34
Педри
Солнце над тренировочными полями было ослепительным, почти белым, выжигая последние следы утренней прохлады. Тренер разделил нас на команды для небольшого товарищеского матча – чтобы освежить тактику перед выездным матчем. Мяч отскакивал от бутс, хлопал по газону, свистел в воздухе. Я бежал, принимал передачи, искал пространство – все как обычно. И все же внутри все было иначе. Осознание того, что он здесь, в моем мире, за стенами этого комплекса, наполняло каждое движение странной, легкой энергией. Чувство, будто я играю не только для себя, не только для клуба, но и для него, маленького зрителя, который, возможно, даже не понимает правил, но видит движение, цвета, страсть.
Момент настал неожиданно. Ферран отдал мне проникающий пас в разрыв между защитниками. Я рванул, нащупал мяч, одним касанием обошел подкатывающего соперника и очутился перед голкипером. Все замедлилось. Мыслей не было, только чистое, отточенное годами чувство. Удар – точный, несильный, но неотразимый – в нижний угол.
Мяч влетел в сетку с мягким, удовлетворяющим шуршанием.
И тут, вместо привычного жеста или крика, что-то щелкнуло внутри. Радость выплеснулась неконтролируемым, инстинктивным движением. Я подбежал к углу поля, скрестил руки перед собой, слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто держа на руках что-то драгоценное и хрупкое. «Колыбель». Жест, который тысячи раз видел по телевизору у счастливых отцов, но никогда не позволял себе даже в мыслях.
На поле на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Потом раздались смешки, недоуменные возгласы.
– Эй, Педри, что это было? – крикнул Гави, подбегая и хлопая меня по спине.
Я только усмехнулся, отшучиваясь. Но краем глаза я видел троих. Ханси, наблюдавший с боковой линии, замер, он посмотрел на меня вопросительно. На лицах Феррана и Пау тоже было непонимание.
Тренировка закончилась. Мы побрели в раздевалку, где воздух сразу наполнился запахом пота, лосьона и мужского смеха. Гул голосов, стук шкафчиков, шипение душевых – обычная симфония этого места.
Я уже почти оделся, собираясь вставать, когда Фермин, вытирая лицо полотенцем, снова вернулся к теме.
– Так все-таки, – он уселся на скамейку напротив, его глаза блестели от любопытства. – Этот твой жест. «Колыбель». Вроде с Лаурой у тебя ничего не было… Неужели девушка появилась? Как же Али? Признавайся, ты что, скоро отцом станешь?– Он фыркнул, и несколько ребят рядом присоединились к смеху.
Я потянулся за бутылкой с водой, сделал долгий глоток, давая себе секунду. Потом поставил бутылку, обвел взглядом круг внимательных, заинтригованных лиц и сказал спокойно, глядя в сторону двери:
– Мм… да. Только не скоро. Уже почти как год.
В раздевалке повисла тишина. Не та, что от шока, а скорее замешательства. Мозги моих товарищей явно пытались переварить информацию.
И в этот момент дверь раздевалки приоткрылась.
Сначала в проеме показалась Алисия. Она выглядела немного бледной, но собраной. А затем, за ее ногой, появился он. Матео. Он крепко держался за палец матери, его большие, темные глаза округлились от любопытства и легкого испуга перед этим незнакомым царством больших, потных мужчин и гулкого эха.
Все замерли. Десятки пар глаз уставились на маленькую фигурку в ярко-синей кофте. Шорох полотенец, шутки – все стихло.
Ламин, который как раз натягивал футболку, замер с просунутой головой в футболке, он даже её не одел до конца. Он моргнул, посмотрел на меня, потом на мальчика, снова на меня.
– Педри… – его голос прозвучал неестественно тихо для него. – А кто это? Это… твой племянник, что ли?
Рядом Бальде, недолго думая, легонько дал ему подзатыльник.
– Это его сын, балда, – проворчал он, но сам не мог оторвать взгляда от Матео.
Алисия сделала маленький шаг вперед, ее рука легла на голову сыну, защитный, нежный жест.
– Всем привет… – ее голос был немного напряженным, но твердым. – Матео, поздоровайся.
Она мягко погладила его по темным волосам. Матео, все еще не отпуская ее палец, уставился на наших ребят. Потом его губы шевельнулись, и он прошептал, еле слышно, но в наступившей тишине слово разнеслось отчетливо:
– Привет.
Гави, стоявший ближе всех, схватился за голову. Его лицо выражало полнейшую, абсолютную когнитивную перегрузку.
– Подождите… я че-та это самое… не понимаю. Брат, – он повернулся ко мне, тыча пальцем в сторону Матео. – Это твой сын? Так. А кто мать?
Я неловко потер заднюю часть шеи, чувствуя, как жар разливается по коже. Ответ был очевиден для всех, кто видел их вместе, но Гави, похоже, нуждался в прямой констатации факта.
– Алисия, – сказал я просто.
Гави уставился на Алисию, его брови почти скрылись под чёлкой.
– Али? – выдохнул он, как будто это было самое невероятное открытие в мире.
Ферран, стоявший у своего шкафчика, громко, с театральным отчаянием закатил глаза.
– Нет, блин, я! – фыркнул он. – Конечно, Алисия. Ты вообще глазами-то смотришь, парень? Глаза.. Глаза её.
