Читая мысли

Бывало ли у вас чувство, будто бы чьи-то мысли, совершенно другие, подвластны вам и доступны? Было ли ощущение, что ваши мысли больше не принадлежат лишь только вам? Что кто-то другой может на них повлиять и заставить думать о чем-то, о чем хотелось именно ему? Создавалось ли впечатление, что мысли, совершенно случайно, без какой-либо очевидной причины, возникшие в вашей голове, идеи или чьи-то образы, подкинул вам кто-то другой? Кто-то, совершенно от вас отдаленный и непохожий абсолютно ничем. Чувствовали ли вы когда-нибудь нерушимую и крепкую связь с незнакомым человеком? Такую, будто бы вы живете бок о бок с ним уже не один десяток лет. Могли ли вы будто бы проникать в разум чужого? Нет? А я мог.

Одним зимним вечером я ошивался на окраинах своего города, в поисках, наверное, смысла жизни, но нашел я совершенно неприметный паб, из окон которого можно было заметить небольшую сцену и приглушенный, теплый свет прожекторов. Я совсем не интересовался поэзией, если уж окончательно быть честным, но в этот раз, остановившись у двери и увидев ее, я замер, вслушиваясь в каждое слово незнакомки на небольшом возвышении. Ее освещал тусклый свет, а взгляд был направлен куда-то далеко-далеко. Она читала свои стихи наизусть, и от каждого слова у меня замирало сердце. Все слушали ее в нерушимой тишине и волнении, и в этот раз мне не быть исключением. Я смотрел на нее долго и пристально, ловил каждое движение нежных губ и вторил ее словам тихим шепотом. Мне казалось в этот момент, будто бы я заранее знал, что она скажет, какая строфа окажется следующей. В спутанных мыслях возникал образ, который диктовала эта девушка. И я знал, что будет дальше. Но откуда - долго не мог понять.

Раз за разом, вечер за вечером, я приходил в этот паб и наблюдал за ней, неизменно стоявшей на сцене. Она иногда смотрела на меня, видимо, замечая все чаще и чаще, может быть задавалась вопросом, кто я и почему здесь стою, почему прихожу лишь на ее выступления. Но если бы незнакомка спросила, я бы не смог ответить.

Однажды я задержался до поздней ночи. Народ засуетился, поднялся гул, люди натягивали на себя куртки и, мимолетно глядя на часы, выбегали на улицу и расходились по домам. Я подошел к барной стойке и, что удивило всех оставшихся, попросил горячего чаю. Конечно, его здесь не делали, но... Тогда та девушка сошла со сцены и, почему-то, пошла в служебное помещение, возвращаясь с двумя чашками горячего чая, садясь рядом и протягивая мне одну.

- Спасибо, - негромко произнес я, понимая, что можно было бы и обойтись без слов.

За все это время, что мне довелось провести в этом пабе, слушая ее стихотворения, я каким-то неведомым образом узнал о ней слишком много для постороннего. Я знал, что эта девушка, совсем еще юная, родилась в Испании, в городе Аликанте, что приехала сюда, сбежав из дома в желании самоутвердиться и отыскать в этом большом мире свое «Я». Знал, что она живет в общежитии буквально в двух кварталах от меня. Знал, что она любит яблочный пирог с корицей и хорошее, дорогое вино. Знал, что по утрам она не ест, а в обед перекусывает булочками с маком. Я не понимал, откуда все это взялось и почему в моей голове, но за последнее время это стало слишком навязчивой мыслью, идеей...

Я приходил сюда день за днем, смотрел на нее и открывал для себя что-то новое, не замечая, как делаю ее жизнь частью своей, как неизбежно привязываюсь к ней и лишаю самого себя самостоятельности. Я любил ее, всю ее, любую ее привычку и сказанное слово, любил каждое стихотворение и чарующий голос, вечно искусанные губы и блеклый, усталый взгляд. Я любил даже мысль о ней.

Мне не было смысла жить для себя. В своей жизни я потерял все, что мог, не приобретя ничего нового. У меня не была даже Дома. Того места, куда можно вернуться и где тебя всегда с нетерпением ждут, потому что ты - часть чего-то по-настоящему важного. Часть семьи. Каждую чертову ночь я заходился в кашле, каком-то странном, непростом кашле. Я не знал, что это, и поэтому просто ждал, решив наполнить свои дни хоть каким-то смыслом, впервые так проникшись человеком.

