41
Вилла была наполнена тёплым светом заката. Огромные панорамные окна открывали вид на весь город: дома медленно погружались в мягкие золотые оттенки, улицы начинали зажигаться огнями, а небо переливалось оранжевым и розовым.
Внутри было тихо.
Ламин сидел один в гостиной. После тренировки он только что принял душ — на нём были чёрные шорты и белая майка, а тёмные волосы всё ещё были влажными, капли воды медленно скатывались по вискам.
Дом был просторным, современным, но в этой тишине казался почти пустым.
Вдруг раздался звонок в дверь.
Ламин немного нахмурился, поднялся с дивана и направился к входу.
Когда дверь открылась, он на секунду замер.
На пороге стояла Дженни.
Брюнетка с длинными чёрными волосами до талии, которые мягко спадали по плечам. Карие глаза смотрели на него чуть тревожно, но в них всё ещё была та самая глубина, которую он помнил. На ней было простое, но элегантное платье, подчёркивающее тонкую талию.
Она выглядела так же красиво... и так же далеко.
Ламин удивлённо ухмыльнулся.
— Можно? — тихо проговорила кареглазая.
Парень молча отошёл в сторону, позволяя ей войти.
Дженни медленно прошла внутрь.
Каждая стена этого дома будто хранила воспоминания.
Вот та лестница, где они однажды смеялись до слёз.
Тот диван, где они проводили долгие ночи, разговаривая обо всём на свете.
Кухня, где они готовили вместе и спорили из-за мелочей.
Этот дом когда-то был их домом.
Теперь между ними стояла тишина.
Дженни первой нарушила её.
— Луна сказала... ты летишь во Францию на долгое время.
Ламин чуть улыбнулся, опершись о стол.
— Верно.
Дженни внимательно смотрела на него.
— Ты уходишь из клуба?
Ламин поднял взгляд и посмотрел прямо ей в глаза.
— Тебя разве это интересует?
Дженни молчала.
Ламин усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Меня тут держал один человек.
Он сделал короткую паузу.
— Но раз так... то почему бы и нет.
Я перехожу в ПСЖ.
Эмоции Дженни невозможно было описать.
Внутри всё сжалось.
Словно кто-то резко выбил воздух из её груди.
Она вдруг поняла:
если он уедет — расстояние между ними станет не просто болью, а чем-то окончательным.
Навсегда.
— Ламин... — медленно начала Дженни.
Парень смотрел на неё внимательно.
— Я себя до сих пор не могу простить.
Ламин удивился.
— О чём ты?
Дженни глубоко вдохнула, собираясь с силами.
— Виню себя, что не рассказала тебе...
маленькая Луна — это чудо.
Прекрасная девочка.
Она на секунду закрыла глаза.
— Моя дочь.
Ламин нахмурился, не понимая, к чему она ведёт.
И тогда Дженни тихо сказала:
— А ты её папа.
Тишина.
Слова словно повисли в воздухе.
Ламин застыл.
Его взгляд резко изменился.
В глазах вспыхнуло недоверие, шок, растерянность.
Сердце вдруг забилось быстрее.
— Ты сейчас... серьёзно?
Он сделал шаг назад, словно пытаясь осмыслить услышанное.
— Как же я раньше не понял...
Ламин нервно провёл руками по лицу, затем по влажным волосам и тяжело выдохнул.
— Ушам своим не верю...
Ты скрывала это от меня пять лет?
Он посмотрел на неё, и в голосе прозвучала боль.
— Чем ты думала?
Глаза Дженни наполнились слезами.
— Ты сказал мне уйти...
сказал, что я не нужна.
Её голос дрогнул.
— Я боялась... что и она будет тебе не нужна.
Слёзы медленно скатились по её щекам.
— Но... — она посмотрела на него, почти шёпотом добавляя:
— Я хотела родить.
Её голос стал совсем тихим.
— Чтобы частичка тебя жила со мной.
Ламин смотрел на неё молча.
Внутри всё смешалось.
