы? А то, что она тебя видела?
Я усмехнулся, глядя на него сверху вниз.
— Ты слишком много смотришь детективов, Лео. Полиция в этой стране работает медленно. А мы будем ещё медленнее. Заляжем на дно, переждём, потом уедем.
Лео нервно прошёлся по комнате, запуская пальцы в волосы.
— Я не подписывался на это, Диего. Ты говорил, что мы просто уничтожим её репутацию. Что она уедет, сдастся, вернётся к тебе. А теперь мы в розыске!
— Успокойся, — приказал я. — Всё под контролем.
Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах читался страх, но я знал, что он не сбежит. Куда ему бежать? У него нет денег, нет связей, нет никого, кто бы его прикрыл. Только я.
Я отвернулся к окну и задумался. Мысли о ней не отпускали. О том, как она смотрела на меня, когда я запирал её в той комнате. В её глазах был страх, да. Но была и ненависть. Настоящая, чистая ненависть, которую я не видел раньше.
— Она сбежала, — сказал я вслух, будто пробуя слова на вкус. — Она смогла сбежать. Сама.
Лео молчал, не зная, что ответить.
Я усмехнулся. Странное чувство — гордость, смешанная с яростью.
— Она изменилась, — продолжил я, глядя в тёмное стекло. — Стала бесстрашной. Раньше она бы не посмела. Раньше она сломалась бы после первого же дня. А сейчас...
Моя усмешка исчезла. Я сжал челюсть так, что зубы заскрипели.
— Сейчас она стала сильной. И это моя заслуга. Я сделал её такой.
Я резко повернулся к Лео. Он вздрогнул от неожиданности.
— Раз план А не сработал, — сказал я твёрдо, — переходим к плану Б.
Лео нахмурился, его лицо вытянулось.
— Какой ещё план Б? Я думал, всё. Мы проиграли. Надо бежать.
— Всё? — я рассмеялся, и мой смех прозвучал жутко даже для меня самого. — Ты думал, я оставлю это просто так? Нет, Лео. Я не оставлю. У меня есть план.
Лео смотрел на меня с растущим ужасом.
— Какой план? Что ты опять придумал?
Я подошёл к нему вплотную. Посмотрел в глаза.
— Покончить с её любимым.
Лео замер. Его зрачки расширились.
— С Педри? — спросил он, и в его голосе звучала надежда. Надежда, что я говорю о взрослом мужчине, о футболисте, о том, кто сможет за себя постоять.
Я медленно покачал головой.
— С Матео.
Тишина повисла в комнате такая плотная, что её можно было резать ножом. Лео смотрел на меня, и его лицо менялось — от непонимания к ужасу, от ужаса к отвращению.
— Диего... — прошептал он. — Он же ребёнок. Ты с ума сошёл?
— Да, — ответил я просто. — Сошёл. И ты сделаешь это.
Лео попятился, наткнулся спиной на стену.
— Нет. Нет, Диего, я не буду... это же убийство. Ребёнка. Я не...
— Сделаешь, — перебил я, не повышая голоса. Говорил тихо, вкрадчиво, как с испуганным животным. — Если не хочешь, чтобы я разрушил твою жизнь окончательно.
Я подошёл ближе. Лео вжался в стену.
— Подумай, Лео. Полиция уже ищет нас. Рано или поздно они выйдут на след. Но знаешь, в чём разница между мной и тобой?
Он молчал, только смотрел на меня расширенными глазами.
— Я смогу выкрутиться, — сказал я. — У меня есть деньги, есть связи, есть люди, которые меня прикроют. Даже если меня поймают, я выйду через пару лет. А ты... — я усмехнулся, — ты сгниёшь в тюрьме. Подставной аккаунт, фальшивая переписка, сговор с целью уничтожения репутации — это тянет на приличный срок. А если добавить похищение? Пособничество? Ты думаешь, Алисия не опознает тебя? Не расскажет, как ты крутился вокруг неё, выспрашивал, вынюхивал?
Лео побледнел ещё сильнее.
— У меня есть выбор, — продолжал я, понижая голос до почти ласкового шёпота. — Ты сделаешь это, и я куплю тебе билет в другую страну. В другую жизнь. Новые документы, новые деньги, новый ты. Где-нибудь в Америке, где никто не задаёт вопросов. Начинаешь всё сначала.
Я замолчал, давая ему переварить информацию.
— Не сделаешь — сгниёшь в тюрьме. Или, — я сделал паузу, чтобы он прочувствовал, — ещё хуже. Я убью тебя сам.
Лео смотрел на меня, и я видел, как в его глазах умирает последняя надежда. Как он понимает, что выхода нет. Что я не шучу.
— Что я должен сделать? — спросил он тихо, опуская взгляд.
Я довольно кивнул.
— Отлично. Ты знаешь, что у него аллергия? На орехи. Сильная аллергия, анафилактический шок. Алисия носила с собой шприц-ручку везде, тряслась над ним как курица.
Я подошёл к столу, взял пачку сигарет, закурил, глядя в окно.
— Подсунешь ему то, чего ему категорически нельзя. Орехи. В печенье, в конфете, в любом виде. Он съест — и всё. Быстро, чисто, похоже на несчастный случай.
— Как я подойду к нему? — голос Лео был безжизненным. — Его везде сопровождают.
— Придумаешь. Ты же умный. Ты смог подделать переписку, смог втереться в доверие к руководству. Сможешь и это. День рождения, праздник, случайная встреча в парке. Неважно. Сделай это.
Я выдохнул дым в потолок.
— И тогда она поймёт. Что такое настоящая потеря. Что такое любить и потерять. Может, тогда она оценит меня. Может, тогда она поймёт, что я — единственный, кто всегда был рядом.
Лео молчал. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Его плечи опустились, будто он нёс на них весь мир.
— Ты чудовище, — сказал он тихо.
Я обернулся, усмехнулся.
— Знаю. Но чудовища выживают.
Я потушил сигарету и подошёл к окну, глядя на спящий город. Где-то там, в этом городе, была она. Спала сейчас, наверное, в своей постели, рядом с ним. С тем, кто предал её, бросил, не поверил. И всё равно она была с ним.
Но скоро всё изменится. Скоро она узнает, что такое настоящая боль. И тогда, может быть, она поймёт, что я — единственный, кто любил её по-настоящему. Любил так, что готов был уничтожить весь мир, чтобы она была моей.
— Скоро, Али, — прошептал я в темноту. — Скоро ты поймёшь.
За моей спиной Лео стоял, не двигаясь, и я знал, что он сделает это. Потому что выбора у него нет. Потому что у людей, которые попадают в мою игру, выбора никогда не бывает.
Только смерть. Или я.