Наверное, со стороны это было похоже на простое помешательство... Хотя, именно так это и было. Я не осознавал себя, как самостоятельную, целую личность без нее. Вновь и вновь возникшие в моей голове мысли были будто бы не моими. Они принадлежали ей. Будто бы эта девушка, сидя в каком-то кафе, о чем-то думала, и эти мысли невольно передавались мне. Рассудите сами, разве стал бы человек, опустившийся практически к самому дну, не занимающийся ничем, кроме написания беглых портретов и фантастических пейзажей, думать о возвышенности человеческой жизни, о достоинстве, присущем аристократическому обществу где-то в далекой Англии? Я даже не пытался понять саму мысль и развить ее, просто как будто бы сохранял на память, заучивал эти умные фразы и «клал на полочку» в моей голове. Я хотел помнить все, о чем она думала.

И иногда я задавался вопросом, а являюсь ли я для нее тем же объектом для помешательства? Может ли она, такая далекая, потрясающе идеальная во всем для меня, необыкновенная и задумчивая, помышлять обо мне и какой-то неподтвержденной суровыми фактами связи между нами? Возникают ли в ее светлой голове мои мысли? Замечает ли она во время своих поэтических вечеров мое немое восхищение ею? Знает ли она, что я неотрывно смотрю на нее, едва сдерживая кашель, который бы так некстати нарушил тишину замершего зала? Смотрела ли она сама на меня? Знала ли обо мне столько же, сколько и я о ней? Знала ли о моем существовании как части своей личности вообще? Или я так и остался для нее серым незнакомцем, одним из толпы, который попросил у бармена чай?

Порой меня мучили мысли о том, что я медленно, но верно сходил с ума, что все эти догадки о чтении лишь мыслей - настоящий бред, порождение моих галлюцинаций на фоне общего страха смерти, присущего каждому человеку на этой земле. Но когда я допускал такие мысли, терзаясь ими в беспроглядной темноте, мне казалось, будто бы она забиралась в мою голову и говорила: «Нет, нет, это совсем не так. Не забывай меня и приходи снова ко мне, я с радостью прочту для тебя и только тебя свое стихотворение».

И, поддаваясь этому, я снова и снова шел в паб и слушал ее стихи. Но однажды одно ее стихотворение поразило меня. Я стоял, словно громом пораженный, посреди зала и смотрел на нее, слегка открыв от удивления рот. Эта милая сердцу девушка говорила о том, что у каждого человека есть своя пара, предназначенная природой, и что каждый может слышать отрывки от мыслей другого, подавать ему свои идеи и принимать его как часть себя, становясь с ним единым целым. Она просила стихами о том, чтобы ее пара, чьи мысли она слышит везде и так внезапно, следовала за ним. И я глупо посчитал, что это было обращение ко мне.

В тот вечер я прождал до закрытия паба, а затем, когда она вышла из него, я молча последовал за ней. Она шла, петляя по улицам, будто бы нарочно, чтобы я не запомнил путь до ее дома, хотя я давно уже его знал. Она купила булочку с вишневым конфитюром, которые часто ела по вечерам, шла вперед и не оборачивалась, а за ней, метрах в пяти, неизменно шел я, думая о том, заметила ли она меня или нет. Как оказалось, ей было давно известно, еще с самого паба, что я следую за ней, и у самого своего дома девушка обернулась.

- Ты следишь за мной.

- Я следую за тобой, - здесь определенно следовало уловить разный оттенок значения этих слов.

- Почему?

- Ты сочтешь это глупым, невозможным и придуманным, наверное, - прошептал я и поднял взгляд в небо.

Медленно в воздухе кружили снежинки, дул легкий, не морозный ветер. Небесное полотно, усыпанное мириадами звезд, точно расшитое дорогим жемчугом, казалось неподдельно глубоким. Ничего не должно было испортить этой ночи. На двери ее общежития висел рождественский венок. И хоть я сказал, что она не поймет, я знал, что это совсем не так. И что ей будет проще промолчать, но внутри она точно поймет и примет это как данность.

- С чего ты так взял? Расскажи мне, - приятным, спокойным, тонким голосом ответила она, после прокашлявшись. - Ты довольно давно наблюдаешь за мной. Это заметно... И не только мне. Расскажи, что это, что происходит? - последние слова звучали так, будто бы она говорила именно об этой невидимой связи, которая решает мое настоящее и будущее уже больше полугода.

- Если ты это почувствовала, - тихо, размеренно ответил я, сжимая в кармане легкой куртки черные перчатки, - то ты знаешь, что это нечто необъяснимое, и природы этого я не знаю. Это для меня так же ново и необычно, сколь и для тебя...

- Как тебя зовут? - после долгой паузы спросила юная девушка, делая пару шагов ко мне. - Я хочу знать.