Злость.
Шок.
Боль.
И странное чувство, которое он даже не мог объяснить.
Пять лет.
Пять лет у него была дочь.
И он не знал.
Он резко отвернулся.
— Уходи... прошу.
Его голос был тихим, но тяжёлым.
Ламин схватился руками за голову и опустился на диван.
Дженни стояла ещё секунду.
Смотрела на него сквозь слёзы.
Но ничего больше не сказала.
Она тихо развернулась и вышла из виллы.
Дверь закрылась.
В доме снова стало тихо.
Ламин сидел, не двигаясь.
Мысли в голове путались.
Перед глазами всплывал образ Луны:
её смех, её глаза, её улыбка.
И вдруг одна мысль ударила сильнее всего.
Это его дочь.
Снаружи Дженни медленно шла по дорожке виллы.
Слёзы всё ещё текли по её щекам.
Но внутри было странное облегчение.
Она наконец сказала правду.
Правду, которую носила в сердце пять долгих лет.
____
Утро было тихим и прохладным. Солнечный свет мягко падал на улицу, освещая небольшую дорожку перед домом Дженни.
Она только успела открыть дверь, когда увидела его.
Ламин стоял перед ней.
Высокий, серьёзный, с тем самым напряжённым выражением лица, которое сразу выдавало — он почти не спал этой ночью.
— Ламин?.. — удивлённо произнесла брюнетка.
Она явно не ожидала увидеть его так рано.
Парень смотрел на неё внимательно, почти пристально.
— Когда ты узнала о беременности? — спросил он строгим, сдержанным голосом.
Дженни на секунду опустила взгляд, собираясь с мыслями, а затем снова посмотрела на него.
— Через неделю после того, как ушла.
Она сделала короткую паузу.
— Помнишь... я звонила тебе из Италии?
Тогда я хотела рассказать... но ты не ответил.
Ламин нервно вздохнул.
Он запрокинул голову назад и на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь унять мысли, которые не давали ему покоя.
Затем снова посмотрел на неё.
В его взгляде появилась тяжёлая честность.
— Знаешь... — тихо сказал он.
— Ты правильно сделала, что не сказала тогда.
Дженни слегка нахмурилась, не понимая.
Ламин отвёл взгляд в сторону и добавил:
— Наверное... я бы тогда сказал сделать аборт.
Эти слова дались ему тяжело.
Он произнёс их почти через силу.
А у Дженни в этот момент болезненно сжалось сердце.
В голове пронеслась одна мысль за другой.
А если бы он тогда действительно это сказал?
Смогла бы она выдержать эти слова?
Она вспомнила тот день.
Тест в руках.
Тишину чужой квартиры в Италии.
Страх.
И одновременно странное, тёплое чувство внутри — понимание, что в ней растёт маленькая жизнь.
Она вспомнила, как тогда положила руку на живот и прошептала сама себе:
"Я оставлю тебя... что бы ни случилось."
Луна была не просто ребёнком.
Она была её силой.
Её смыслом.
Её светом.
И сейчас, глядя на Ламина, Дженни понимала:
она ни разу не пожалела о своём решении.
Ламин снова тяжело вздохнул.
— Джен... мне нужно время, чтобы переварить всё это.
Его голос стал тише.
В нём уже не было злости.
Только усталость и растерянность.
Дженни медленно кивнула.
— Я понимаю.
Ламин посмотрел на неё ещё секунду.
— Что ты ей сказал? Где её папа? — спросил он, взглядом ищущим понимания.
— Он космонавт... летает в космосе, — тихо ответила Дженни.
И в этот момент Ламин вспомнил слова девочки.
— Так она говорила правду... — пробормотал он вслух, словно подтверждая то, что сердце уже знало.
Через несколько секунд он развернулся и ушёл, оставив Дженни в тишине, где её сердце всё ещё колотилось от смеси тревоги, любви и надежды.
Внутри всё было тяжёлым и одновременно пустым.
Она знала —
ему действительно нужно время.