Но Гави уже не слушал. Его взгляд, а за ним и взгляды всех остальных, переметнулись на Матео, выискивая сходство. И оно было. В форме бровей, сосредоточенном выражении маленького лица, а глаза... Глаза были такими же, как у Педри, но цвет был точь-в-точь как у Алисии.
А Матео, тем временем, отвлекся. Его внимание привлек Пау, который стоял чуть в стороне, и на его лице не было ни капли удивления – только безграничная нежность. Матео, словно чувствуя эту добрую энергию, внезапно отпустил палец Алисии и неуверенно, но решительно заковылял прямо к Кубарси.
Пау не заставил его пройти весь путь. Он молча опустился на одно колено, широко раскинув руки. Матео, не раздумывая, влетел в эти объятия. Пау легко поднял его, прижал к себе, и я услышал его тихий, радостный голос:
– Хей, чемпион. Как дела?
Он поставил мальчика на ноги и опустился перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Затем показал ему сжатый кулак. Матео, после секундного раздумья, серьезно ткнул в него своим маленьким кулачком.
Фермин, наблюдавший за этой сценой, обернулся к Пау.
– Пау… Ты что, все это время знал?
Кубарси встал, положив руку на голову Матео.
– Не только я знал, – сказал он, кивая в сторону Феррана.
Ферран лишь пожал плечами, но его улыбка была красноречивее любых слов.
Тут вперед выступил Рафинья. Он подошел медленно, не спеша, и так же, как Пау, опустился на корточки перед Матео, сократив дистанцию между гигантом и малышом.
– Здравствуй, приятель, – сказал он мягко, протягивая открытую ладонь.
Матео посмотрел на огромную руку, затем на спокойное, дружелюбное лицо Рафы. Осторожно, он положил свою крошечную ладошку ему на руку. Рафинья сжал ее очень-очень аккуратно.
– Я Рафинья.
Матео что-то увидел в его глазах – может, ту же доброту, что и в глазах Пау. Он вдруг улыбнулся, широко и беззубо, и сделал неожиданный шаг вперед, обхватив Рафи за шею в неловком, но искреннем детском объятии.
Рафинья, застигнутый врасплох, замер, а потом рассмеялся, обнимая мальчика в ответ. Когда Матео отступил, Рафи смотрел на Алисию.
– Почему он меня обнял? – спросил он, и в его голосе звучало настоящее удивление и умиление.
Алисия, наблюдая за сценой, наконец расслабилась, и на ее губах появилась настоящая, теплая улыбка.
– Ты ему нравишься. У него есть футболка с твоим номером.
Рафинья улыбнулся,он снова посмотрел на Матео.
– Приятно познакомиться, Матео. Очень приятно.
Лед был сломлен. Раздевалка ожила. Ребята, скинув первоначальный шок, начали по очереди подходить, представляться, пытались пошутить, чтобы вызвать у малыша улыбку. Ламин, не в силах сдержать эмоций, подхватил Матео на руки и поднял высоко в воздух, заставив того взвизгнуть от восторга.
– Педри, Али! – кричал Ламин, кружась с моим сыном на руках. – Я вижу, вы совсем очертели! Какого черта вы меня с ним не познакомили, а? Он же такой четкий тип! Настоящий мужичок!
Я рассмеялся, поймав взгляд Алисии. В ее глазах читалось то же облегчение и счастье.
– Я же говорил, он ныть будет, – сказал я ей, кивая в сторону ноющего от восторга Ламина.
В этот момент Матео, видимо, решив, что волосы Ламина – отличный предмет для исследования, вцепился в его кудри и потянул. Ламин завопил в шутливом страдании, а Бальде, стоя рядом, заливаясь смехом, достал телефон и начал снимать видео. Алисия, смеясь и извиняясь, бросилась на помощь, пытаясь разжать цепкие маленькие пальчики.
Рафинья в это время подошел ко мне. Он стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за этой суматохой. На его лице была спокойная, глубокая улыбка.
– Он крутой малыш, – тихо сказал Рафи. – Я его познакомлю со своим сыном когда-нибудь. Им будет весело.
Потом он повернул голову ко мне. Его взгляд стал серьезнее, полным того понимания, которое приходит только к тем, кто сам прошел через отцовство.
– Матео станет таким же, как его отец.
Он не сказал «великим футболистом». Он сказал «таким же, как его отец». Эти слова попали прямо в сердце, сжав его теплой, сильной волной благодарности. Я просто улыбнулся в ответ, кивнув. Слова застряли в горле.
К нам подошел Френки , все еще с легким недоумением на умном лице.
– Педри, когда вы успели? – спросил он, понизив голос. – Я просто… не заметил ничего.
– Долгая история, Френки, – вздохнул я.
– Я знаю, что долгая, – он покачал головой. – Просто… – он искал слова. – Это так внезапно для всех нас.
Эрик, подслушавший разговор, вставил с неподдельным любопытством:
– Вы его усыновили?
Я невольно возмутился, чувствуя, как внутри что-то защитно вскипает.
– Что? Нет! – мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Я сделал паузу, выдохнул. – Я его биологический отец. Алисия – его мать. Просто… там все было сложно. Очень сложно. Забудьте.
Я посмотрел на Алисию. Она уже отвоевала Матео у Ламина, и теперь мальчик сидел у нее на руках, уткнувшись лицом в ее шею, но глазки его с любопытством следили за происходящим.
И, глядя на то, как ребята общаются с Матео, я понял,что мы поступили правильно, познакомив их.