- Это неважно, - почему-то казалось, что сейчас это совсем не к месту. Имена, точность, факты. Хотелось быть ближе, но не благодаря чему-то, что знают все вокруг. Имя знают все. Фамилию. Но не то, что происходит между нами сейчас. Одновременно это совершенно пустые ощущения, которые порой кажутся чем-то ненастоящим и что-то, имеющее необычайное значение для нас обоих - абсолютно незнакомых друг с другом людей. - Ты узнаешь потом.

Слова давались мне не без явного усердия. Мне хотелось говорить, говорить и говорить с ней. Хотелось узнавать еще больше, хотя бы вскользь касаться шелковых темных волос, нежных румяных щек и алых губ. Хотелось видеть ее и рисовать портреты днями и ночами, просто проводить время рядом, смотреть, как она живет. Но... Слова застревали в горле противным комом. Я опустил голову, думая, что сейчас она уйдет и искренне надеясь, что мы еще встретимся. Сможем поговорить.

Неловкое молчание затянулось. Мысленно я просил ее уйти, чтобы никто не испытывал этого гнетущего чувства, и хотел, чтобы эта мысль не оказалась исключением из всех, которыми мы, возможно, обменялись. Я ей обещал, что в следующий раз обязательно найду, что сказать. Буду смелым. Приглашу куда-нибудь.

Она отошла от меня на пару шагов и развернулась, уходя в свое общежитие. Затем замерла на секунду, задумываясь над чем-то, и негромко произнесла свое имя.

- Иванна.

На губах расползлась невольная улыбка. Эта нота стала последней - мы расстались и разошлись в разные стороны.

После этого я вернулся в свой дом и более оттуда не выходил. Неизвестно, сколько прошло времени в запертой квартире наедине с собой. Мысли проклятым роем крутились в моей голове, не давая спать, есть и пить. Мне казалось, что я сходил с ума, лежа то на диване, то на кровати, то на полу, то в ванной и думая о вечном. О чем-то плохом, о страданиях, причиной которых было желание, страсть. Желание, безумное стремление видеть ее лицо, улыбку, каждое изящное движение, слышать каждое слово, и стать частью ее жизни. Реже я думал о чем-то приятном, но даже эти мысли неизменно крутились вокруг того паба и нашей первой встречи в свете тусклого прожектора. Строки из нежных стихом одна за другой всплывали в голове... Когда я успел их выучить?

Еда в холодильнике практически кончилась, но мне не было нужды покупать ее. Есть не хотелось. Будто бы это внезапно перестало быть нужным и необходимым для существования. Все это время я провел в каком-то своеобразном трансе, будто в вакууме - отделенный от остального мира и погруженный в свои размышления. Я страдал. Я жил. Я наслаждался этим. Раз за разом вспоминал ее имя и тонкий голос.

Прошло много времени с тех пор, как двери моей квартиры оказались заперты, и как заперся я. Постепенно... Хотелось вновь вернуться в реальность. Выйти и посетить тот паб. Снова услышать ее стихи. Увидеть людей, хоть кого-нибудь. Я желал выйти, но сильно ослаб. В этот момент в голове звучало подобие молитв тому, чтобы эта связь, которую я чувствовал все это время, оказалась не выдумкой на почве развивающегося сумасшествия. Я хотел, чтобы она пришла, всем сердцем. Но минута за минутой, день за днем никто не приходил. Надежда, словно хрупкое прозрачное стекло, рассыпалась, и я остался совершенно один.

Темным вечером мертвую тишину квартиры нарушил удивительный, незнакомый звон. Давно не приходилось его слышать. Я подошел к двери, исхудавший и побледневший, отворил ее и точно громом пораженный застыл на месте. В проходе показалась растерянная, слегка напуганная Иванна, которая тут же прошла вовнутрь, ко мне, морщась от запаха в доме. Она пришла, и мне не нужно было ничего большего для счастья. Словно озарение. Ее губы тронула необычно нежная, сожалеющая улыбка, а в уголках глаз скопились заметные слезы. Она знала, она все знала. Я закрыл глаза, делая небольшой шаг вперед, утыкаясь носом в ее макушку и шумно втягивая воздух. В секунду в моей голове проскользнула мысль, что она все же узнает мое имя и что наша связь никогда не прервется. Даже из-за такого непонятного людям явления, как смерть.

- Меня зовут Клим.

Иванна слегка отстранилась и посмотрела на меня настолько понимающим взглядом, что во мгновение стало ясно - я больше не один. В груди стало по-настоящему тепло от возникшей уверенности, что больше ничего не будет, как раньше. Не будет ее, не будет меня. Будем мы.

Навсегда.