ocho
Пытаюсь разлепить веки, но всё безуспешно. Даже сквозь закрытые глаза ощущаю, что нахожусь в светлом ярко освещённом помещении.
Слышу какие-то приглушённые звуки, отдалённо похожие на голоса. Когда мне всё же удается открыть глаза, приходится ждать около минуты, фокусируясь на очертаниях.
Когда зрение всё же восстанавливается, понимаю, что я в больничной палате, только остаётся выяснить: в школьном медпункте или в городской больнице?
Голоса слышатся мне, словно во... сне? Они принадлежали моим друзьям, которые пока не заметили, что я очнулась.
Тихо покашливаю, чтобы обратить внимание ребят на себя. Они все резко разворачиваются, и я могу заметить пришедших Блэйка, Оливию, Брайса, Гриффина и, к моему сожалению, непонятно что забывшего тут Хосслера.
– Наконец-то ты очнулась, - пытаюсь что-то ответить на фразу Оливии, но получается только странный хрип, и тогда я выдавливаю из себя единственное слово, глухо отдающееся эхом в палате:
– Воды, - голос сорван в разы сильнее, чем то было в день конфликта с отцом.
Стоявший ближе всех к тумбочке с кувшином воды Брайс спохватился и налил воды в стакан, а я затем приподнялась, чтобы утолить жажду.
– Так, Сэм, тебе нельзя вставать, ляг обратно, - как мамочка начал отчитывать меня Джонсон, на что я просто закатила глаза и продолжила подниматься прямо на кровати.
Отпив воды, стало легче говорить.
– А что я тут делаю? - интересуюсь у друзей.
Они удивлённо переглядываются, а затем Блэйк спрашивает:
– Ты не помнишь? - что я должна помнить?
– Ну последнее в моей памяти, это мы с Оливией финишируем, а потом пустота.
Они вздыхают, а пока они мне расскажут, я решаю спросить то, что меня интересует пока что больше остального.
– Cantante, ¿qué has olvidado aquí? (А что ты здесь забыл, певец?) - парни, кроме самого Хосслера, конечно, закатывают глаза от раздражения: им не нравится, что они не понимают смысла наших разговоров.
– Ha decidido aterrizar su cadáver sobre mí por segunda vez, señorita Mayor. Tuve que arrastrar tu cuerpo hasta aquí. (Вы решили приземлить свою тушу на меня во второй раз, мисс мэр. Пришлось тащить ваше тело досюда.) - с мерзкой улыбочкой говорит парень, а потом решает добавить: - De lo contrario, se agregaría una fractura a la neumonía. (В противном случае к воспалению лёгких добавился бы перелом)
Я не нашла, что на это ответить. Какая к чёрту пневмония?
– Воспаление лёгких? - в шоке, насколько это с моим голосом возможно восклицаю я, на что Оливия подскакивает, а Брайс бьёт себя по лицу.
– Хосслер, вот нельзя было попридержать рассказ и оставить его на нас? - интересуется моя соседка, на что черноволосый просто отрицательно махает головой, одновременно улыбаясь.
Затем все решают рассказать мне, что пока я была в отключке, мне сделали рентген, который показал пневмонию, а также, по примерным подсчтётам врачей, около месяца мне придётся провести в покое, две недели из которых - в больнице.
– Тебе повезло, что пневмония в лёгкой форме, иначе ты бы совсем вылетела из сезона, а тренера стоят за дверью, тебе предстоит серьёзный разговор, - делаю кривящееся лицо и уверенно произношу:
– Это не я, оно само.
Все смеются.
– То есть ты хочешь сказать, что не врала нам, когда говорила о нормальном самочувствии? - с иронией спрашивает Джонсон, а я делаю невинное лицо.
– Нет конечно, вы что, - хлопаю ресничками.
– Идиотка, - шёпотом говорит Хосслер, выводя меня из себя.
– Gracias por la ayuda, nadie te mantiene aquí, (спасибо за помощь, тебя здесь никто не держит) - с вызовом смотрю ему в глаза, а он раздражённо фыркает, но покидает палату со словами «жду вас внизу».
Неловкое молчание длится секунд десять:
– И зачем ты его выгнала? - интересуется мой лучший друг.
Вздыхаю и как маленькому ребёнку на пальцах начинаю объяснять причину моей к нему неприязни:
– Он меня бесит, индюк.
Ребята обречённо вздыхают, а я начинаю вставать с кровати.
– Куда ты собралась? - спрашивает Грифф.
Я смотрю на него, как на дурака.
– Как куда? Домой, в кампус, воспаление не передаётся воздушно-капельным путём, а мне надо тренироваться для соревнований.
– Если ты очень хочешь задохнуться на первой же тренировке и поселиться на кладбище - пожалуйста, - пытается переубедить меня Холл, но я продолжаю собираться к выходу, - блять, Сэм. Не выпендривайся, ты пропустишь месяц, потом хоть жопу рви, но сейчас мы тебя отсюда не выпустим, чтобы ты осталась живой.
Обречённо сажусь на кровать и с надеждой смотрю на остальных друзей, но они, кажется, согласны с Брайсом.
– Ладно, хорошо, никаких нагрузок. Но можно хотя бы не оставаться здесь? Я готова хоть в изолятор лечь в полном одиночетсве, но не тут, я умоляю, - я понимаю, что в кампусс отец не сможет заявиться, зато сюда - легко. Да, я уже вне их власти, но, чёрт, он не просто сумасшедший отец. Он мэр нашего города, тут каждая собака подчиняется ему, а значит, он сможет добраться и до меня.
В моих глазах виден страх, ребята всё поняли без слов.
– Мы позовём тренеров и врача, договаривайся с ними, Сэм. Всё будет хорошо, - на прощание они махают мне руками, а внутри сразу пустеет от одиночества.
Через пару минут сюда входят тренера и доктор. Сначала я выслушиваю рекомендации по лечению от врача и ругательства о моем беспечном отношении к собственной жизни, но пропускаю это всё мимо ушей.
Затем мой лечащий покидает палату, и тренера начинают полный разнос.
В общем и целом, я услышала всё, что мне рассказали друзья и доктор, только ещё добавляя больше эпитетов и причитаний о том, что я себя чуть не угробила. Что если бы я отдохнула - всё могло бы пройти, но я довела все до ужасного состояния, тем самым практически лишив себя шансов на победу, а команду - одного из лидеров.
Просить прощения не было смысла, потому что я виновата в первую очередь перед собой.
Затем, когда они всё же закончили воспитательную работу, я расспросила их про возможность перейти в изолятор.
Тренера опешили, но поняв всю суть согласились на эту афёру, только если разрешит сама больница.
А пока тренера пошли договариваться с людьми в белых халатах, я смотрела в потолок и думала о том, какая же всё-таки Саманта Тёрнер идиотка.